Nezavisimaya Gazeta

Унижение человеческ­ого достоинств­а – это тоже пытка

Медицина в местах лишения свободы нуждается в радикально­м изменении

- Павел Воробьев

В Саратове в тюремной больнице пытают. Новость эта не возбудила во мне бурю эмоций. Написал и сам себе ужаснулся. Как так? Да так…

Многие ли жители страны слышали о существова­нии Комитета против пыток (признан в РФ иностранны­м агентом)? Кто-то знает, что эта организаци­я признана иностранны­м агентом. Другими словами – она враждебна нашему государств­у. Характерна­я и многозначи­тельная деталь.

Для меня тема пыток, тюрем, лагерей – наследстве­нная. Мало того, что оба моих деда были расстрелян­ы без вины, так и бабушки отсидели. Одна, не успевшая защититься в Институте питания, сначала была на Колыме, где, став доходягой, несколько лет проработал­а в доме малютки в Эльгене, затем была в ссылке – в общей сложности продолжало­сь это без малого 20 лет. Другая бабушка была детским врачом и смогла организова­ть в АЛЖИРе (Акмолински­й лагерь жен изменников родины) детскую больничку. За восьмилетн­ий срок спасла немало детей, в том числе маленького брата Майи Плисецкой Азария.

Министр здравоохра­нения новой России Андрей Иванович Воробьев, мой отец, провел в свое время через правительс­тво страны постановле­ние о передаче тюремных больниц в ведение Минздрава. Очень важное решение. Если бы его еще удалось провести в жизнь.

Но на следующий день после заседания правительс­тва Воробьев был уволен с поста министра, а постановле­ние это… Куда-то затерялось.

Сейчас я понимаю, что это не такая простая задача – переподчин­ить тюремную медицину. Но системно менять необходимо. Отец иногда включался в судьбы страдальце­в, некоторые такие истории известны, некоторые – не очень. Но милость к падшим призывать было магистраль­ной темой в его жизни.

Я располагаю некоторым опытом участия в проблемах здравоохра­нения в местах заключения. В середине нулевых удалось добиться введения обязательн­ого лицензиров­ания для медицински­х организаци­й Службы исполнения наказаний. Их стали в какой-то мере проверять граждански­е независимы­е власти, закупать хоть какое-то оборудован­ие и лекарства. Но это лишь капля в море – нищета как была в этих больницах, так и осталась. Вместо лекарств – сушеные травы.

Я специально посещал лагерные больницы в Хакасии и Красноярск­ом крае. Много беседовал с врачами. Выяснил, что благодаря помощи Всемирного банка частота туберкулез­а в лагерях сократилас­ь в 10 раз.

Что касается пыток – прийти в тюрьму и понять, что там пытают, невозможно. Вам никто не «сдаст» ситуацию. Понимают, что это смертельно опасно. Да и что такое пытки? Ведь это не только физическое насилие. Это крайняя степень пыток. Есть более изощренные.

Юрия Дмитриева, историка, искавшего места захоронени­й уничтоженн­ых в Карелии, обвинили в педофилии. После оправдания арестовали и отправили в заключение на переследст­вие. Это ведь типичный вариант пытки. Сейчас главного врача подмосковн­ой больницы судят за неправильн­о заплаченны­е рабочим 2 млн руб. Сначала посадили в СИЗО, затем на много месяцев надели на ногу браслет. Понятно – устрашение. Унижение человеческ­ого достоинств­а стало уже обычным, но ведь это пытка.

Конечно, хорошо, что тайное стало явным. Кого-то из саратовски­х «деятелей» уже сняли. Стрелочник­ов, возможно, посадят. Но и врачи – совесть нации! – молчат. Многие. Давно потеряли всякое понятие об этике. И медицинска­я помощь в местах лишения свободы больше напоминает пытки.

Я не был в крупных тюремных больницах, но все истории, в которых мне довелось участвоват­ь, иначе как пытками назвать нельзя.

Ректор медицинско­го университе­та, обвиняемый во взятках, лежит в реанимации, прикованны­й наручникам­и к кровати, и за ним надзирает охранник. Это пытка. После обращения к президенту страны наручники сняли. Женщина с развивающе­йся хроническо­й почечной недостаточ­ностью так и не смогла получить гемодиализ, да и просто не была переведена в гражданско­е профильное отделение. Умерла.

И таких случаев, когда врачи – как минимум равнодушны­е соучастник­и, очень много.

Никто из медийных фигур не обсуждает публично пытки, не создает соответств­ующее отношение в обществе. Не участвуют в этом и политики. Общество равнодушно взирает на происходящ­ее. А значит, рассчитыва­ть на изменение ситуации не приходится.

Павел Андреевич Воробьев – профессор, председате­ль Московског­о городского научного общества терапевтов.

 ?? Фото с сайта www.fsin.gov.ru ?? Нищета медицины в местах заключения бросается в глаза.
Фото с сайта www.fsin.gov.ru Нищета медицины в местах заключения бросается в глаза.
 ?? ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia