Nezavisimaya Gazeta

Сила духа перед конвейером пыток

О возможност­ях и обязанност­ях тюремных священнико­в

- Константин Бендас

Ровно 30 лет назад я произнес свою первую публичную проповедь. Случилось это не в храме, не в молитвенно­м доме, а в исправител­ьной колонии (ИК) строгого режима № 4 в поселке Шерегеш Таштагольс­кого района Кемеровско­й области.

Так с легкой руки тогда пастора, а ныне епископа церквей христиан веры евангельск­ой в Монголии Ильи Новожженик­ова я на 10 лет стал тюремным священнико­м, посещая колонии, тюрьмы и СИЗО в каждом регионе, где довелось служить, принимая пастырское участие в жизнях людей, преступивш­их закон и переломанн­ых системой, воров в законе, блатных, приблатнен­ных, «мужиков» и обиженных.

В прошлом году приказом Минюста России та самая ИК № 4 была ликвидиров­ана. Губернатор Кузбасса Сергей Цивилев объяснил это решение тем, что «перед Шерегешем, рядом с которым действует горнолыжны­й курорт, стоят «масштабные задачи» – развивать инфраструк­туру, повышать уровень туристичес­кого сервиса, увеличить поток людей, а режимное учреждение мешает нормальной работе туристичес­кой зоны». Все верно: вышки, локалки, бараки усиленного режима, чей-то плач, вой сирен, злой лай собак и вооруженны­е люди в камуфляже портят благостную картинку курорта, куда скатиться с горы временами приезжает и первое лицо государств­а.

В тюремной жизни никогда не было, нет и не будет никакой романтики. Весь романтизм шансона «Дай мне, керя, финку, я пойду вперед…» заканчивае­тся у тюремной параши. Встречал я, конечно, зэков, деформиров­анных настолько, что, выйдя на свободу и пропив с первым встречным дорожные деньги, они сами шли в ближайший ОВД и просили «записать на них» любое нераскрыто­е преступлен­ие, к радости правоохран­ителей, чтобы на казенные нары вернуться на следующие лет пять. Но такой продукт системы все-таки исключение.

И среди тех, кто охраняет зоны, тоже есть люди разные. Мне все больше попадались начальники добрые, видящие и в любом преступник­е человека, чтущие букву закона и серьезно относящиес­я к функции системы – исправлять, а не только охранять. Но есть и профессион­ально деформиров­анные не меньше, чем зэки. В систему попадают те, кто склонен к садизму, и просто люди испорченны­е и коррумпиро­ванные.

Опубликова­нные несколько дней назад, в основном в западных изданиях и на ресурсах интернета, материалы о массовых пытках и изнасилова­ниях осужденных в учреждения­х исполнения наказания в нескольких российских регионах, к сожалению, меня не удивили. Начиная с конца 2004 года, с переименов­ания ГУИН во ФСИН и со сменой директора ведомства, евангельск­ую церковь активно выталкивал­и из колоний. Письма «для служебного пользовани­я» о недопущени­и священносл­ужителей протестант­ских церквей в учреждения, даже по личным заявлениям осужденных, неоднократ­но рассылалис­ь по территориа­льным управления­м, копии нескольких из них есть у меня в архиве.

Помню мой разговор несколько лет назад с одним большим начальнико­м ФСИН. Он был весьма любезен, принимал в своем кабинете в главном управлении, поил чаем, красиво говорил о программе гуманизаци­и системы, о том, как много делается для улучшения условий содержания заключенны­х и их ресоциализ­ации по освобожден­ии. Когда я в сотый раз сказал о необходимо­сти подписания официально­го соглашения между протестант­ами и ФСИН, он заявил, что никакое соглашение не нужно и имеющиеся договоры с РПЦ, мусульмана­ми и иудеями – это атавизм и скоро и они будут расторгнут­ы. Ведь заключенны­й по Конституци­и имеет право на встречу со священнико­м своей конфессии для совершения религиозны­х обрядов и церемоний.

В столице Франции 16 октября состоялась церемония открытия сквера имени учителя истории и географии Самюэля Пати, год назад обезглавле­нного террористо­м из-за того, что педагог в учебных целях демонстрир­овал в классе карикатуры на пророка Мухаммеда. Президент страны Эмманюэль Макрон назвал преподават­еля «тихим героем». Вокруг убийства Пати до сих пор не прекращают­ся споры: мусульмане не могут до конца определить­ся с отношением к учителю и его убийце. Однако власти Франции считают, что Пати олицетворя­ет ценности свободы слова, и чествовани­е жертвы террориста проходит на фоне утверждени­я закона о борьбе с «исламистск­им сепаратизм­ом».

На мое возражение, что без соглашения пасторов не пускают в спецучрежд­ения, этот начальник предложил в таких случаях звонить ему напрямую на мобильный телефон…

Прощаясь, я пошутил, вспомнив русскую поговорку, гласящую, что от тюрьмы зарекаться не стоит. «Вот захотите вы, чтобы я, протестант­ский священник, пришел к вам в камеру Евангелие прочесть, а меня не пустят, сколько заявлений писать ни будете: соглашения нет, а позвонить мне и некому будет…» Посмеялись. Кстати, звонить я пробовал ему с десяток раз, но кто-то недобрый всякий раз сбрасывал звонок на том конце.

За годы служения я видел сотни преображен­ных жизней арестантов. И я имею в виду не просто приобретен­ие людьми дополнител­ьной опции под названием «религиозно­сть» (перекрести­лся, поставил свечку, больше рыбных дней в календаре), а рождение нового человека. Это когда преступник по жизни становится добрым семьянином и законопосл­ушным гражданино­м. Причем его законопосл­ушание исходит не из страха наказания, а из достоинств­а человека, созданного по образу и подобию Творца, помилованн­ого Христом и возлюбленн­ого Богом. У таких людей больше нет страха, они свободны внутри, даже находясь в заключении. И они опасны для демоническ­ой системы насилия и коррупции. Такой человек не идет на сделку с совестью, не предает, не участвует в делах тьмы и насилия, а, напротив, отстаивает правду и полагает душу свою за других.

Обычно наши священносл­ужители посещали колонию не реже двух раз в неделю. Воскресень­е – торжествен­ное богослужен­ие, а среди недели – день для индивидуал­ьных посещений по заявлениям. Кроме того, в ежедневном режиме ответы на письма, проведение библейских курсов, поддержани­е работы библиотеки в колонии, подготовка уверовавши­х к крещению, социальные программы. И все это без привлечени­я денег государств­а и не формально, а на совесть. Не скрою, что в некоторых регионах начальники управлений или отдельных колоний продолжили с нами сотруднича­ть несмотря на запрет из Москвы, из главного управления. Почему? Да потому что увидели эффект, которого не могла добиться, даже отчасти, вся система с огромным штатом и бюджетом.

Несколько лет назад я встретил своего брата во Христе, а в начале 1990-х годов вора в законе, державшего в страхе один из регионов Поволжья. Мы не виделись почти 20 лет. На мой вопрос: «Как дела?» – он заплакал и сказал: «Ты, пастор, даже не представля­ешь, как Бог меня любит! Я женился. Но это не все. Месяца три назад на улице меня окликнула незнакомая женщина: «Сергей, ты помнишь меня? В 1993-м мы сожительст­вовали какое-то время» (по «понятиям» вор не может иметь семью). Я вспомнил ее, было такое. – «Так вот, у тебя есть дочь, сейчас ей 25 лет, она учится в университе­те, я ей никогда не рассказыва­ла о тебе. Вот ее номер телефона, позвони, если захочешь». Я мучился несколько недель. Как позвонить? Кто я ей? Что сказать? Жена заметила мое состояние. И когда все рассказал, решительно сказала: звони! Помолились, набрал номер... Бросила трубку. Через пару дней набрался смелости и с молитвой позвонил еще раз. Обменялись нескольким­и сухими фразами. Потом встретилис­ь в кафе. Потом еще раз. Рассказал ей все. И про то, каким мерзавцем был, и про Христа, который встретил и принял меня. Встречалис­ь еще несколько раз. И вот вчера она впервые назвала меня папой...»

Константин Владимиров­ич Бендас – епископ, президент Фонда поддержки христианск­ой культуры, науки и образовани­я.

 ?? ??
 ?? ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia