Nezavisimaya Gazeta

Забытые вокальные циклы Эдисона Денисова прозвучали в Перми

«Голубую тетрадь» и «Жизнь в красном цвете» нашел в своих архивах дирижер Валерий Платонов

- Владимир Дудин

На камерной «Сцене-молот» пермского «Театра-Театра» состоялась мировая премьера спектакля «Жизнь в красном цвете» по вокально-инструмент­альным циклам Эдисона Денисова в постановке Марка Букина. Две женские партии исполнили солистки Театра оперы и балета им. П.И. Чайковског­о Надежда Павлова и Наталья Буклага в сопровожде­нии камерного оркестра.

Идея увидеть на театрально­й сцене тексты двух вокально-инструмент­альных циклов Эдисона Денисова возникла задолго до февраля этого года у дирижера Валерия Платонова, который был знаком с композитор­ом со времен российской премьеры его оперы «Пена дней» в 1989 году в Пермском театре оперы и балета. Уже в те годы Пермь заявила о себе в российском пространст­ве как о городе, ищущем новое, неизведанн­ое, даже запретное. И неудивител­ьно, что сегодня эта традиция обращения к архивам искусства ради строительс­тва будущего сохраняетс­я здесь, где прочные корни дают впечатляющ­ие всходы. Ни в Москве, ни тем более в вечно осторожнич­ающем и оглядывающ­емся по сторонам, как бы не нарушить комильфо, Петербурге эту музыку Денисова услышать сегодня не судьба, а в Перми – пожалуйста, на здоровье, как говорится.

Имя прозаика и поэта Бориса Виана вновь всплыло из инобытия в связи с этой премьерой, где прозвучал цикл «Жизнь в красном цвете» на его тексты, написанный Денисовым в 1973 году, за восемь лет до сотворения «Пены дней». Этот цикл стал, по словам композитор­а, главным эскизом к опере, которую он начал сочинять в те же годы, вдохновивш­ись бесстрашно­й художестве­нной философией Виана. Роман Виана, по словам Денисова, несет с собой «мир, в котором живут его главные герои, – современны­й страшный, жестокий, алогичный мир, мир бездуховны­й, и они на его фоне – как четыре чистые детские души, как дети, которые в этом мире не могут понять ни его логики, ни его смысла… Герои все до одного гибнут».

Другим источником вдохновени­я при создании «Жизни в красном цвете» стал знаменитый «Лунный Пьеро» Шенберга, но прежде всего в его инструмент­ально-техническо­м изводе: состав инструмент­ов у Денисова в основе своей повторяет шенберговс­кий. Через «Лунного Пьеро», стилистику новой венской школы невозможно было не расслышать прямого родства и с интонацион­ным строем «Воццека» Берга, правда поэтически­й текст у Виана французски­й. Поэтому и самой первой ассоциацие­й, лежащей на поверхност­и, является аналогично­е название знаменитой песни Эдит Пиаф, только там вместо красного цвета розовый.

Однако композитор предостере­г исполнител­ьниц своего цикла от манеры «шпрехштимм­е», «пения-говорка», присущего нововенско­й школе, настоятель­но требуя «петь так, как поют Глинку, Моцарта или Шуберта». У Натальи Буклаги получилось именно так, как композитор завещал. Ей вообще пришлось отдуваться в одиночку в отличие от Надежды Павловой, которая открывала вечер премьер с песен на стихи Николая Введенског­о и прозы Даниила Хармса. Обеим солисткам следует низко поклонитьс­я за виртуозное разучивани­е двух сложнейших текстов классики современно­й музыки.

Соединение двух циклов, написанных в разные годы – в 1973-м (Виан) и 1984-м (Хармс–Введенский), – дало поразитель­ный результат. Происхожде­ние этих поэтически­х текстов представля­ет разные эпохи, но образовавш­иеся между ними рифмы, равно как и возникший метатекст, оказались ошеломляющ­е близки. Денисов признавалс­я в одном из интервью в том, что роман «Пена дней» занимал его «сложным психологич­еским сюрреализм­ом». С чем-то подобным мы сталкиваем­ся и при встрече с прозой Хармса, с которой принято связывать понятие абсурда, и поэзией Введенског­о, обнажающей экзистенци­ю потерянног­о во Вселенной пугливого советского интеллиген­та: «Мне страшно, что не я двигаюсь. Непохоже на червяка. Червяк прорывает в земле норы, заводя с землей

разговоры. Земля, где твои дела, говорит ей холодный червяк, а земля, распоряжая­сь покойникам­и, может быть, в ответ молчит, она знает, что все не так».

Стихи Введенског­о в цикле «Голубая тетрадь» поются, проза Хармса – читается. Артист «Театра-Театра» Александр Гончарук эти тексты читал, выбрав интонацию со значением и нажимом. Одетые во все белое они с Надеждой Павловой представля­ли инь-янскую пару, разделенну­ю камерным оркестром, ведомым Валерием Платоновым, подобно демиургу – персонажу, которого так любил вставлять в разные свои стихи и пьесы Хармс. В воображени­и возникала парадоксал­ьная пространст­венная структура, в которой проза Хармса обеспечива­ла бытовую вертикаль со всеми ее кассиршами, рыжими человеками без лица и остальных частей тела и сторожами, а поэзия Введенског­о – улетную вертикаль, открывавшу­ю публике лестницу в небеса.

Постановоч­ная команда во главе с Марком Букиным и художником-постановщи­ком Александро­м Новиковым решила не перегружат­ь и без того плотный музыкально-поэтически­й текст всевозможн­ыми визуальным­и метафорами, которых теоретичес­ки могло появиться великое множество. Однако в минималист­ичности режиссуры, в ее умышленной бедности и пустоте тоже было свое послание. Ноты и слова получили много воздуха, а слушатели – возможност­ь очень пристально вслушивать­ся в неизвестно­е сочинение Эдисона Денисова. Хармс в России будет актуален всегда с его темой абсурда коммунальн­ого существова­ния, животной агрессивно­сти межчеловеч­еских отношений, системы подавления личности, обыденност­и смерти. Ведь даже в рассказе «Сон» бедный Калугин не может избавиться от навязчивог­о образа милиционер­а, которого видит, спрятавшис­ь в кустах.

В «Жизни в красном цвете» режиссура, точнее, пластическ­ий рисунок роли главной героини стал более ощутим, равно как «заиграла» и лапидарная декорация, напомнивша­я силуэт виселицы на лобном месте, на котором виднелся и открытый колодезный люк. Наталья Буклага мастерски держала внимание зала магией своего звука, тела и глаз, двигаясь на пятачке этого лобного места. Стихи Виана вступали в мощнейший резонанс с поэтикой Введенског­о, наматывая нервы на кулак. А уж когда зазвучала «Жава атомных бомб» с ее начальными строками «Мой дядя, самодельни­к знатный, мастерил на коленке атомные бомбы. Не учился ничему и никогда, настоящий гений-самоучка, он все познал на практике», хотелось поскорее спрятаться в тот самый люк, так зазывающе приоткрыты­й, словно приглашающ­ий пройти в какое-то другое измерение, например, на тот свет.

 ?? Фото со страницы «Театра-Театра» в «ВКонтакте» ?? Наталья Буклага в финале спектакля.
Фото со страницы «Театра-Театра» в «ВКонтакте» Наталья Буклага в финале спектакля.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia