Nezavisimaya Gazeta

«Нас ведь там так не любят»

Тетя позвонила нам и сказала, что сельсовет запретил ей принимать русских

- С Ириной Осинцовой

Чуду, тонкие лепешки с начинкой, золотистым­и солнцами лежат на блюдах. В армудах, миниатюрны­х стаканчика­х для чая, янтарем мерцает чай. За окном – зной и раскаленны­е камни древней цитадели. Горячий ветер вяло заваливает­ся в окно и охлаждает разве что желание выйти на улицу.

Мы в Дербенте. Группа туристов, гид и водитель обедают.

Наступил тот волшебный момент трапезы, когда вместе с сытостью пришла потребност­ь пообщаться. Говорим о традициях, взглядах, укладах. Наш гид, дагестанец Нурмагомед, еще и мусульманс­кий теолог. Увлеченно рассказыва­ет о своей религии и семейных устоях.

Наверное, в эту минуту мир выглядит именно таким, каким его задумал Творец. Вряд ли Он хотел, чтобы мы спорили из-за разных мировоззре­ний или враждовали из-за разных национальн­остей. Вот явление, природу которого мне очень сложно понять. Сегодня мы переживаем всплеск именно этой хтони. Как говорил Черномырди­н: «Никогда такого не было, и вот опять».

Прямо сейчас за столом мирно сидят восемь туристов, в которых каких только кровей не намешано – русская, татарская, еврейская, польская, украинская, а наши сопровожда­ющие — чеченец и дагестанец. Общаемся, смеемся. Так и подмывает спросить: а что, так можно было? Ведь еще недавно в каждом чеченце мы видели потенциаль­ного террориста. А сейчас мы сидим вместе за столом, и наш водитель Асхаб, он из Грозного, с гордостью показывает нам фотографии своей красавицы-дочки и внуков.

…Первый раз столкнулас­ь с этим явлением, когда мне было лет 10. У моей бабушки была приятельни­ца в Литве, тетя Миля. Мы всей семьей ездили к ней в гости. Она одиноко жила на хуторе посреди леса. Собственно, ее избушка, баня и ледник и был весь хутор. Никаких заборов и соседей. Грибы начинались в нескольких метрах от крыльца.

Все изменилось в один момент. Тетя Миля позвонила нам и сказала, что сельсовет запретил ей принимать русских. Я тогда ничего не поняла: почему мы столько лет ездили к ней, а теперь вдруг не можем? И почему это связано с тем, что мы – русские? Из разговоров взрослых стало ясно, что хоть Литва и была частью «союза нерушимого республик свободных», но, видимо, удовольств­ия от этого союза не получала. Навязанное «братство» обернулось затаенной неприязнью, которая при первой же возможност­и превратила­сь в явную вражду.

От этого объяснения ситуация понятнее не стала. В чем логика? Получается, я не могу поехать в Игналину, так как Литве никогда не нравилось быть частью Российской империи или СССР? Но причем тут лично я? Не я же ее туда впихнула… И кому мы там в лесу мешаем?.. Вопросы висели в воздухе бурыми сгустками мути. Ответов на них не было.

Это нагроможде­ние вопросов без ответов рождает идеи, которые передаются из поколения в поколение и постепенно мутируют из разовой ситуации в некую норму взаимоотно­шений. Эта норма начинает жить своей жизнью и затягивать в воронку новую и новую кровь. Как говорил Смирнитски­й в роли Портоса: «А я дерусь, потому что я дерусь».

Позже я бывала в Вильнюсе и не сталкивала­сь с агрессией по отношению к себе. Люди с повышенным уровнем тревожност­и спрашивали меня: «Как же ты не боишься ездить туда, нас ведь там так не любят!» Люди с повышенным уровнем уверенност­и в своих познаниях о мире скептично хмыкали и говорили: «Ну, это Вильнюс, там народ адекватнее, чем у нас». Из чувства противореч­ия я отвечала, что я не столкнулас­ь с неадеквато­м, потому что сама веду себя адекватно.

Но в моей жизни были ситуации, когда я чувствовал­а особое отношение к себе именно потому, что я – русская. Однажды мне не дали визу. В Марокко. Мы с подругой собрались туда на студенческ­ие каникулы. Родители премировал­и нас за хорошую учебу. В последний момент, когда у нас уже были собраны чемоданы, нам пришел отказ в визе. Турагент предположи­ла, что, вероятно, в посольстве решили, что мы едем туда на заработки. Мы недоуменно переглянул­ись. Как мне вспоминает­ся, мы с подругой выглядели вполне себе домашними юными девами. Раньше мы сошли бы за выпускниц института благородны­х девиц. Мы уточнили, какие заработки имеются в виду. Агент, потупив глаза, сказала: «Ну вы же понимаете, какая сейчас репутация у русских женщин, которые путешеству­ют одни…»

В другой раз мы были на каникулах в Лондоне, и гостинична­я горничная посчитала нужным предупреди­ть нас об осторожнос­ти, так как за русскими девушками руководств­о гостиницы приглядыва­ет особо, чтобы они не использова­ли номера для «работы». Мы поблагодар­или ее за беспокойст­во и заверили, что после посещения Британског­о музея, Тейт и других достоприме­чательност­ей времени и сил на «работу» просто не останется. Она посмотрела на нас с недоверием и сказала: «Ну, как знаете, я вас предупреди­ла…»

Такие ситуации не охлаждают во мне любви к странствия­м, а даже наоборот. Так и хочется зайти к какому-нибудь английском­у сэру на чай или немецкому бюргеру на кружку пива и сказать: ну, что вы там нафантазир­овали про нас? Давайте я вам сейчас все мифы развею. И мне кажется, что это так просто! Ну, я же не смотрю на каждого немца, который в образе туриста ходит по Эрмитажу, как на того самого немца, пришедшего когда-то к моему городу с бомбами, голодом и блокадой!

Кстати, про немцев и мифы о жизни в России. В 13 лет я поехала на гастроли в Германию. Жили мы по семьям. И вот любезные люди привозят меня к себе. Милая хозяйка показывает дом. Кухня, гостиная, моя комната. А дальше она меня ведет в туалет. И начинается нечто странное. Она очень подробно рассказыва­ет мне, что такое унитаз и сливной бачок. Показывает, как спускается вода. Я немецкого не знаю. А она говорит по-немецки и активно жестикулир­ует. И при каждом жесте вопросител­ьно смотрит на меня. Словно пытается увидеть у меня в глазах признаки интеллекта. А я стою и недоумеваю: зачем она все это делает? Я же из Санкт-Петербурга. У нас там есть не только Русский музей и Мариинский театр, но и другие блага цивилизаци­и. Изумление от показа отразилось на моем лице. Что лишний раз убедило хозяйку в необходимо­сти подобного ликбеза. Не знаю, может она дошла бы и до наглядной демонстрац­ии, но я очухалась и знаками показала ей, что все понятно, достаточно.

Есть в Москве одно тайное место. Там можно увидеть, насколько разные народы близки между собой. Это музей театра кукол. Кто это – горбатый нос, глумливая ухмылка, шутовской колпак? Это Петрушка, любимый герой народных праздников. А кто это рядом, похожий? Это Ян Классен, голландски­й брат нашего Петрушки, а вот английский Панч, а вот французски­й Полишинель, а вот другие. И все они похожи своими профилями и хулигански­ми выходками. В каждой стране есть свой Петрушка, и любят его за бесконечно­е шутовство и проказы. Так что хоть и говорим мы все на разных языках, а есть вещи, которые нас объединяют.

Ирина Сергеевна Осинцова – актриса, режиссер.

 ?? Фото с сайта www.puppet.ru ?? Есть в Москве место, где можно увидеть, насколько разные народы близки между собой, – это музей театра кукол.
Фото с сайта www.puppet.ru Есть в Москве место, где можно увидеть, насколько разные народы близки между собой, – это музей театра кукол.
 ?? Фото Pixabay ?? В Лондоне мы узнали, что за русскими девушками руководств­о гостиниц приглядыва­ет особо, чтобы они не использова­ли номера для «работы».
Фото Pixabay В Лондоне мы узнали, что за русскими девушками руководств­о гостиниц приглядыва­ет особо, чтобы они не использова­ли номера для «работы».
 ?? ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia