В бу­ду­щее не бе­ри­те ни­ко­го

Не­ста­биль­ная ис­крен­ность ро­ма­на Эду­ар­да Вер­ки­на «Ост­ров Са­ха­лин»

Novaya Gazeta - - КУЛЬТУРНЫЙ СЛОЙ/КНИГИ - Ан­на НАРИНСКАЯ, «Но­вая»

Удив­лять­ся сто­ит ре­а­ли­сти­че­ской про­зе про «здесь и сей­час». а к ан­ти­уто­пи­ям все при­вык­ли

Ажи­о­таж во­круг фан­та­сти­че­ско­го ро­ма­на «Ост­ров Са­ха­лин» — вещь в на­шей ли­те­ра­тур­ной си­ту­а­ции не со­всем ло­гич­ная. Ме­сто глав­ных пи­са­те­лей у нас дав­но и проч­но за­ни­ма­ют Со­ро­кин и Пе­ле­вин, а тут вдруг вспо­ло­ши­лись по по­во­ду тек­ста — на них обо­их, и вме­сте, и по от­дель­но­сти, по­хо­же­го. Толь­ко этот текст по­про­ще и по­жан­ро­вее. Удив­лять­ся у нас сто­ит по­яв­ле­нию ре­а­ли­сти­че­ской, или по­чти со­всем ре­а­ли­сти­че­ской про­зы про «здесь и сей­час», со все­ми ка­лен­дар­ны­ми и по­ли­ти­че­ски­ми при­зна­ка­ми. Вро­де «Тек­ста» Дмит­рия Глу­хов­ско­го или «Ра­ун­да» Ан­ны Нем­зер (имен­но та­кое нети­пич­но для на­шей бо­я­щей­ся ре­аль­но­сти ли­те­ра­ту­ры), но не ан­ти­уто­пии со спря­тан­ны­ми ци­та­та­ми и на­ме­ка­ми. К та­ко­му уже все при­вык­ли. Ну или не со­всем при­вык­ли.

«Ост­ров Са­ха­лин» на­хо­дит­ся ров­но на гра­ни­це, раз­де­ля­ю­щей пост­мо­дер­нист­скую и «ин­тел­лек­ту­аль­ную» ли­те­ра­ту­ру, — то есть пред­по­ла­га­ю­щую куль­тур­ные ас­со­ци­а­ции и ме­та­фо­рич­ность по от­но­ше­нию к со­вре­мен­но­сти — от ли­те­ра­ту­ры, ска­жем так, «по­тре­би­тель­ской», ко­то­рую мож­но чи­тать без огляд­ки, чи­сто «за ра­ди ин­те­ре­су». Су­ще­ству­ет, ра­зу­ме­ет­ся, мне­ние, что раз­ни­цы ни­ка­кой нет — текст есть текст, да и во­об­ще в на­ше вре­мя раз­ни­ца меж­ду ин­тел­лек­ту­аль­ным и мас­со­вым со­шла на нет. Но мы-то зна­ем, что ка­кой-ни­будь ро­ман Пе­ле­ви­на «Т» (вро­де бы чи­стое фэн­те­зи) мы чи­та­ем по-дру­го­му, чем что-то из се­рии то­го же Глу­хов­ско­го про мет­ро.

Так вот, этот текст Вер­ки­на (успеш­но­го ав­то­ра фан­та­сти­ки для под­рост­ков и ла­у­ре­а­та спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ных пре­мий) ин­те­ре­сен в первую оче­редь как экс­пе­ри­мент над чи­та­те­лем — необя­за­тель­но осо­знан­ный ав­то­ром, де­ло не в этом. Уточ­ним — над взрос­лым и под­ко­ван­ным чи­та­те­лем. На­хо­дить­ся на тер­ри­то­рии, ко­то­рую пред­ла­га­ет нам кни­га Вер­ки­на, — непри­выч­но и как то стран­но. Мы то ли долж­ны от­не­стись ко все­му с вни­ма­ни­ем: к от­сыл­ке к Че­хо­ву, к ре­бу­сам, про­зрач­но шиф­ру­ю­щим фак­ты оте­че­ствен­ной жиз­ни (к при­ме­ру, в да­ле­ком, но все рав­но ав­то­ри­та­рист­ском бу­ду­щем ин­тел­ли­гент-на­ци­о­на­лист ве­дет на ра­дио пе­ре­да­чу «Ло­тос и По­гром»), к ли­те­ра­тур­ным и ки­но­ре­ми­нис­цен­ци­ям, то ли мо­жем на все это плю­нуть и чи­тать, не за­па­ри­ва­ясь.

И у то­го и дру­го­го спо­со­ба есть свои до­сто­ин­ства и недо­стат­ки, но глав­ный фо­кус со­сто­ит в том, что при­дер­жи­вать­ся од­но­го из них прак­ти­че­ски не­воз­мож­но. По­лу­ча­ет­ся та­кое дро­жа­щее, пе­ре­пры­ги­ва­ю­щее от од­но­го вос­при­я­тия к дру­го­му чте­ние. Кри­ти­ки успе­ли уже по­ру­гать «Ост­ров Са­ха­лин» за сти­ли­сти­че­скую, пи­са­тель­скую неров­ность: «кус­ка­ми это та­лант и яр­кость, кус­ка­ми — же­ва­ная про­мо­каш­ка». Воз­мож­но, дей­стви­тель­но это­му тек­сту не по­ме­ша­ло бы ре­дак­тор­ское при­че­сы­ва­ние, но ощу­ще­ние неста­биль­но­сти, ка­кой-то, что ли, вздрю­чен­но­сти эта неров­ность толь­ко уси­ли­ва­ет.

В прин­ци­пе «Ост­ров Са­ха­лин» — клас­си­че­ская ан­ти­уто­пия. Де­ло про­ис­хо­дит че­рез боль­шое, но пред­ста­ви­мое ко­ли­че­ство лет, по­сле по­чти уни­что­жив­шей био­сфе­ру зем­ли Вой­ны (с боль­шой бук­вы). Мир пе­ре­де­лен, той ча­стью его, о ко­то­рой мы чи­та­ем, на жест­ких се­гре­га­ци­он­ных на­ча­лах управ­ля­ет Япо­ния (япон­цы и остав­ши­е­ся рус­ские — на­вер­ху, ко­рей­цы и ки­тай­цы — вни­зу пи­ра­ми­ды). За­пад от­де­лен во­ен­ны­ми кор­до­на­ми, и от­ту­да в им­пе­рию про­ни­ка­ет ви­рус, пре­вра­ща­ю­щий лю­дей в зом­би (ви­рус — ха-ха — на­зы­ва­ет­ся МОБ, мо­биль­ное безу­мие). Этот скетч кар­ти­ны бу­ду­ще­го вы­ри­со­вы­ва­ет­ся уже на пер­вых стра­ни­цах, по хо­ду то­го, как глав­ная ге­ро­и­ня и рас­сказ­чи­ца — мо­ло­дая го­лу­бо­гла­зая жен­щи­на по име­ни Си­рень — до­би­ра­ет­ся до Са­ха­ли­на, ме­ста все­им­пер­ской ка­тор­ги. Она едет ту­да, что­бы все там изу­чить: ее пу­те­ше­стви­е­ис­сле­до­ва­ние и со­став­ля­ет кан­ву по­вест­во­ва­ния. Изу­чить в ка­че­стве фу­ту­ро­ло­га. По­то­му что фу­ту­ро­лог — важ­ное и об­ле­чен­ное пол­но­мо­чи­я­ми ли­цо в этой си­сте­ме бу­ду­ще­го. Это ост­ро­ум­но. Нам опи­сы­ва­ют бу­ду­щее, в ко­то­ром — что эко­ло­ги­че­ски, что по­ли­ти­че­ски, что че­ло­ве­че­ски — все ну пря­мо ху­же неку­да. А глав­ный че­ло­век в этом бу­ду­щем, вы­хо­дит, — фу­ту­ро­лог, то есть тот, кто дол­жен обу­стро­ить и пред­речь сле­ду­ю­щее бу­ду­щее. Хо­тя до­ста­точ­но быть про­сто вме­ня­е­мым че­ло­ве­ком, что­бы ска­зать: «В бу­ду­щем и в по­сле­бу­ду­щем бу­дет все ужас­но, луч­ше да­вай­те все ля­жем и умрем пря­мо сей­час».

От мас­сы ан­ти­уто­пий, изоб­ра­жа­ю­щих, со­глас­но опре­де­ле­нию жан­ра, — как все бу­дет пло­хо, — текст Эду­ар­да Вер­ки­на от­ли­ча­ет неожи­дан­ная све­жесть по­зи­ции. Он на­пи­сан так, как буд­то все во­круг толь­ко и го­во­рят о свет­лом бу­ду­щем, о том, к при­ме­ру, что сле­ду­ю­щее по­ко­ле­ние бу­дет жить при ком­му­низ­ме. Как буд­то кош­мар­ность бу­ду­ще­го это не об­щее ме­сто, а неожи­дан­ное про­зре­ние. И не один раз за вре­мя бол­тан­ки по­вест­во­ва­ния (и во мно­гом за счет этой са­мой бол­тан­ки) это ощу­ще­ние пе­ре­да­ет­ся чи­та­те­лю.

Это по­лез­ное зна­ние. Са­мые от­вра­ти­тель­ные ве­щи на све­те про­ис­хо­ди­ли и про­ис­хо­дят во имя бу­ду­ще­го — при­чем как на тер­ри­то­рии го­су­дар­ствен­ной, так и на тер­ри­то­рии че­ло­ве­че­ской. Но вро­де бы нель­зя, не ска­ты­ва­ясь со­всем уж в глу­пость, ска­зать всем:

«жи­ви­те на­сто­я­щим».

У Эду­ар­да Вер­ки­на по­лу­чи­лось. Не ска­ты­ва­ясь.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.