Ар ну­во. Хру­щев­ки. Дет­при­ем­ни­ки

Novaya Gazeta - - КУЛЬТУРНЫЙ СЛОЙ/ТЕАТР - Еле­на ДЬЯКОВА, обо­зре­ва­тель «Но­вой»

Два мос­ков­ских те­ат­ра от­кры­ли се­зон по­ста­нов­ка­ми пьес 33-лет­ней Аси Во­ло­ши­ной. Один из них — Мос­ков­ский Ху­до­же­ствен­ный: Юрий Бу­ту­сов по­ста­вил в МХТ «Че­ло­век из ры­бы». А Вла­ди­мир Пан­ков в Цен­тре дра­ма­тур­гии и ре­жис­су­ры на Со­ко­ле — пье­су «Ма­ма».

На чер­но-бе­лом ав­тор­ском сай­те (сде­лан­ном с пе­тер­бург­ским ла­ко­низ­мом и изя­ще­ством) Ася Во­ло­ши­на крат­ко ат­те­сту­ет се­бя: «дра­ма­тург, раз­но­чи­нец». На сай­те МХТ го­во­рит: «Моя меч­та — чтоб на мо­ги­ле тек­ста вы­рос­ло де­ре­во».

На­до при­знать: Бу­ту­сов и сце­но­граф «Че­ло­ве­ка из ры­бы» Ни­ко­лай Си­мо­нов вы­рас­ти­ли в Ка­мер­гер­ском пе­ре­ул­ке кра­си­вое де­ре­во: чер­ное и ше­ро­хо­ва­тое, как умор­до­ван­ные, сто лет кра­ше­ные пря­мо по­верх ржав­чи­ны пе­тер­бург­ские огра­ды. Де­ре­во цве­тет жел­ты­ми лам­пи­о­на­ми боль­шо­го го­ро­да, «солн­ца­ми в шест­на­дцать све­чей» ком­му­на­лок, мо­ни­то­ра­ми но­ут­бу­ков.

Вдруг под­ни­ма­ют­ся к ко­лос­ни­кам вы­щерб­лен­ные пе­тер­бург­ские бранд­мау­э­ры. Ло­па­ют­ся огром­ные мыль­ные пу­зы­ри. В их ра­дуж­ной плен­ке от­ра­жа­ет­ся жизнь до­воль­но неле­по­го пле­ме­ни: по­ка пу­зы­ри не лоп­нут — и пер­со­на­жи не столк­нут­ся с ре­аль­но­стью. Очень жест­ко.

Чуть не все ге­рои — фи­ло­ло­ги. В прин­ци­пе фи­ло­ло­ги: ныне ри­эл­то­ры и жур­на­ли­сты «глян­ца». Но это вре­мен­но. К слав­но­му про­шло­му Пет­ро­по­ля от­сы­ла­ют име­на: здесь свой Бе­нуа — фран­цуз, ста­жер-ан­тро­по­лог, и Дро­бу­жин­ский, по­чти До­бу­жин­ский. «Снег на Ка­ра­ван­ной», о ко­ем меч­та­ли в Кон­стан­ти­но­по­ле ге­рои «Бе­га», по­ми­на­ет­ся так ча­сто и так но­сталь­ги­че­ски, что ино­гда зри­те­лю хо­чет­ся фырк­нуть: про­шло­год­ний снег на Ка­ра­ван­ной, ре­бя­та… Дав­но рас­та­ял.

Но речь — имен­но о том, как стра­хи XX ве­ка ныне по­вто­ря­ют­ся. Пусть и на по­чти пу­стом ме­сте.

Про­стран­ство здеш­нее про­шло тот же путь, что весь го­род. Бар­ская квар­ти­ра (от ее оби­та­те­лей и фа­миль­но­го при­зра­ка не оста­лось) бы­ла ком­му­нал­кой. С ро­стом на­род­но­го по­фи­гиз­ма в 1970–1980-х ста­ла скво­том. А с ро­стом на­род­но­го бла­го­со­сто­я­ния — хо­сте­лом. Тут жи­вет ри­эл­тор Сал­ма­но­ва — кра­са­ви­ца Ла­у­ра Пи­ц­хе­ла­у­ри, од­на из глав­ных ак­трис Бу­ту­со­ва. И стран­ный на­ро­дец: фи­ло­ло­ги Юль­ка (Ели­за­ве­та Ян­ков­ская) и Ли­за (На­деж­да Ка­ле­га­но­ва), фи­ло­соф-лю­би­тель Бе­нуа, непро­сы­ха­ю­щий, точ­но из «бреж­них вре­мен» за­брел, во­до­про­вод­чик… и един­ствен­ное ди­тя.

Вось­ми­лет­ней Од­ри, по­се­ти­тель­ни­цы му­зы­каль­ных школ и тан­це­валь­ных сту­дий, хо­зяй­ки улит­ки Осваль­да, на сцене нет. В про­све­те две­рей сто­ит ее чер­ный кар­тон­ный си­лу­эт — в ушан­ке и ва­реж­ках на ре­зин­ках. Си­лу­эт ще­мит серд­це: ма­лень­кая тень слов­но ждет бе­ды.

И бе­да слу­ча­ет­ся. Под бес­ко­неч­ный треп и свист взрос­лых о за­ка­те Ев­ро­пы, «Но­сталь­гии» Тар­ков­ско­го, скве­ре на ост­ро­ве Ситэ (в Па­ри­же, по­нят­ное де­ло, бы­вал весь хо­стел) и ро­дине, от ко­то­рой оста­лась толь­ко тос­ка по ней… вот она на се­год­ня — и есть ро­ди­на… де­воч­ку Од­ри уво­дит в дет­при­ем­ник чи­нов­ник «ор­га­нов опе­ки», «че­ло­век из ры­бы», слу­га но­во­го пра­во­по­ряд­ка. Под ис­те­ри­че­ски на­ду­ман­ным — то ли ор­га­на­ми опе­ки, то ли ав­то­ром пье­сы — пред­ло­гом.

«Че­ло­век из ры­бы» — об­раз ем­кий и страш­ный. Дет­при­ем­ник и сан­об­ра­бот­ка, на ко­то­рые об­ре­че­на в пье­се де­воч­ка из фи­ло­ло­ги­че­ской се­мьи, — сим­вол бу­ду­ще­го, по­хо­же­го на про­шлое.

К нему при­бли­жа­ют­ся с двух сто­рон: в бес­ко­неч­ном блес­ке бо­ка­лов, мыль­ных пу­зы­рей, ре­плик, в эле­ги­че­ской тру­со­сти на­след­ни­ков «сне­га на Ка­ра­ван­ной», в по­пыт­ке за­бол­тать и этот «вы­зов дей­стви­тель­но­сти» — са­мый ин­те­рес­ный внут­рен­ний во­прос пье­сы. У нас от­би­ра­ет бу­ду­щее «че­ло­век из ры­бы»? Или мы са­ми де­ла­ем все, чтоб по­те­рять его, про­бол­тать, пу­стить по вет­ру?

Вс­пек­так­ле Вла­ди­ми­ра Пан­ко­ва «Ма­ма» ре­фре­ном ста­ла ста­рая пе­сен­ка груп­пы «Бум­бокс»: «Бе­лые обои, чер­ная по­су­да… Нас в хру­щев­ке двое: кто мы и от­ку­да?» И сце­но­гра­фия Мак­си­ма Об­рез­ко­ва на сцене Цен­тра дра­ма­тур­гии и ре­жис­су­ры — вся чер­но-бе­лая: «икей­ный» сер­вант и крес­ла, пыш­ная пла­сти­ко­вая ел­ка с пе­ре­свер­ком ша­ров. Чер­но-бе­лые се­мей­ные фо­то. На них — че­ты­ре жен­щи­ны. Еле­на Яко­вле­ва, Люд­ми­ла Гав­ри­ло­ва, Ана­ста­сия Сы­че­ва — и се­ми­лет­няя те­ле­ве­ду­щая Ни­коль Пли­е­ва с дву­мя ак­ку­рат­ны­ми ко­са­ми, в па­рад­ном бе­лом фар­ту­ке, с ок­тяб­рят­ской звез­доч­кой, где по­ло­же­но: над серд­цем.

Му­зы­кан­ты SounDrama Пан­ко­ва про­хо­дят че­рез ма­лень­кую квар­ти­ру со сво­и­ми ви­о­лон­че­ля­ми-син­те­за­то­ра­ми — за­ча­ро­ван­но, как ра­дио­го­ло­са. Дым на небе, дым на зем­ле… Дым Оте­че­ства.

Се­мей­ная ис­то­рия мер­ца­ет в ха­рак­те­рах, мно­жит­ся. Ма­те­ри, до­че­ри, ба­буш­ки от­ра­жа­ют­ся друг в дру­ге. Об­ласт­ной го­род 1990-х. Мать, умер­шая от ра­ка в 28 лет. Ее пись­ма к до­че­ри (ко­то­рой бы­ло шесть, ко­гда ма­ма Настя уми­ра­ла): по пись­му на каж­дый сле­ду­ю­щий год. Бе­лая шка­тул­ка с эти­ми пись­ма­ми: дочь ждет их, нена­ви­дит их, не мо­жет на­ды­шать­ся… дер­жит­ся за ба­бу­шек, сме­ет­ся над ни­ми, оста­ет­ся жить ра­ди них.

«Кто мы и от­ку­да?» — цен­траль­ный во­прос спек­так­ля. Хруп­кие сте­ны квар­ти­ры и пла­сти­ко­вые ша­ры ел­ки, горь­кий драйв два­дца­ти­лет­ней ге­ро­и­ни, веч­ные упре­ки по­ко­ле­ний друг дру­гу на ма­ло­га­ба­рит­ных кух­нях, рас­ки­ну­тых от Чер­но­го мо­ря до Ти­хо­го оке­а­на, — все со­зда­ет порт­рет вре­ме­ни и пле­ме­ни, из ко­то­ро­го — по су­ти и на са­мом де­ле — вы­шли мы все. Точ­ная и на­сто­ян­ная на чув­стве общ­но­сти с ге­ро­и­ня­ми иг­ра трех ак­трис, яс­ные рас­суж­де­ния се­ми­лет­ней Ни­коль на сцене, саунд­трек недав­но ушед­ше­го вре­ме­ни — все ра­бо­та­ет на глав­ную мысль. Мы — ро­дом из этих двух­ком­нат­ных скво­реш­ни­ков. Из гу­сто на­сто­ян­но­го в них воз­ду­ха люб­ви, оди­но­че­ства, ро­до­во­го сход­ства, жиз­ни и смер­ти.

За веч­ной ли­хо­рад­кой ма­лых невзгод и на­сто­я­щих тра­ге­дий, в спо­рах, упре­ках, сле­зах — не так про­сто узнать лю­бовь. Но все дви­жет­ся ею. Ре­ка род­ства пе­ре­те­ка­ет из судь­бы в судь­бу.

В этой ре­ке «род­ства», ка­жет­ся, — глав­ная те­ма пьес Аси Во­ло­ши­ной. Осе­нью 2018 го­да они ока­за­лись по­чти так же вос­тре­бо­ва­ны и услы­ша­ны на сце­нах Моск­вы, как по­чти два­дцать лет на­зад — бру­таль­ные пье­сы бра­тьев Прес­ня­ко­вых. Вре­мя сдви­га­ет оп­ти­ку: внутрь се­мей и душ.

То ли мы от­ча­я­лись и пе­ре­ста­ли ждать пе­ре­мен. То ли по­взрос­ле­ли.

«Че­ло­век из ры­бы» в МХТ и «Ма­ма» в ЦДР

«Че­ло­век из ры­бы». Ре­жис­сер Юрий Бу­ту­сов

«Ма­ма». Ре­жис­сер Вла­ди­мир Пан­ков

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.