«Мне угро­жа­ли псих­боль­ни­цей»

Де­ся­ти­класс­ник со­здал проф­со­юз для защиты прав уча­щих­ся. За это его гро­зят­ся вы­гнать из шко­лы и сдать про­ку­ро­ру

Novaya Gazeta - - ХРОНИКА АБСУРДА - Ири­на ТУМАКОВА, спец. корр. «Но­вой», Санкт-Пе­тер­бург

Лео­нид, де­ся­ти­класс­ник из 622-й гим­на­зии в Санкт-Пе­тер­бур­ге, ждал ме­ня неда­ле­ко от сво­ей шко­лы, у вхо­да в магазин «Бук­во­ед». На лац­кане паль­то у него го­рел яр­ко-крас­ный зна­чок: зна­мя и профиль Ле­ни­на. «Я рас­смат­ри­ваю опыт Ле­ни­на как лич­но­сти, — объ­яс­нил юно­ша. — А в це­лом это — идея осво­бож­де­ния тру­дя­щих­ся от угне­те­ния и экс­плу­а­та­ции». К борь­бе за осво­бож­де­ние тру­дя­щих­ся Лео­нид пла­ни­ру­ет пе­рей­ти поз­же. По­ка он бо­рет­ся за пра­ва уча­щих­ся — по­пы­тал­ся со­здать в шко­ле проф­со­юз «Уче­ник», а учи­те­лей под­би­вал на со­зда­ние ячей­ки проф­со­ю­за «Учи­тель». Что­бы за­ста­вить ад­ми­ни­стра­цию шко­лы со­блю­дать за­ко­ны, ин­струк­ции и ре­гла­мен­ты Ми­но­бра­зо­ва­ния.

— Рань­ше я ду­мал, что проф­со­юз — это та­кое за­мы­ка­ние клас­со­во­го мыш­ле­ния, — го­во­рит Лео­нид. — Но по­том на­чал по­се­щать се­ми­на­ры по проф­со­юз­но­му ор­га­най­зин­гу и по­нял, что это и есть пер­во­на­чаль­ная ор­га­ни­за­ция, с ко­то­рой на­до на­чи­нать. И ее мож­но пред­ста­вить в та­ком ин­сти­ту­те, как шко­ла. Учи­те­ля то­же стра­да­ют от на­ру­ше­ний со сто­ро­ны ад­ми­ни­стра­ции, но ни­кто из них с этим бо­роть­ся не хо­чет.

С учи­те­ля­ми де­ло за­вис­ло, а вот уче­ни­ки 14 но­яб­ря при­шли на учре­ди­тель­ное со­бра­ние на школь­ную спорт­пло­щад­ку. Ди­рек­тор раз­гля­де­ла опас­ные те­че­ния в са­мом за­ро­ды­ше из окон сво­е­го ка­би­не­та. Лео­нид вы­сту­пал с ре­чью, по­это­му ди­рек­тор рас­смот­ре­ла его, а осталь­ных в ли­цо не узна­ла. С это­го и на­ча­лись непри­ят­но­сти.

«Бу­ду­щее — это не вы»

— Вы ком­му­нист? — спра­ши­ваю Лео­ни­да, гля­дя на его крас­ный зна­чок.

— Ско­рее, марк­сист. Бли­же к пост­мо­дер­ну и пси­хо­ана­ли­зу.

Ма­ма и па­па Лео­ни­да — лю­ди глу­бо­ко ве­ру­ю­щие. Они очень ста­ра­лись при­вить сы­ну ува­же­ние к пра­во­сла­вию и тра­ди­ци­он­ным цен­но­стям. До неко­то­рых пор цен­но­сти успеш­но при­ви­ва­лись. Ко­гда маль­чи­ку бы­ло 11 лет, его по­ве­ли в цер­ковь — кре­стить.

— Ме­ня по­ста­ви­ли ря­дом с ка­ким-то по­пом, — рас­ска­зы­ва­ет Лео­нид. — Я его спра­ши­ваю: почему мне да­но все вот это? Почему, до­пу­стим, у ме­ня аст­ма? Поп ска­зал, что жизнь во­об­ще да­на для стра­да­ний, я дол­жен в ней полз­ти. Во мне сра­зу за­иг­ра­ла ка­кая-то та­кая нена­висть. И к это­му по­пу, и во­об­ще к церк­ви.

Па­па Лео­ни­да — ин­спек­тор ДПС, ма­ма пре­по­да­ет в шко­ле пред­мет под на­зва­ни­ем «Экс­тре­мизм и ан­ти­кор­руп­ция». Дис­ци­пли­на по­яви­лась в ны­неш­нем учеб­ном го­ду. Уже в пер­вой чет­вер­ти Лео­нид усво­ил, что экс­тре­мизм — это уча­стие в ми­тин­гах про­тив кор­руп­ции. Прав­да, усво­ил не со­всем так, как рас­счи­ты­ва­ли ав­то­ры про­грам­мы.

— Мо­гу при­ве­сти ци­та­ту из Ору­эл­ла: «Во вре­ме­на все­об­щей лжи го­во­рить прав­ду — это экс­тре­мизм», — уче­ник яв­но вы­хо­дит за рам­ки школь­но­го кур­са. — В шко­ле нам го­во­рят, что не на­ше это де­ло — хо­дить на ми­тин­ги, по­то­му что бу­ду­щее — это не мы.

— Бу­ду­щее — не вы? — удив­ля­юсь я. — Не мы, — ки­ва­ет он со смеш­ком. — Ре­шать бу­дут боль­шие дя­ди в пи­джа­ках и гал­сту­ках.

«Неко­то­рые ран­ние ра­бо­ты»

Ко­гда Лео­ни­ду бы­ло 14 лет, его лю­би­мым пи­са­те­лем был Чер­ны­шев­ский. За кни­га­ми юно­ша хо­дил в биб­лио­те­ку. И од­на­жды уви­дел там тол­стый том со зна­ко­мым про­фи­лем на си­ней об­лож­ке — В.И. Улья­нов (Ле­нин).

— Нам в шко­ле рас­ска­зы­ва­ли, кто та­кой Ле­нин, но как-то рас­ска­зы­ва­ли неод­но­знач­но, — про­дол­жа­ет Лео­нид. — Я про­смот­рел пер­вые стра­ни­цы и ре­шил по­чи­тать.

До­чи­тав до вось­мой стра­ни­цы, он оста­вил то­мик на пись­мен­ном сто­ле ря­дом с тет­рад­ка­ми, в ко­то­рых де­лал уро­ки. Кни­гу на­шла ма­ма.

— Ро­ди­те­ли от­ре­а­ги­ро­ва­ли… ну, про­ти­во­ре­чи­во. Они на­ча­ли го­во­рить, что у ме­ня нет бу­ду­ще­го, а то, что я изу­чаю, — уто­пия. Сей­час ме­ня боль­ше при­вле­ка­ют нео­марк­си­сты. Или при­да­ток пси­хо­ана­ли­за че­рез кон­крет­ные при­ме­ры. Как тот же Сла­вой Жи­жек с его кри­ти­кой идео­ло­гии. Или Жан Бодрий­яр. Или Ан­то­нио Грам­ши. Я рас­смат­ри­ваю марк­сист­ско­ле­нин­скую тео­рию как на­у­ку.

По ме­ре воз­мож­но­сти Лео­нид пы­та­ет­ся пе­ре­да­вать зна­ния еще бо­лее юным: ор­га­ни­зо­вал в шко­ле исторический кру­жок для 3–5-х клас­сов и раз­би­ра­ет с детьми «раз­ные по­ли­ти­че­ские во­про­сы, ис­то­ри­че­ские со­бы­тия». До сих пор, го­во­рит, учи­те­ля не очень об­ра­ща­ли вни­ма­ние на то, что имен­но де­ся­ти­класс­ник рас­ска­зы­ва­ет ма­лень­ким.

— Что бу­дет с этим круж­ком те­перь — не знаю, — по­жи­ма­ет пле­ча­ми Лео­нид.

В на­ча­ле учеб­но­го го­да он по­се­тил за­се­да­ние со­ве­та ста­рост гим­на­зии. Это, со­глас­но школь­но­му уста­ву, «ор­ган уче­ни­че­ско­го са­мо­управ­ле­ния», в его за­да­чи вхо­дят «пред­став­ле­ние ин­те­ре­сов уча­щих­ся в про­цес­се управ­ле­ния гим­на­зи­ей» и «под­держ­ка и раз­ви­тие ини­ци­а­тив уча­щих­ся в школь­ной жиз­ни».

— Я уви­дел, что на са­мом де­ле там об­суж­да­ют, ка­кую ел­ку ку­пить на Новый год, — го­во­рит Лео­нид. — А настоящие про­бле­мы, ко­то­рые мы пы­та­лись под­ни­мать, ад­ми­ни­стра­ция иг­но­ри­ру­ет. В шко­ле, на­при­мер, на­ру­ша­ет­ся ре­гла­мент про­вер­ки зна­ний: нель­зя ста­вить в один день боль­ше трех кон­троль­ных, про­ве­роч­ных, са­мо­сто­я­тель­ных ра­бот. На­ру­ша­ет­ся оче­ред­ность уро­ков. Или вот внеш­ний вид: ко­гда это про­сто лич­ност­ное са­мо­вы­ра­же­ние, но не на­ру­ше­ние школь­ной фор­мы, почему ад­ми­ни­стра­ция при­ди­ра­ет­ся?

Для на­ча­ла Лео­нид по­смот­рел на опыт су­ще­ству­ю­щих ор­га­ни­за­ций: на Рос­сий­ское дви­же­ние школь­ни­ков (РДШ) и «Юнар­мию». Обе струк­ту­ры его не устро­и­ли.

— К ми­ли­та­ри­за­ции под­рост­ков, к хож­де­нию в во­ен­ной форме я во­об­ще от­но­шусь крайне от­ри­ца­тель­но, — мор­щит­ся он. — А РДШ — это про­сто ак­тив­ность ра­ди ак­тив­но­сти. Все ме­ро­при­я­тия вы­би­ра­ет ад­ми­ни­стра­ция, а школь­ни­ки де­ла­ют то, что им ска­жут.

То­гда-то Лео­нид и ре­шил со­зда­вать проф­со­юз. Он и еще с де­ся­ток его еди­но­мыш­лен­ни­ков на­ча­ли ра­бо­ту в клас­сах с 8-го по 11-й. К но­яб­рю сфор­ми­ро­вал­ся ко­стяк, был на­пи­сан устав, чис­ло чле­нов ор­га­ни­за­ции при­бли­зи­лось к сотне.

— У нас ведь не про­тест ра­ди про­те­ста, — по­вто­ря­ет юно­ша. — Это про­тест ра­ди че­го-то кон­крет­но­го.

«Ты не за­иг­рал­ся?»

В уста­ве про­воз­гла­ша­лись про­грам­ма-ми­ни­мум и про­грам­ма-мак­си­мум. Ми­ни­мум — это тре­бо­ва­ния к ад­ми­ни­стра­ции шко­лы: вы­пол­нять ре­гла­мен­ты, не ста­вить на один день боль­ше трех кон­троль­ных, со­блю­дать оче­ред­ность уро­ков, упразд­нить ник­чем­ный со­вет ста­рост. Мак­си­мум — это дви­же­ние на об­ще­рос­сий­ском уровне с пер­спек­ти­вой от­ме­ны ЕГЭ. И 14 но­яб­ря проф­со­юз­ные ак­ти­ви­сты, у ко­то­рых за­кон­чи­лись уро­ки, ста­ли под­тя­ги­вать­ся на спорт­пло­щад­ку. На сле­ду­ю­щий день ди­рек­тор вы­зва­ла Лео­ни­да к се­бе в ка­би­нет.

— Ди­рек­тор ска­за­ла, что ни­че­го в шко­ле не долж­но про­ис­хо­дить без ее ве­до­ма, — рас­ска­зы­ва­ет па­рень. — Го­во­ри­ла, что на­пи­шет на ме­ня в про­ку­ра­ту­ру. Что имен­но на­пи­шет — я так и не по­нял. Нель­зя сто­ять на фут­боль­ном по­ле и раз­го­ва­ри­вать? По­том она пе­ре­шла на крик, ста­ла угро­жать мне псих­боль­ни­цей. Я по­про­бо­вал объ­яс­нить, что мы де­ла­ем. По­шли лич­ные оскорб­ле­ния, что я смо­гу ра­бо­тать толь­ко убор­щи­ком. А у ме­ня сред­ний балл — 4,65. Стран­ные ка­кие-то бы­ли угро­зы. Как буд­то я пя­ти­класс­ник, ко­то­рый сра­зу ис­пу­га­ет­ся и за­бьет­ся в угол.

С тех пор Лео­ни­да вы­зы­ва­ют к ди­рек­то­ру ре­гу­ляр­но. Толь­ко на про­шлой неде­ле, го­во­рит, хо­дил ра­за че­ты­ре вме­сто последних уро­ков.

— Они мне там кри­ча­ли: «А ты не за­иг­рал­ся? Не строй из се­бя ли­де­ра!» А я как раз про­тив ли­дер­ской ор­га­ни­за­ции. Я счи­таю, что на­до при­дер­жи­вать­ся прин­ци­пов де­мо­кра­ти­че­ско­го цен­тра­лиз­ма. У нас все ре­ше­ния при­ни­ма­ют­ся со­об­ща.

Точ­но так же ре­гу­ляр­но зо­вут на ко­вер дру­гих стар­ше­класс­ни­ков. Но по­сколь­ку в окно ди­рек­три­са рас­смот­ре­ла на спорт­пло­щад­ке толь­ко Лео­ни­да, осталь­ных дер­га­ют на­угад. Ре­бя­та до­го­во­ри­лись ни­ко­го не сда­вать. К де­каб­рю ко­ли­че­ство чле­нов проф­со­ю­за ста­ло под­би­рать­ся к двум сот­ням.

— Мы ни­че­го не на­ру­ша­ли, мы во­об­ще пла­ни­ро­ва­ли дей­ство­вать от­кры­то и ле­галь­но, — рас­суж­да­ет Лео­нид. — Но те­перь у нас на­ме­ре­ния уже дру­гие: провести за­ба­стов­ку, до­би­вать­ся вы­пол­не­ния на­шей про­грам­мы-ми­ни­мум.

По сло­вам Лео­ни­да, ро­ди­те­ли сми­ри­лись с его проф­со­юз­ной ак­тив­но­стью. Но недав­но ма­му то­же вы­зва­ли к ди­рек­то­ру.

— Ей ска­за­ли: за­би­рай­те до­ку­мен­ты, в этой шко­ле ваш сын учить­ся не бу­дет, — пе­ре­да­ет он рас­сказ ма­мы. — Но вро­де бы по­ка до­ку­мен­ты в шко­ле. Во вся­ком слу­чае, на уро­ки ме­ня пус­ка­ют. И я по­ни­маю, что про­сто вы­гнать ме­ня они не мо­гут.

Те­перь у нас на­ме­ре­ния уже дру­гие: провести за­ба­стов­ку, до­би­вать­ся вы­пол­не­ния про­грам­мы-ми­ни­мум

P.S. По­го­во­рить с ди­рек­то­ром 622-й гим­на­зии На­та­льей Алек­са­хи­ной «Но­вой» не уда­лось: шко­ла от­прав­ля­ет за ком­мен­та­ри­я­ми почему-то в рай­он­ную ад­ми­ни­стра­цию.

14 но­яб­ря 2018 го­да. Учре­ди­тель­ное со­бра­ние проф­со­ю­за школь­ни­ков на спорт­пло­щад­ке

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.