Дни Кон­сти­ту­ции

К тран­зи­ту от ав­то­ри­та­риз­ма к де­мо­кра­тии на­до го­то­вить­ся се­го­дня, хо­тя мы не зна­ем, ко­гда та­кой шанс пред­ста­вит­ся (и пред­ста­вит­ся ли он во­об­ще)

Novaya Gazeta - - НАШИ ДАТЫ - Лео­нид НИКИТИНСКИЙ, «Но­вая»

12 де­каб­ря дей­ству­ю­щей Кон­сти­ту­ции Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции ис­пол­ня­ет­ся чет­верть ве­ка. Тот ли это са­мый до­ку­мент, ко­то­рый на по­след­нем по­ка что в рос­сий­ской ис­то­рии ре­фе­рен­ду­ме 12 де­каб­ря 1993 го­да под­дер­жа­ли 58% рос­си­ян?

В этом же, юби­лей­ном, го­ду фонд «Ли­бе­раль­ная мис­сия» и из­да­тель­ство «Мысль» вы­пу­сти­ли книж­ку Еле­ны ЛУКЬЯНОВОЙ и Ильи ШАБЛИНСКОГО «Ав­то­ри­та­ризм и де­мо­кра­тия», в ко­то­рой два про­фес­со­ра Выс­шей шко­лы эко­но­ми­ки ана­ли­зи­ру­ют не фор­маль­ные, а фак­ти­че­ские из­ме­не­ния кон­сти­ту­ци­он­но­го строя в Рос­сии за про­шед­шие 25 лет. Обо­зре­ва­тель «Но­вой» Лео­нид НИКИТИНСКИЙ по­го­во­рил с ни­ми (мне­ния обо­их ав­то­ров не про­ти­во­ре­чат друг дру­гу и для удоб­ства чте­ния их от­ве­ты объ­еди­не­ны).

—Мы с ва­ми празд­ник: Кон­сти­ту­ции еще пом­ним День 5 со­вет­ской де­каб­ря дру­гой (с 1936 го­да, ко­гда она бы­ла при­ня­та). В 1993-м этот день рож­де­ния пе­ре­ехал все­го-то на неде­лю. Но ве­ли­ка ли раз­ни­ца меж­ду эти­ми дву­мя Кон­сти­ту­ци­я­ми? Ес­ли тек­сты все рав­но иг­ра­ют ско­рее де­ко­ра­тив­ную роль, не все ли рав­но, что там на­пи­са­но?

— Ну так ер­ни­чать то­же не сто­ит. Ста­лин­ская кон­сти­ту­ция 1936 го­да при­ни­ма­лась без вся­ко­го рас­че­та на то, что она бу­дет за­щи­щать чьи-то пра­ва, да и то, хо­тя и го­раз­до поз­же, она ока­за­лась «чуть­чуть дей­ству­ю­щей». Ко­гда СССР, же­лая иметь хо­ро­шее ли­цо на меж­ду­на­род­ной арене, в 1975 го­ду под­пи­сал Хель­синк­ский акт, он взял на се­бя обя­за­тель­ства со­блю­дать из­вест­ный на­бор прав че­ло­ве­ка, и это име­ло след­стви­ем хо­тя бы то, что ев­ре­ев, ко­то­рые хо­те­ли эми­гри­ро­вать в Из­ра­иль, ста­ли по­не­мно­гу от­пус­кать, хо­тя и об­став­ляя это мно­ги­ми слож­но­стя­ми. Нор­ма­тив­ный текст все­гда за­ря­жен на дей­ствие и хра­нит в се­бе эту энер­гию — во­прос в тех об­ще­ствен­ных си­лах (как внут­ри стра­ны, так и в меж­ду­на­род­ном со­об­ще­стве), ко­то­рые спо­соб­ны при­да­вать ему «уско­ре­ние» или, на­про­тив, тор­мо­зить вплоть до пол­ной оста­нов­ки.

В от­ли­чие от со­вет­ской, текст рос­сий­ской Кон­сти­ту­ции 1993 го­да за­ду­мы­вал­ся и при­ни­мал­ся со­всем не по­на­рош­ку, и эта си­ла про­дол­жа­ет вли­ять на на­шу жизнь. Очень труд­но, пре­одо­ле­вая мас­су пре­пят­ствий, умыш­лен­но со­зда­ва­е­мых бю­ро­кра­ти­ей, в том чис­ле на за­ко­но­да­тель­ном уровне, не в пол­ном объ­е­ме и ча­сто из­би­ра­тель­но, но все же Кон­сти­ту­ция ра­бо­та­ет — бла­го­да­ря граж­дан­ско­му об­ще­ству, Ев­ро­пей­ско­му су­ду по пра­вам че­ло­ве­ка, со­хра­нив­шим­ся от­дель­ным неза­ви­си­мым СМИ и ино­гда да­же бла­го­да­ря Кон­сти­ту­ци­он­но­му су­ду. Вусло­ви­ях на­рас­та­ю­щих огра­ни­че­ний мы по­ка еще сво­бод­ны в пе­ре­дви­же­нии по ми­ру, мо­жем про­во­дить пуб­лич­ные ме­ро­при­я­тия, со­зда­вать пар­тии и об­ще­ствен­ные ор­га­ни­за­ции. Мо­жем на­блю­дать за вы­бо­ра­ми и гром­ко го­во­рить об этом, по край­ней ме­ре в «Но­вой». Это уз­кий де­мо­кра­ти­че­ский пор­тал для бу­ду­ще­го транзита к де­мо­кра­тии, и его на­до тща­тель­но обе­ре­гать, по­это­му и к Кон­сти­ту­ции мы счи­та­ем нуж­ным от­но­сить­ся с по­до­ба­ю­щим по­чте­ни­ем. То, что за­тем про­изо­шло с фак­ти­че­ским ре­жи­мом, — лишь в неко­то­рой ме­ре вы­те­ка­ет из недо­стат­ков ее тек­ста, но в ос­нов­ном ста­ло след­стви­ем дру­гих фак­то­ров, в том чис­ле исто­ри­че­ски слу­чай­но­го и личного ха­рак­те­ра.

— А в чем, соб­ствен­но, недо­стат­ки тек­ста? И как они смог­ли там по­явить­ся, ес­ли над тек­стом Кон­сти­ту­ции в 1993 го­ду ра­бо­та­ли луч­шие юри­сты стра­ны?

— Да, то­гда та­кие юри­сты еще бы­ли. Но мно­гие из них уже умер­ли, а го­лос дру­гих стал мень­ше слы­шен или силь­но из­ме­нил­ся — в этом, мо­жет быть, все и де­ло. А в 1993 го­ду про­цесс под­го­тов­ки тек­ста Кон­сти­ту­ции был вполне де­мо­кра­тич­ным, но сам про­цесс ее при­ня­тия — де­мо­кра­тич­ным лишь внешне: та­кие слож­ные и важ­ные тек­сты во­об­ще не долж­ны ста­вить­ся на все­на­род­ное го­ло­со­ва­ние. «Весь на­род», будь он да­же спо­со­бен оце­нить все ню­ан­сы, уже не мог ни­че­го из­ме­нить в про­ек­те, в ко­то­рый пе­ред ре­фе­рен­ду­мом бы­ли вне­се­ны и конъ­юнк­тур­ные, чи­сто по­ли­ти­че­ские по­прав­ки. Впро­чем, и тот факт, что «нет»

Кон­сти­ту­ции ска­за­ли бо­лее 40% про­го­ло­со­вав­ших, мно­гое го­во­рит о том, в ка­кой об­ста­нов­ке она при­ни­ма­лась.

Сам мо­мент ре­фе­рен­ду­ма: че­рез два ме­ся­ца по­сле на­силь­ствен­но­го раз­го­на пре­зи­ден­том Ель­ци­ным пар­ла­мен­та (Вер­хов­но­го со­ве­та) в ок­тяб­ре 1993 го­да — дик­то­вал вы­бор в про­ек­те жест­кой пре­зи­дент­ской фор­мы прав­ле­ния. Но при этом для Ель­ци­на пра­ва че­ло­ве­ка все же не бы­ли пу­стым зву­ком. В ре­зуль­та­те кон­струк­ция по­лу­чи­лась внут­ренне про­ти­во­ре­чи­вой (до сте­пе­ни ан­та­го­ни­стич­но­сти): гла­вы 1, 2 и 9 за­креп­ля­ют де­мо­кра­ти­че­ские ос­но­вы прав­ле­ния и по­сту­ли­ру­ют незыб­ле­мость ос­нов­ных прав че­ло­ве­ка, а гла­вы 3–8 со­зда­ют креп­кую ос­но­ву для ав­то­ри­тар­но­го ре­жи­ма прав­ле­ния.

И все же глав­ная бе­да — не в нор­мах. Са­ми по се­бе они мог­ли бы слу­жить и де­мо­кра­тии. Де­ло все же в нра­вах. Ав­то­ри­тар­ные ре­жи­мы ча­ще все­го и не нуж­да­ют­ся ни в ка­кой пра­во­вой ос­но­ве. Но уж ес­ли она за­ло­же­на, это со­зда­ет для по­явив­ше­го­ся пре­тен­ден­та на без­раз­дель­ную власть и до­пол­ни­тель­ные воз­мож­но­сти, и труд­но­пре­одо­ли­мые со­блаз­ны.

В чем ав­то­ри­тар­ный пе­ре­кос этой Кон­сти­ту­ции? В пра­ве пре­зи­ден­та на­зна­чать гла­ву пра­ви­тель­ства, иг­но­ри­руя несо­гла­сие пар­ла­мен­та. В его же пра­ве от­прав­лять пра­ви­тель­ство в от­став­ку, не по­лу­чая со­гла­сия Ду­мы. В том, что Со­вет Фе­де­ра­ции не из­би­ра­ет­ся, а «фор­ми­ру­ет­ся» в по­ряд­ке, ко­то­рый Кон­сти­ту­ци­ей не уста­нов­лен. В том, на­ко­нец, что пре­зи­дент име­ет пра­во еди­но­лич­но опре­де­лять ос­но­вы внут­рен­ней и внеш­ней по­ли­ти­ки, а так­же, что крайне важ­но, — фор­ми­ро­вать су­ды и кор­пус су­дей­ско­го на­чаль­ства.

Эти ро­до­вые трав­мы да­дут за­тем мно­го ан­ти­кон­сти­ту­ци­он­ных ослож­не­ний, хо­тя их развитие до сих пор сдер­жи­ва­ет­ся тем, что в со­от­вет­ствии со ст. 135 Кон­сти­ту­ции по­ло­же­ния ее глав 1, 2 и 9 не мо­гут быть пе­ре­смот­ре­ны Фе­де­раль­ным со­бра­ни­ем.

— Но и в гла­вы 3–8 бы­ли вне­се­ны толь­ко то­чеч­ные, хо­тя и важ­ные, по­прав­ки, в осталь­ном их текст остал­ся неиз­мен­ным, а мы тем вре­ме­нем ока­за­лись уже со­всем в дру­гой стране.

— Мы бы обо­зна­чи­ли это как пол­зу­чий ан­ти­кон­сти­ту­ци­о­на­лизм, и этот про­цесс мы по­дроб­но и по­этап­но опи­сы­ва­ем в на­шей кни­ге. Рос­сий­ская кон­сти­ту­ци­он­ная транс­фор­ма­ция — тво­ре­ние рук по­бе­ди­те­лей в по­ли­ти­че­ской борь­бе, ко­то­рые, за­кон­но при­дя к вла­сти, по­лу­чи­ли вме­сте с ней и воз­мож­ность из­ме­нять усло­вия по­ли­ти­че­ской и эко­но­ми­че­ской кон­ку­рен­ции. Все контр­ре­фор­мы де-юре не вы­хо­ди­ли за рам­ки Кон­сти­ту­ции: отмена вы­бо­ров чле­нов Со­ве­та Фе­де­ра­ции в 2000-м и глав субъ­ек­тов Фе­де­ра­ции в 2004 го­ду, мно­го­чис­лен­ные по­прав­ки в за­ко­но­да­тель­ство о вы­бо­рах, за­труд­ня­ю­щие со­зда­ние пар­тий и вы­дви­же­ние неза­ви­си­мых кан­ди­да­тов, по­прав­ки в ме­ха­низм на­зна­че­ния ру­ко­во­ди­те­лей выс­ших су­дов. Прин­ци­пи­аль­ны и ма­ло­за­мет­ные для неспе­ци­а­ли­стов из­ме­не­ния в бюд­жет­ном за­ко­но­да­тель­стве, ко­то­рые, по су­ти, от­ме­ня­ют фе­де­ра­тив­ное устрой­ство и лик­ви­ди­ру­ют мест­ное самоуправление (хо­тя то и дру­гое пря­мо за­креп­ле­но в Кон­сти­ту­ции).

«Пол­зу­чий ан­ти­кон­сти­ту­ци­о­на­лизм» неза­мет­но «про­пол­за­ет» в сфе­ры, как буд­то да­ле­кие от кон­сти­ту­ци­он­ных и да­же от за­ко­но­да­тель­ных. Раз­гром НТВ в са­мом на­ча­ле ну­ле­вых как буд­то бы и не имел ни­ка­ко­го от­но­ше­ния к за­ко­но­да­тель­но­му ре­гу­ли­ро­ва­нию, но рез­ко и на­дол­го из­ме­нил ре­жим сво­бо­ды сло­ва в стране. В кон­це кон­цов, сам монстр «ад­ми­ни­стра­ции пре­зи­ден­та (АП)» — те­не­во­го пра­ви­тель­ства над пра­ви­тель­ством — воз­ник не толь­ко где-то сбо­ку от Кон­сти­ту­ции, где о нем нет ни сло­ва, но его де­я­тель­ность во­об­ще не ре­гла­мен­ти­ро­ва­на ни­ка­ки­ми за­ко­на­ми. Меж­ду тем здесь опре­де­ля­ют­ся ос­но­вы внут­рен­ней и внеш­ней по­ли­ти­ки, про­хо­дят от­бор кан­ди­да­ту­ры на выс­шие долж­но­сти, в том чис­ле в ре­ги­о­нах, со­зда­ют­ся или за­пре­ща­ют­ся по­ли­ти­че­ские пар­тии и во­об­ще «за­кру­чи­ва­ют­ся гай­ки». Все это про­ис­хо­дит за пре­де­ла­ми ра­мок Кон­сти­ту­ции, а то­чеч­ные по­прав­ки в за­ко­ны бо­лее низ­ко­го уров­ня, ко­гда на­до или за­хо­чет­ся, все­го лишь об­слу­жи­ва­ют этот некон­сти­ту­ци­он­ный про­цесс «для кра­со­ты».

— Что­бы раз­ли­чия меж­ду «ли­цом» и «из­нан­кой» го­су­дар­ствен­ной вла­сти до­стиг­ли та­кой (при этом по­нят­ной спе­ци­а­ли­стам) сте­пе­ни, нуж­но от­клю­чить те ме­ха­низ­мы Кон­сти­ту­ции, ко­то­рые в ней бы­ли за­ло­же­ны имен­но для то­го, что­бы срав­ни­вать «де-юре» с «де-фа­кто».

— Ко­неч­но, и это в первую оче­редь су­ды на­чи­ная с Кон­сти­ту­ци­он­но­го: су­деб­ную власть как неза­ви­си­мую ветвь вла­сти на­до по­ста­вить под кон­троль. С Кон­сти­ту­ци­он­ным су­дом разо­брал­ся еще Ель­цин: при при­ня­тии кон­сти­ту­ци­он­но­го за­ко­на о нем в 1994 го­ду КС был ли­шен быв­ше­го у него ра­нее пра­ва оце­ни­вать кон­сти­ту­ци­он­ность за­ко­нов по соб­ствен­ной ини­ци­а­ти­ве. Осталь­ное уже при но­вом пре­зи­ден­те бы­ло за­вер­ше­но не столь­ко за­ко­но­да­тель­ны­ми, сколь­ко кад­ро­вы­ми ме­то­да­ми: уста­но­вив кон­троль за на­зна­че­ни­ем и сме-

ще­ни­ем су­дей и пред­се­да­те­лей су­дов при по­мо­щи непро­зрач­ной кад­ро­вой ко­мис­сии, АП до­би­лась то­го, что судьи (не ду­ра­ки ведь) са­ми по­ни­ма­ют, ка­кие ре­ше­ния и при­го­во­ры вы­но­сить (точ­нее, ка­ких луч­ше не вы­но­сить). Кро­ме то­го, при­шлось от­ме­нить пар­ла­мент­ский кон­троль, но это до­сти­га­ет­ся ма­ни­пу­ли­ро­ва­ни­ем вы­бо­ра­ми, и за­гнать в стой­ло жур­на­ли­стов — ну это уже сказ­ка про бе­ло­го быч­ка.

— В кни­ге «Ав­то­ри­та­ризм и де­мо­кра­тия» вы оба по­зи­ци­о­ни­ру­е­те се­бя как юри­сты — это да­же спе­ци­аль­но под­чер­ки­ва­ет­ся в ого­вор­ках о ме­то­до­ло­гии. Но дру­гие, «дей­ству­ю­щие», юри­сты вам скажут, что вы рас­суж­да­е­те как «по­ли­то­ло­ги» (я став­лю ка­выч­ки, по­то­му что в ны­неш­ней Рос­сии эта спе­ци­аль­ность дей­стви­тель­но не очень яс­но, что озна­ча­ет).

— Во­прос ва­жен с точ­ки зре­ния то­го, что се­го­дня при­кры­ва­ет­ся «юри­ди­че­ским по­зи­ти­виз­мом»: мол, dura lex sed lex, или еще «суд ре­шил», — ведь вы же не про­тив­ни­ки пра­во­во­го го­су­дар­ства? Нет, мы, на­про­тив, при­вер­жен­цы вер­хо­вен­ства пра­ва, но пра­во и за­кон — не од­но и то же, и в той ме­ре, в ка­кой «за­кон об ино­стран­ных аген­тах» на­ру­ша­ет кон­сти­ту­ци­он­ные пра­ва на объ­еди­не­ние и раз­ру­ша­ет граж­дан­ское об­ще­ство, это не пра­во. По­сле «де­ла ЮКОСа», на­чав­ше­го­ся в 2003 го­ду, воз­ник и быст­ро от­то­чил­ся ме­ха­низм из­би­ра­тель­но­го пра­во­при­ме­не­ния — глав­ный ин­стру­мент не кон­сти­ту­ци­он­но­го строя, а фак­ти­че­ско­го ре­жи­ма. Но ес­ли пра­во не рав­но для всех, то это не оно, и тут са­кра­мен­таль­ное «за­кон есть за­кон» уже ни­ко­го не убеж­да­ет. И грош це­на тем «юри­стам», ко­то­рые не срав­ни­ва­ют, как вы са­ми толь­ко что сфор­му­ли­ро­ва­ли, «де-юре» с «де-фа­кто»: на­до смот­реть на ре­зуль­тат дей­ствия за­ко­на, а не толь­ко на сам за­кон как на фе­тиш.

— Ес­ли рос­сий­ский ре­жим стал след­стви­ем ис­то­ри­че­ских и слу­чай­ных, в том чис­ле лич­ных, фак­то­ров, то как объ­яс­нить схо­жие про­цес­сы в дру­гих пост­со­вет­ских го­су­дар­ствах?

— А вот это во­прос неточ­ный, и его еще на­до раз­вер­нуть. Во-пер­вых, не во всех. Ха­рак­тер­но, что го­су­дар­ства — быв­шие со­вет­ские рес­пуб­ли­ки, из­на­чаль­но из­брав­шие пар­ла­мент­скую фор­му прав­ле­ния (Лат­вия, Лит­ва, Мол­до­ва, Эсто­ния), ав­то­ри­тар­но­го сце­на­рия из­бе­жа­ли. Дру­гие при­шли к тем или иным фор­мам пар­ла­мент­ских рес­пуб­лик по­сле тя­же­лых по­тря­се­ний (Кыр­гыз­стан, Гру­зия, Ар­ме­ния). В ос­но­ве всех укра­ин­ских май­да­нов то­же ле­жал вы­бор в сто­ро­ну огра­ни­че­ния пре­зи­дент­ской вла­сти. То есть на се­го­дня та­ких стран семь с по­ло­ви­ной (по­сколь­ку с Укра­и­ной окон­ча­тель­ной яс­но­сти нет) из пят­на­дца­ти — ров­но по­ло­ви­на быв­ших со­вет­ских рес­пуб­лик. С дру­гой сто­ро­ны, в Азер­бай­джане, Бе­ла­ру­си, Ка­зах­стане, Уз­бе­ки­стане, Турк­ме­ни­стане и Та­джи­ки­стане бы­ла в той или иной ме­ре ско­пи­ро­ва­на рос­сий­ская Кон­сти­ту­ция, во вся­ком слу­чае в ча­сти до­ми­ни­ру­ю­щих пре­зи­дент­ских пол­но­мо­чий, и точ­но так же чуть быст­рее или мед­лен­нее сфор­ми­ро­ва­лись ре­жи­мы, по­доб­ные рос­сий­ско­му, хо­тя и с на­ци­о­наль­ны­ми осо­бен­но­стя­ми. При этом пер­вые эта­пы это­го про­цес­са в раз­ных пост­со­вет­ских го­су­дар­ствах су­ще­ствен­но раз­ли­ча­лись. В Азер­бай­джане, Бе­ла­ру­си, Рос­сии и Ка­зах­стане пер­вые го­ды по­сле рас­па­да СССР дей­ство­ва­ли от­но­си­тель­но де­мо­кра­ти­че­ские кон­сти­ту­ции (в том чис­ле преж­ние со­вет­ские, де­мо­кра­тич­ные по фор­ме и до­пол­нен­ные де­сят­ка­ми по­пра­вок), ка­кое-то вре­мя су­ще­ство­ва­ли эле­мен­ты ре­аль­ной по­ли­ти­че­ской кон­ку­рен­ции, от­но­си­тель­но сво­бод­но функ­ци­о­ни­ро­ва­ли пар­ла­мен­ты, пар­тии, НКО и ме­диа. Для раз­ви­тия ав­то­ри­тар­ной тен­ден­ции по­тре­бо­ва­лось, что­бы пост гла­вы го­су­дар­ства за­нял че­ло­век, стре­мя­щий­ся к со­сре­до­то­че­нию в сво­их ру­ках всей пол­но­ты вла­сти и вос­при­ни­ма­ю­щий де­мо­кра­ти­че­ские ин­сти­ту­ты ли­бо как до­сад­ное пре­пят­ствие (ко­то­рое долж­но быть устра­не­но), ли­бо как эле­мент по­ли­ти­че­ско­го фа­са­да (ко­то­рый дол­жен иг­рать лишь де­ко­ра­тив­ную функ­цию). Но, что ин­те­рес­но, та­кие ли­де­ры во всех слу­ча­ях по­яви­лись. Со­блазн «жест­кой ру­ки» был ве­лик и оправ­ды­вал ав­то­ри­та­ризм в гла­зах из­би­ра­те­лей, тем бо­лее что все эти стра­ны про­хо­ди­ли че­рез боль­шие эко­но­ми­че­ские труд­но­сти. Ска­за­лось, на­вер­ное, и то, что эли­ты, вы­тал­ки­ва­ю­щие на­верх пер­вых лиц, сфор­ми­ро­ва­лись еще при со­вет­ском ав­то­ри­та­риз­ме.

А лич­ност­ный фак­тор — что же! — он, ока­зы­ва­ет­ся, важ­нее, чем нам вну­ша­ли ко­гда-то в кур­се «исто­ри­че­ско­го ма­те­ри­а­лиз­ма». Мы ви­дим, как ослаб де­мо­кра­ти­че­ский тран­зит в Че­хии с ухо­дом Вац­ла­ва Га­ве­ла. Но де­ло, на­вер­ное, не в про­ис­хож­де­нии ли­де­ров из спец­служб или из преж­них пар­тий­ных элит (ведь из партийной эли­ты при­шел и Гор­ба­чев), а ско­рее в об­ра­зо­ва­нии в ши­ро­ком смыс­ле сло­ва, в уме­нии ви­деть мир во всем его мно­го­об­ра­зии. По ме­ре взрос­ле­ния де­мо­кра­тий зна­че­ние лич­ност­но­го фак­то­ра осла­бе­ва­ет, что под­твер­жда­ет се­го­дняш­ний при­мер США, но для ста­но­вя­щих­ся де­мо­кра­тий и го­су­дарств в про­цес­се исто­ри­че­ско­го транзита он кри­ти­че­ски ва­жен. Кста­ти, тот факт, что Рос­сий­ская Фе­де­ра­ция, в от­ли­чие от неко­то­рых пост­со­вет­ских го­су­дарств, все-та­ки не ска­ти­лась к то­та­ли­та­риз­му, то­же объ­яс­ня­ет­ся в боль­шой сте­пе­ни, на­вер­ное, лич­но­стью гла­вы го­су­дар­ства: Пу­тин, ко­неч­но, при­вер­же­нец ав­то­ри­тар­ных ме­то­дов прав­ле­ния («вер­ти­ка­ли вла­сти»), но он не же­сток, не по­лу­ча­ет удо­воль­ствия от при­тес­не­ния сво­их оп­по­нен­тов — для него это не цель, а толь­ко из­держ­ки.

Го­во­ря о ро­ли лич­но­сти, на­до все­гда свя­зы­вать этот во­прос с ро­лью и кре­по­стью ин­сти­ту­тов. Чет­верть ве­ка на­зад об­ще­при­ня­тым бы­ло счи­тать, что до­ста­точ­но учре­дить де­мо­кра­ти­че­ские по­ли­ти­че­ские ин­сти­ту­ты, а даль­ше де­мо­кра­тия за­ра­бо­та­ет са­ма со­бой, как perpetuum mobile. Но са­ма на­ша прак­ти­ка по­ка­за­ла, что это не так: по­ли­ти­че­ские ин­сти­ту­ты — как кре­по­сти: их на­до не толь­ко хо­ро­шо спро­ек­ти­ро­вать, но и пра­виль­но на­се­лить. В ко­неч­ном ито­ге ле­ги­тим­ность ли­де­ру со­зда­ет ведь «на­се­ле­ние», кон­сен­сус его боль­шин­ства.

— Тут мы и по­до­шли к са­мо­му бо­лез­нен­но­му и спор­но­му во­про­су. Не есть ли вы­бор «твер­дой ру­ки», то есть ав­то­ри­та­риз­ма, вы­бо­ром то­го, кто, со­глас­но Кон­сти­ту­ции (п. 1 ст. 3), оста­ет­ся «но­си­те­лем су­ве­ре­ни­те­та и един­ствен­ным ис­точ­ни­ком вла­сти», а имен­но «мно­го­на­ци­о­наль­но­го на­ро­да Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции»? Не это ли тот са­мый «осо­бый путь» или «са­мо­быт­ность», о ко­то­рой тол­ку­ет Ва­ле­рий Зорь­кин, с кем Еле­на Ана­то­льев­на так лю­бит по­ле­ми­зи­ро­вать? А вдруг для че­ло­ве­че­ско­го со­ци­у­ма ав­то­ри­тар­ное устрой­ство во­об­ще есте­ствен­ней, чем де­мо­кра­тия?

— На этот во­прос нам, двум ав­то­рам од­ной и той же книж­ки, непро­сто дать оди­на­ко­вый от­вет, но мы все же по­про­бу­ем. «Са­мо­быт­ность»? А Трамп? А «Брек­сит», а Вен­грия, а Поль­ша? Со­блазн за­крыть­ся и апел­ли­ро­вать к ар­ха­и­че­ским тра­ди­ци­ям су­ще­ство­вал все­гда и вез­де, тем бо­лее что и де­мо­кра­тия, на­вер­ное, еще не успе­ла при­спо­со­бить свои ин­сти­ту­ты к прин­ци­пи­аль­но но­вым и по­сто­ян­но ме­ня­ю­щим­ся усло­ви­ям циф­ро­во­го об­ще­ства. Это ци­ви­ли­за­ци­он­ный вы­бор, ко­то­рый вста­ет пе­ред на­ро­да­ми вновь и вновь. Но на сто­роне де­мо­кра­тии есть тот ар­гу­мент, что за­кры­тые об­ще­ства уже и в ХХ ве­ке ока­зы­ва­лись эко­но­ми­че­ски и ин­тел­лек­ту­аль­но некон­ку­рен­то­спо­соб­ны, а в со­вре­мен­ных усло­ви­ях тем бо­лее. «Есте­ствен­ность» ав­то­ри­та­риз­ма оста­лась где-то в XVII ве­ке, у Гобб­са, ко­то­рый, с од­ной сто­ро­ны, вы­дви­нул идею об­ще­ствен­но­го до­го­во­ра как аль­тер­на­ти­ву «войне всех про­тив всех», а с дру­гой — оста­вал­ся убеж­ден­ным сто­рон­ни­ком «твер­дой ру­ки». ХХ век по­ро­дил не толь­ко ад­ские то­та­ли­тар­ные си­сте­мы вро­де ста­лин­ско­го СССР и гит­ле­ров­ской Гер­ма­нии (не го­во­ря уже о Кам­бод­же), но дал, осо­бен­но бли­же к кон­цу сто­ле­тия, еще боль­ше при­ме­ров об­рат­но­го транзита от ав­то­ри­та­риз­ма к де­мо­кра­тии.

— Та­ких мно­го у вас в книж­ке, и они вну­ша­ют на­деж­ды, хо­тя боль­шей ча­стью они ка­кие-то эк­зо­ти­че­ские, вро­де Ин­до­не­зии.

— Да­вай­те по­смот­рим на со­по­ста­ви­мые с Рос­си­ей стра­ны — Бра­зи­лию, Мек­си­ку, Ар­ген­ти­ну. Во всех этих го­су­дар­ствах на про­тя­же­нии 20–30 лет су­ще­ство­ва­ли ав­то­ри­тар­ные дик­та­ту­ры — в 60–90-е го­ды про­шло­го ве­ка. Их от­ли­ча­ло, в част­но­сти, то, что они неп­ло­хо ими­ти­ро­ва­ли де­мо­кра­ти­че­ские ин­сти­ту­ты: там бы­ли свои кар­тон­ные пар­ла­мен­ты, где боль­шин­ство все­гда бы­ло у од­ной пар­тии, бы­ли по­слуш­ные по­ли­цей­ской вла­сти су­ды. Прес­се кое-что поз­во­ля­лось, но те­ле­ви­де­ние на­хо­ди­лось под жест­ким кон­тро­лем. В ре­аль­но­сти в каж­дом та­ком го­су­дар­стве вся власть при­над­ле­жа­ла во­ждю — ча­ще во­ен­но­му — и его бли­жай­шим дру­зьям. По­чти все­гда это ве­ло к бес­при­мер­но­му обо­га­ще­нию этой груп­пы. Хо­тя при этом глав­ной це­лью эти ре­жи­мы ча­ще все­го про­воз­гла­ша­ли мо­дер­ни­за­цию эко­но­ми­ки.

Мо­дер­ни­за­ци­он­ные про­ек­ты в зна­чи­тель­ной ме­ре уда­лись в Юж­ной Ко­рее, на Тай­ване, от­ча­сти в Бра­зи­лии и Чи­ли. А в Мек­си­ке, Ар­ген­тине, Ин­до­не­зии мно­го­лет­нее пре­бы­ва­ние у вла­сти ав­то­ри­тар­ных ли­де­ров ни­как не по­мог­ло этим стра­нам спра­вить­ся с бед­но­стью. И в ко­неч­ном сче­те во всех этих го­су­дар­ствах мо­но­по­лия на власть од­ной груп­пи­ров­ки или се­мьи с ка­ко­го-то мо­мен­та ста­ла вос­при­ни­мать­ся как тор­моз для раз­ви­тия. В Бра­зи­лии и Мек­си­ке воз­вра­ще­ние к чест­ным вы­бо­рам и неза­ви­си­мо­сти су­дов про­изо­шло мир­ным пу­тем и по­сте­пен­но, тем бо­лее ва­жен тут при­мер Ис­па­нии. А в Ин­до­не­зии и на Фи­лип­пи­нах кон­чи­лось вос­ста­ни­я­ми. Тут мно­гое за­ви­се­ло от ха­рак­те­ра, за­ма­шек во­ждей и их окру­же­ния. Но в ко­неч­ном ито­ге се­го­дня во всех этих стра­нах по­ли­ти­че­ская и эко­но­ми­че­ская жизнь раз­ви­ва­ет­ся на бо­лее или ме­нее де­мо­кра­ти­че­ской и пра­во­вой ос­но­ве.

На са­мом де­ле тут ни­ка­кой эк­зо­ти­ки — это эко­но­ми­че­ские за­ко­ны, ко­то­рые ра­бо­та­ют в це­лом вез­де оди­на­ко­во. Да что да­ле­ко хо­дить за при­ме­ра­ми: раз­ве СССР по тем же при­чи­нам не про­шел тран­зит от ста­лин­ской ти­ра­нии че­рез хру­щев­скую от­те­пель и бреж­нев­ский за­стой к де­мо­кра­тии эпо­хи Гор­ба­че­ва? Сле­до­ва­тель­но, ны­неш­ний ав­то­ри­та­ризм — ско­рее то­же ис­то­ри­че­ский эпи­зод, воз­мо­жен и но­вый тран­зит.

— Воз­мож­ность еще не есть дей­стви­тель­ность.

— На­ше де­ло пре­вра­тить ее в дей­стви­тель­ность. На­до го­то­вить­ся, хо­тя, ско­рее все­го, та­кая воз­мож­ность пред­ста­вит­ся не зав­тра. Возвращаясь к ва­ше­му пер­во­му во­про­су: не фейк ли Кон­сти­ту­ция? — на­до еще раз ска­зать: нет. Она искусственно при­спо­соб­ле­на к ро­ли де­ко­ра­ции, но в си­лу из­на­чаль­но за­ло­жен­ных в ней де­мо­кра­ти­че­ских прин­ци­пов в этой де­ко­ра­ции по­сто­ян­но воз­ни­ка­ют ды­ры. Ди­а­гноз «ав­то­ри­та­ризм» (но не «то­та­ли­та­ризм», до это­го Рос­сия все-та­ки недо­тя­ги­ва­ет) мы ста­вим ре­жи­му, а не Кон­сти­ту­ции. И он не окон­ча­тель­ный: эти «ды­ры» ра­но или позд­но еще сра­бо­та­ют на об­рат­ный тран­зит от ав­то­ри­та­риз­ма к де­мо­кра­тии.

« Ди­а­гноз «ав­то­ри­та­ризм» (но не «то­та­ли­та­ризм», до это­го Рос­сия все-та­ки недо­тя­ги­ва­ет) мы ста­вим ре­жи­му, а не Кон­сти­ту­ции. И он не окон­ча­тель­ный

Док­тор юри­ди­че­ских на­ук, про­фес­сор Еле­на Лу­кья­но­ва

Док­тор юри­ди­че­ских на­ук, про­фес­сор Илья Ша­б­лин­ский

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.