Азарт

Пись­ма из Лас-Ве­га­са

Novaya Gazeta - - SOS! - Алек­сандр ГЕНИС

Зо­о­парк культуры и от­ды­ха

Впер­вые при­е­хав в Лас-Ве­гас, я по­клял­ся, что во вто­рой раз ока­жусь здесь толь­ко в на­руч­ни­ках.

— Апо­фе­оз пош­ло­сти, — кри­ча­ло во мне са­мо­мне­ние рус­ско­го ин­тел­ли­ген­та, осуж­да­ю­ще­го все, че­го не по­ни­ма­ет.

Во вто­рой раз я ока­зал­ся тут по пу­ти в До­ли­ну Смер­ти, ко­то­рая силь­но про­иг­ры­ва­ла го­ро­ду в ожив­лен­но­сти. И толь­ко в тре­тий раз я осо­знал, ку­да при­е­хал, и по­ди­вил­ся этой при­чу­де ци­ви­ли­за­ции.

Что­бы по до­сто­ин­ству оце­нить Ве­гас (как фа­ми­льяр­но зо­вут го­род мест­ные), на­до по до­ро­ге вни­ма­тель­но смот­реть на стра­ну с са­мо­ле­та. Спер­ва еще ни­че­го, но по­том на­чи­на­ет­ся аг­рар­ная гео­мет­рия Сред­не­го За­па­да. Эту часть стра­ны по-ан­глий­ски на­зы­ва­ют flyover, а по­рус­ски — «не жаль про­ехать за­жму­рив­шись» (Ка­рам­зин). Даль­ше, од­на­ко, ху­же. Нежи­лые, но жи­во­пис­ные Кор­ди­лье­ры пе­ре­ме­жа­ют­ся без­ра­дост­ны­ми ка­ме­ни­сты­ми пу­сты­ня­ми, в ко­то­рых, знаю по опы­ту, хо­ро­шо се­бя чув­ству­ют гре­му­чие змеи, скор­пи­о­ны и па­у­ки «Чер­ная вдо­ва», но толь­ко то­гда, ко­гда нет пес­ча­ной бури.

Не уди­ви­тель­но, что ко­гда по­сре­ди этих чудес при­ро­ды от­кры­ва­ет­ся двух­мил­ли­он­ный го­род, то он ка­жет­ся ми­ра­жом. Так, ра­зу­ме­ет­ся, и есть. Здесь всё — ил­лю­зия, во­пло­щен­ная в бе­тоне, укра­шен­ная боль­ной фан­та­зи­ей и сто­я­щая ку­чу де­нег. В них-то все и де­ло. Лас-Ве­гас — сто­ли­ца Стра­ны Ду­ра­ков, толь­ко счаст­ли­вых. Как в иг­ре в под­дав­ки, он стре­мит­ся вы­гля­деть глу­пее, чем есть, что­бы мы тут не вос­при­ни­ма­ли ни­че­го все­рьез, в первую оче­редь — день­ги. Раз они иг­ру­шеч­ные, с ни­ми про­ще рас­стать­ся.

Соб­ствен­но, по­это­му здесь все по­на­рош­ку — гео­гра­фия, исто­рия, искус­ство, а глав­ное — ар­хи­тек­ту­ра. Ше­девр и, как уве­ря­ют зод­чие, ро­ди­на пост­мо­дер­низ­ма, Лас-Ве­гас со свой­ствен­ным ему азар­том со­брал на од­ном про­спек­те все, что зна­ет о ми­ре неда­ле­кий тро­еч­ник: зо­о­парк культуры или гло­бус на час ходь­бы.

Я сра­зу узнал улуч­шен­ную ко­пию Нью-Йор­ка. Меж­ду дву­мя глав­ны­ми небо­скре­ба­ми — Эм­пайр-стейт и Край­слер — сто­я­ла Ста­туя Сво­бо­ды, оде­тая в фут­бол­ку «Будвай­зер». За Эй­фе­ле­вой баш­ней от­кры­ва­лась Ве­не­ция с на­сто­я­щим ка­на­лом под на­ри­со­ван­ным, как у Тье­по­ло, небом. Древ­ний Рим ца­рил в ка­зи­но «Це­зарь». Каж­дый зал в нем но­сил имя им­пе­ра­то­ра. Са­мый пыш­ный на­зы­вал­ся «Ок­та­виан и Ав­густ».

— Как же так, — спро­сил я офи­ци­ан­та в то­ге, — ведь это один че­ло­век.

— За­то ка­кой, — вы­кру­тил­ся он.

Лавка фар­та

В про­шлый раз я жил в оте­ле с та­ки­ми за­кру­чен­ны­ми ба­шен­ка­ми, что Ан­дрей Арьев на­звал его «Москва–Пе­туш­ки». На этот раз мы по­се­ли­лись в еги­пет­ской пи­ра­ми­де, ко­то­рая бы­ла не толь­ко боль­ше, но и луч­ше Хеопса уже по­то­му, что его там не бы­ло. Вме­сто му­мий пи­ра­ми­ду оте­ля «Лук­сор» на­се­ля­ли ма­ня­щие гу­рии на экра­нах воз­ле ре­ги­стра­ту­ры.

В осталь­ном все ка­зи­но оди­на­ко­вые. Мне они на­по­ми­на­ют мет­ро в чу­жом го­ро­де: шум­но, тес­но и не зна­ешь, где вы­ход. Здесь не бы­ва­ет окон, что­бы вре­мя тек­ло неза­мет­но. Игор­ные сто­лы и ав­то­ма­ты пре­граж­да­ют до­ро­гу, ме­шая от них увер­нуть­ся. Но мне они не гро­зят: не мой по­рок.

В сту­ден­че­ские го­ды я, прав­да, от­дал свое пре­фе­ран­су, но это — ком­мер­че­ская иг­ра, по­стро­ен­ная на уме и рас­че­те. Го­няя мел­кую рябь в пру­ду фор­ту­ны, она кон­ча­ет­ся не ра­зо­ре­ни­ем, а из­не­мо­же­ни­ем. Со­чув­ствуя об­щей мо­но­тон­но­сти той бес­прав­ной жиз­ни, ко­то­рую за­стен­чи­во на­зва­ли за­сто­ем, пре­фе­ранс с его ука­чи­ва­ю­щим рит­мом под­дер­жи­ва­ет лишь тле­ю­щий азарт: уг­ли стра­сти и пе­пел пе­ре­жи­ва­ний. В нем нет по-блат­но­му щед­ро­го из­лиш­ка сво­бо­ды, толь­ко фрон­да, огра­ни­чи­ва­ю­щая слу­чай рас­кла­дом и при­ку­пом. При­чем ес­ли шах­ма­ты — то­та­ли­тар­ная иг­ра, не остав­ля­ю­щая ме­ста слу­чаю, то пре­фе­ранс, дер­жа при­от­кры­той дверь на во­лю, иде­аль­но впи­сы­ва­ет­ся в ле­ни­вый ав­то­кра­ти­че­ский ре­жим.

На­сто­я­щий азарт тре­бу­ет лишь эле­мен­тар­но­го вы­бо­ра. Крас­ное или чер­ное? На­ле­во или на­пра­во? Пан или про­пал? Та­кая иг­ра бро­са­ет вы­зов не про­тив­ни­кам, а судь­бе. Пуш­кин пред­став­лял ее вро­де Пу­га­че­ва: «огром­ной обе­зья­ной, ко­то­рой да­на пол­ная во­ля».

Сми­рить ее по­мо­га­ет рас­по­ло­жив­ша­я­ся у вхо­да в игор­ный зал на­ше­го «Лук­со­ра» лавка фар­та «Karma luck». По­аме­ри­кан­ски тер­пи­мая, она пред­ла­га­ет эку­ме­ни­че­ский прейс­ку­рант аму­ле­тов — от кре­стов и ма­ген­до­ви­дов до еги­пет­ских ан­ков и ма­ги­че­ских кри­стал­лов. Я не на­шел лишь ком­со­моль­ских знач­ков, слу­жа­щих обе­ре­га­ми мос­ков­ским так­си­стам.

Ко­неч­но, все это не по­мо­га­ет иг­рать на­вер­ня­ка, ина­че бы сю­да не при­ез­жа­ли. Тот же Пуш­кин утвер­ждал, что по­сле вы­иг­ры­ша са­мое боль­шое удо­воль­ствие — про­иг­рыш.

Не знаю, со­гла­сен ли был с этим «че­ло­ве­ком ни­от­ку­да», ко­то­ро­го я встре­тил на пу­ти к зав­тра­ку. Бо­сой, ес­ли не счи­тать ды­ря­во­го нос­ка, с бо­ро­дой, не бри­той с Вьет­нам­ской вой­ны, он це­ле­устрем­лен­но бро­дил по ко­ри­до­рам, яв­ляя со­бой не на­пи­сан­ную кар­ти­ну пе­ре­движ­ни­ков под на­зва­ни­ем «Про­иг­рал­ся». Воз­мож­но, он был ря­же­ным, на­ня­тым ка­зи­но, что­бы удер­жать нас от экс­цес­сов. Го­во­рят, что ску­пые зна­то­ки спе­ци­аль­но на­ве­ща­ют мест­ные лом­бар­ды, где по де­шев­ке мож­но ку­пить за­ло­жен­ные иг­ро­ка­ми дра­го­цен­но­сти.

Го­лый ко­роль

Ко­гда мы с Эп­ш­тей­ном вы­шли из лиф­та в фойе со сфинк­са­ми в на­ту­раль­ную ве­ли­чи­ну, Ми­ша, ука­зав на тол­пу, бре­ду­щую к игор­ным за­лам, ска­зал:

— Ка­кие же они стран­ные!

— Но пред­ставь­те се­бе, — воз­ра­зил я, — ка­ки­ми стран­ны­ми ка­жем­ся им мы: чу­да­ки, со­брав­ши­е­ся со все­го све­та, что­бы по­го­во­рить о рус­ской ин­тел­ли­ген­ции в го­ро­де, ко­то­рый сам се­бя на­зы­ва­ет «Sin City».

На кон­фе­рен­цию, со­бран­ную бла­го­да­ря са­мо­от­вер­жен­ным уси­ли­ям Дмит­рия Ша­ли­на, при­е­ха­ло столь­ко ста­рых дру­зей, что я не успе­вал об­ни­мать­ся. И каж­дый ска­зал что-то тол­ко­вое. А ведь ка­жет­ся, что го­во­рить о рус­ской ин­тел­ли­ген­ции — все рав­но что об­суж­дать об­щую фи­зи­ку: необъ­ят­ный пред­мет с неопи­су­е­мы­ми гра­ни­ца­ми. Но в этом-то и был вы­зов и азарт.

Ос­но­ву сло­жив­шей­ся у ме­ня ин­тел­лек­ту­аль­ной мо­за­и­ки со­ста­вил те­зис то­го же Эп­ш­тей­на, утвер­див­ше­го на­ци­о­наль­ный при­о­ри­тет на­шей те­мы.

— Ин­тел­ли­ген­ция и на­род, — ска­зал он, — две су­гу­бо оте­че­ствен­ные хи­ме­ры, под­дер­жи­ва­ю­щие вза­им­ное су­ще­ство­ва­ние: од­на нуж­на, что­бы про­ти­во­сто­ять дру­го­му, лю­бить и по­мо­гать ему. В Аме­ри­ке стра­ти­фи­ци­ро­ван­ное об­ще­ство за­ме­ня­ет на­род, а ин­тел­ли­ген­ции не бы­ло во­все, по­ка не по­явил­ся Трамп, ко­то­рый об­рек на борь­бу с со­бой об­ра­зо­ван­ный класс. Те­перь он, как и в Рос­сии, про­ти­во­ре­чит пре­зи­ден­ту, за­щи­ща­ет сво­бо­ду пе­ча­ти и раз­об­ла­ча­ет «аль­тер­на­тив­ные фак­ты».

Я со­гла­сил­ся с пер­вой ча­стью это­го те­зи­са, но не со вто­рой. Ин­тел­ли­ген­ция по­яв­ля­ет­ся там, где нет по­ли­ти­ки, а про Аме­ри­ку это­го не ска­жешь. Осо­бен­но по­сле недав­них вы­бо­ров в кон­гресс, дав­ших оп­по­зи­ции ре­аль­ное, ле­галь­ное и даль­но­бой­ное ору­жие.

Свое вы­ступ­ле­ние ко­ло­рад­ский про­фес­сор и рус­ский уче­ный Марк Ли­по­вец­кий на­чал с во­про­са:

— Ка­ко­му ли­те­ра­тур­но­му ге­рою по­став­ле­но в Рос­сии боль­ше все­го па­мят­ни­ков?

— Оста­пу Бен­де­ру, — лег­ко уга­да­ла ауди­то­рия.

Вслед за На­бо­ко­вым, го­во­рив­шим, что у со­вет­ской ли­те­ра­ту­ры мо­жет быть толь­ко один по­ло­жи­тель­ный ге­рой — жу­лик, Марк по­дроб­но об­ри­со­вал плу­та, трикс­те­ра, фи­гу­ру, ко­то­рая ве­ка­ми об­жи­ва­ла рус­скую ли­те­ра­ту­ру и пе­ре­бра­лась в по­ли­ти­ку, най­дя се­бя в Жи­ри­нов­ском.

На­та­лья Ива­но­ва, за­мре­дак­то­ра жур­на­ла «Зна­мя», ска­за­ла, что для нее пер­вый симп­то­мом «осталь­гии», за­хва­тив­шей об­ще­ство, бы­ла пе­ре­да­ча «Ста­рые пес­ни о глав­ном», ко­то­рая вы­ро­ди­лась в «Глав­ные пес­ни о ста­ром».

— Дру­гое де­ло, — ска­за­ла она, — что ли­те­ра­ту­ра в этом ред­ко участ­ву­ет, несмот­ря на 600 пре­мий.

— Ес­ли су­дить по ти­ра­жам ла­у­ре­а­тов, — по­ду­мал я про се­бя, что­бы ни­ко­го не оби­жать, — пре­мии нуж­ны, что­бы за­нять кри­ти­ков, а не раз­влечь чи­та­те­лей.

Как на каж­дой кон­фе­рен­ции, здесь по­сте­пен­но со­зре­ла веж­ли­вая сва­ра, раз­де­лив­шая со­брав­ших­ся на два ла­ге­ря. Де­ба­ты, в ко­то­рых я участ­вую уже 40 лет, вы­звал ще­пе­тиль­ный во­прос о пре­де­лах со­труд­ни­че­ства с вла­стью. Мож­но ли тво­рить доб­ро с ее по­мо­щью? Или как раз бла­го­да­ря этой по­мо­щи оно об­ра­ща­ет­ся во зло? Дру­ги­ми сло­ва­ми, сле­ду­ет ли всту­пать в сдел­ку с дра­ко­ном?

Луч­ше всех от­ве­тил на эти му­чи­тель­ные во­про­сы ле­ген­дар­ный Па­вел Лит­ви­нов, ко­то­рый про­те­сто­вал на Крас­ной пло­ща­ди про­тив ок­ку­па­ции Че­хо­сло­ва­кии в 1968-м. Зная, че­го сто­ит прав­да, Лит­ви­нов со­ве­то­вал не то­ро­пить­ся осуж­дать.

— За гра­ни­цей нель­зя по­спеш­но су­дить тех, кто жи­вет в стране без­за­ко­ния. К то­му же про­сто нет уни­вер­саль­ных пра­вил, в каж­дом слу­чае ну­жен ин­ди­ви­ду­аль­ный под­ход, а в це­лом нель­зя счи­тать, что чем ху­же, тем луч­ше. Тем бо­лее что се­го­дня в Рос­сии мож­но ска­зать все что хо­ти­те. Вто­рой во­прос — сколь­ко вас услышат?

— Шесть-семь про­цен­тов, — дал от­вет зна­ме­ни­тый со­цио­лог Лев Гудков, ди­рек­тор «Ле­ва­да-цен­тра», — имен­но столь­ко в стране по­тре­би­те­лей аль­тер­на­тив­ной по от­но­ше­нию к офи­ци­о­зу ме­дии.

— И в этом вся про­бле­ма, — за­вер­шил дис­кус­сию Лео­нид Гоз­ман.

По­сколь­ку сам я не смот­рю рос­сий­ское те­ле­ви­де­ние, то мне объ­яс­ни­ли моск­ви­чи, что Гоз­ма­на счи­та­ют «маль­чи­ком для би­тья». На фе­де­раль­ных ка­на­лах он пред­став­ля­ет ли­бе­раль­ную точ­ку зре­ния, за что на него кри­чат и уни­жа­ют. Но он про­дол­жа­ет хо­дить на эти кри­ми­наль­ные раз­бор­ки под на­зва­ни­ем ток-шоу.

— За­чем? — спро­си­ли его.

— Мы все тут ин­тел­ли­ген­ты в чи­стых ри­зах, — рез­ко от­ве­тил Гоз­ман, — и ни­че­го осо­бо но­во­го друг дру­гу ска­зать не мо­жем. То ли де­ло лю­ди, ко­то­рые си­дят у телевизора. Для них каж­дое иное сло­во чрез­вы­чай­но важ­но, по­то­му что они-то ду­ма­ют, что жи­вут в оди­но­че­стве. В каж­дой де­ревне, в каж­дом го­ро­де есть лю­ди, ко­то­рые не со­глас­ны с ре­жи­мом, но не го­во­рят об этом из есте­ствен­но­го кон­фор­миз­ма.

Тут Гоз­ман очень к ме­сту рас­ска­зал про опыт аме­ри­кан­ских пси­хо­ло­гов, со­брав­ших две груп­пы сту­ден­тов. Стар­шая груп­па утвер­жда­ла, что чер­ное — это бе­лое, а младшие с ни­ми со­гла­ша­лись. Од­на­ко до­ста­точ­но за­пу­стить в груп­пу од­но­го че­ло­ве­ка, на­зы­ва­ю­ще­го бе­лое бе­лым, как сра­зу все — сто про­цен­тов! — сту­ден­тов с ним со­гла­сят­ся.

— Роль ин­тел­ли­ген­ции, — за­кон­чил Гоз­ман, — быть маль­чи­ком из сказ­ки про го­ло­го ко­ро­ля.

Мне это понравилось, по­то­му что я люб­лю Ан­дер­се­на, ве­рю в прав­ду и знаю, что де­лить­ся ею — не ме­нее азарт­ное за­ня­тие, чем все, что мо­жет пред­ло­жить Лас-Ве­гас.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.