Джек!

На рос­сий­ских экра­нах но­вый фильм Лар­са фон Три­е­ра «Дом, ко­то­рый по­стро­ил Джек». Ну очень страш­ный

Novaya Gazeta - - СЛОЙ / ПРЕМЬЕРА КУЛЬТУРНЫЙ - Ла­ри­са МАЛЮКОВА, обо­зре­ва­тель «Но­вой»

Встре­чаю в ре­дак­ции кол­ле­гу, жа­лу­ет­ся на но­вый фильм Три­е­ра: «Сам псих! И снимает про пси­хов!» Во вре­мя ми­ро­вой пре­мье­ры «Дом, ко­то­рый по­стро­ил Джек» в Кан­нах де­сят­ки зри­те­лей в ве­чер­них на­ря­дах вы­те­ка­ли в воз­му­ще­нии из за­ла. В фи­на­ле бы­ли жар­кие ап­ло­дис­мен­ты. Так все­гда с кар­ти­на­ми ве­ли­ко­го и ужас­но­го, из­гнан­но­го с Канн­ско­го фе­сти­ва­ля и вновь при­ве­чен­но­го ре­жис­се­ра, ма­ни­пу­ля­то­ра и про­во­ка­то­ра, точ­но зна­ю­ще­го на­ши боль­ные ме­ста. Его же­сто­кое ма­стер­ское ки­но — лак­мус на по­ли­ти­че­скую и про­чие кор­рект­но­сти.

«Дом, ко­то­рый по­стро­ил Джек» — 155-ми­нут­ный порт­рет се­рий­но­го убий­цы, ма­ра­фон с пре­пят­стви­я­ми в ви­де мо­раль­ных ба­рье­ров. В ка­кой-то сте­пе­ни фильм про­дол­жа­ет три­ло­гию («Ан­ти­христ», «Ме­лан­хо­лия», «Ним­фо­ман­ка») и «Эле­мент пре­ступ­ле­ния». Там сле­до­ва­тель Фи­шер в по­ис­ках убий­цы ис­поль­зу­ет ме­тод учи­те­ля Ос­бор­на: «Нуж­но вос­со­здать жизнь убий­цы и с по­мо­щью ре­кон­струк­ции про­шло­го на­учить­ся пред­ви­деть бу­ду­щие дей­ствия пре­ступ­ни­ка».

Джек, кил­лер по при­зва­нию, то­же пы­та­ет­ся вос­со­здать жизнь убий­цы: свою жизнь. По­мо­га­ет ему в этом некий Verge — ми­сти­че­ский «По­сто­рон­ний», ве­ду­щий с Дже­ком ду­ше­спа­си­тель­ные бе­се­ды. Вердж (его иг­ра­ет Бру­но Ганц, пом­ни­те, он был ан­ге­лом в «Небе над Бер­ли­ном») вы­слу­ши­ва­ет ис­по­ведь непри­ка­ян­но­го убий­цы, рас­спра­ши­ва­ет о трав­мах дет­ства, да­ет со­ве­ты. В этой ис­по­ве­ди са­ди­ста Три­ер вновь ис­сле­ду­ет «ба­наль­ность зла». Все со­бы­тия рас­смат­ри­ва­ет с точ­ки зре­ния Дже­ка. На экране рас­кру­чи­ва­ет­ся кош­мар са­мо­ана­ли­за или се­анс пси­хо­те­ра­пии. По­рой ка­жет­ся, па­ци­ент здесь не Джек, а сам ре­жис­сер, при­ме­ря­ю­щий на се­бя ава­тар Дже­ка. Ав­тор пре­крас­но по­ни­ма­ет, что зри­тель мо­жет его воз­не­на­ви­деть. Ну и здо­ро­во. Нена­висть и от­вра­ще­ние тех, кто ухо­дит, не до­смот­рев кар­ти­ны, его бод­рят: «Кто-то обя­зан нена­ви­деть мою кар­ти­ну. Нена­висть луч­ше рав­но­ду­шия».

В филь­ме пять ак­тов: «пять слу­чай­но вы­бран­ных ин­ци­ден­тов за про­дук­тив­ный две­на­дца­ти­лет­ний пе­ри­од». Джек вспо­ми­на­ет, как все на­ча­лось, как вдох­но­ве­ние его влек­ло. Он под­би­ра­ет на до­ро­ге кра­сот­ку (Ума Тур­ман), бол­туш­ка на­смеш­ли­ва, на­вяз­чи­ва. Ко­кет­ни­чая с незна­ком­цем в боль­ших квад­рат­ных оч­ках, она тя­нет за по­во­док фа­тум, про­во­ци­руя Дже­ка сно­ва и сно­ва. А глав­ное, у нее в ру­ках крас­ным све­том пы­ла­ет дом­крат, что по-ан­глий­ски зву­чит так же, как имя глав­но­го ге­роя — jack. Фи­нал у это­го кас­кад­но­го диа­ло­га мо­жет быть один — удар на­от­машь. Дом­кра­том. И ма­ши­на у Дже­ка крас­ная. Этот цвет ста­нет цве­том на­си­лия в филь­ме, где же­сто­кость про­ре­же­на чер­ным юмо­ром. Сим­во­лы аз­бу­кой Мор­зе пре­ду­пре­жда­ют зри­те­ля об оче­ред­ном пре­ступ­ле­нии. Ес­ли в кад­ре крас­ная сум­ка или алые бейс­бол­ки на ма­ме и ее сы­ноч­ках — жди убий­ства. Или бе­ги из за­ла.

Мэтт Ди­лан иг­ра­ет ха­риз­ма­ти­ка, нев­ро­ти­ка, пер­фек­ци­о­ни­ста, ди­ри­жи­ру­ю­ще­го смер­тью. Здо­ров ли Джек? Ра­зу­ме­ет­ся, нет. Сам при­зна­ет­ся, что у него OCD — син­дром на­вяз­чи­вых со­сто­я­ний. Но раз­ве му­зы­кант не одер­жим иде­ей до­стичь невоз­мож­но­го? Ма­ньяк по­сле­до­ва­тель­но со­вер­шен­ству­ет свое «твор­че­ство», са­ма при­ро­да ему вся­че­ски по­та­ка­ет. Вне­зап­ный дождь за­бот­ли­во скро­ет кро­ва­вый след на ноч­ной до­ро­ге. Три­ер про­ци­ти­ру­ет Блей­ка: не­уже­ли Гос­подь улыбался, воз­лю­бив и кро­ва­вый вспо­лох тиг­ра, и его жерт­ву — яг­нен­ка? «Пес­ни невин­но­сти» Блей­ка с их бла­го­да­тью, сла­дост­ны­ми сна­ми и смер­тель­ной то­пью упо­ми­на­ют­ся не од­на­ж­ды. Блейк име­ну­ет дья­во­ла и Бо­га твор­ца­ми. И Три­ер по­ка­за­тель­но де­мон­стри­ру­ет нам пер­со­на­жей сти­хо­тво­ре­ния: крот­ко­го агн­ца и очи­сти­тель­но­го тиг­ра. Это дву­един­ство и есть ос­но­ва ми­ро­зда­ния. Джек то­же ин­те­ре­су­ет­ся, от­че­го во­круг лю­би­мо­го ду­ба Ге­те, под ко­то­рым по­эт со­чи­нял свои эле­гии и бал­ла­ды, рас­по­ло­жил­ся Бу­хен­вальд?

Джек вьет свою ложь с при­род­ным ар­ти­стиз­мом, уба­ю­ки­вая бди­тель­ность оче­ред­ной жерт­вы. Его де­мо­ны, ка­жет­ся, остав­ля­ют его, толь­ко ко­гда он при­чи­ня­ет боль окру­жа­ю­ще­му ми­ру. В сво­ем мо­но­ло­ге он оправ­ды­ва­ет мер­зость по­ступ­ков — слу­же­ни­ем выс­шим бо­гам и му­зам. Он раз­мыш­ля­ет об ис­кус­стве и тех­ни­ке, Уи­лья­ме Блей­ке и ар­хи­тек­тур­ных изыс­ках, о про­из­рас­та­нии ви­на из «бла­го­род­ной гни­ли», о Гит­ле­ре и Мус­со­ли­ни. А сам Три­ер ци­ти­ру­ет свое ки­но, вспо­ми­ная то «Ме­лан­хо­лию», то «Ан­ти­хри­ста».

В ка­кой-то мо­мент Джек ме­ня­ет туск­лый ко­стюм стра­хо­во­го клер­ка на эф­фект­ный алый ха­лат. Он по­хож на ан­ти­хри­ста в об­ли­чье че­ло­ве­ка. Или нет, на са­мо­го Дан­те, изоб­ра­жен­но­го в алом пла­ще на сте­нах фло­рен­тий­ской церк­ви Свя­той Мар­га­ри­ты. На­чи­на­ет­ся мед­лен­ное по­гру­же­ние в один от­дель­но взя­тый и скру­пу­лез­но изу­чен­ный внут­рен­ний ад. В ро­ли Вер­ги­лия — Вёрдж (со­кра­ще­ние от Вер­ги­лия). В бе­се­де с Дже­ком он упо­ми­на­ет о сво­ей по­э­ме «Эне­ида», ко­то­рую пи­сал на за­каз (на­столь­ко вос­пе­вал власть, что по­э­ма пе­ре­ста­ла быть ис­кус­ством). В од­ной из глав «Эне­иды» так­же жи­во­пи­су­ет­ся схож­де­ние глав­но­го ге­роя в ад (песнь ше­стая).

Убий­ство мон­ти­ру­ет­ся со ста­рой чер­но-бе­лой съем­кой Гле­на Гуль­да, от­та­чи­ва­ю­ще­го вир­ту­оз­ные пас­са­жи из ба­хов­ской Пар­ти­ту­ры-2. Дже­ку есть ку­да стре­мить­ся. Одер­жи­мый при­зра­ка­ми и де­мо­на­ми, он бу­дет от­та­чи­вать свое искус­ство. Фи­ли­гран­но вон­зив нож в серд­це по­жи­лой недо­вер­чи­вой да­мы, вновь и вновь воз­вра­ща­ет­ся на ме­сто пре­ступ­ле­ния: не оста­вил ли ка­пель кро­ви под ков­ром, за кар­ти­ной, на хру­ста­ле люст­ры? Джек, как Гуль­ден, на­сто­я­щий пер­фек­ци­о­нист. Ин­же­нер по про­фес­сии, во­об­ра­зив­ший се­бя архитектором, воз­меч­тав­ший об иде­аль­ном хра­ме убий­ства. Он бу­дет стро­ить его, как свой Тадж-Ма­хал. Для Дже­ка убий­ство — акт ис­кус­ства. Су­ще­ству­ют же в ми­ре ин­стал­ля­ции из мерт­вых тел, устра­и­ва­ют­ся ги­гант­ские вер­ни­са­жи Гюн­те­ра фон Ха­ген­са, ра­бо­та­ю­ще­го с пла­сти­фи­ци­ро­ван­ны­ми тру­па­ми. Джек чем ху­же? Пре­вра­ща­ет жи­вое — в нежи­вое, под­го­тав­ли­ва­ет свою «уни­каль­ную вы­став­ку». Для это­го мо­жет по­дой­ти ги­гант­ская мо­ро­зиль­ная ка­ме­ра, пре­вра­щен­ная в на­ко­пи­тель тел.

А на экране — ше­дев­ры ми­ро­вой жи­во­пи­си. Три­ер ле­ле­ет лю­би­мую мысль: чем вы­ше, тем агрес­сив­ней искус­ство. Ис­поль­зуя эпа­таж как фор­му на­си­лия, ху­дож­ник за­нят про­буж­де­ни­ем зри­те­ля.

Свой иде­аль­ный дом у ре­ки Джек так и не по­стро­ил. За­то Ларс фон Три­ер воз­во­дит свой «иде­аль­ный» фильм же­сто­ко­сти. Но при всем том, что же­сто­кость под­ня­лась над все­ми воз­мож­ны­ми огра­ни­че­ни­я­ми, и на­си­лие сле­ду­ет за на­си­ли­ем. В ка­кой-то мо­мент кар­ти­на ка­жет­ся мо­но­тон­ной, а со вто­рой по­ло­ви­ны — от­ча­сти пред­ска­зу­е­мой. Это­го уж точ­но не хо­тел ав­тор. Три­ер раз­ви­ва­ет спор­ные идеи, за­да­ет нам неудоб­ные во­про­сы. На­по­сле­док сар­ка­сти­че­ски улыб­нет­ся: на тит­рах зву­чит пе­сен­ка Пер­си Мэй­фил­да, про­слав­лен­ная Рэем Чарль­зом: «Про­ва­ли­вай, Джек, и боль­ше не воз­вра­щай­ся! Не воз­вра­щай­ся! Не воз­вра­щай­ся!»

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.