Пав­лен­ский при­шел в суд со сво­им де Са­дом

Как рос­сий­ско­го ак­ци­о­ни­ста при­го­ва­ри­ва­ли к трем го­дам за под­жог Бан­ка Фран­ции

Novaya Gazeta - - ГРОМКОЕ ДЕЛО - Юрий САФРОНОВ, обо­зре­ва­тель «Но­вой», жур­на­лист RFI, Па­риж

Во Двор­це пра­во­су­дия на окра­ине Па­ри­жа ве­че­ром 10 ян­ва­ря вы­нес­ли при­го­вор рос­сий­ско­му ак­ци­о­ни­сту Пет­ру Пав­лен­ско­му и его «быв­шей со­рат­ни­це» Ок­сане Ша­лы­ги­ной. За­се­да­ние вы­да­лось нескуч­ным. Пав­лен­ский по­свя­тил его мар­ки­зу де Са­ду и при­влек в ка­че­стве сви­де­те­ля сле­по­го че­ло­ве­ка. Незря­чий усмот­рел в под­жо­ге Бан­ка Фран­ции по­э­ти­че­ское вы­ска­зы­ва­ние и сравнил де­ло Пав­лен­ско­го с де­лом Бод­ле­ра; су­дья от­ве­тил ци­та­той из Жа­на Ко­кто.

Пье­су, ко­то­рая не­сколь­ко ча­сов разыг­ры­ва­лась в при­сут­ствии пя­ти­де­ся­ти зри­те­лей, спас не Пав­лен­ский, на­зы­ва­ю­щий се­бя по­ли­ти­че­ским ху­дож­ни­ком, а су­дья, скром­но на­зы­ва­ю­щий се­бя су­дьей.

Вый­дя к три­буне вме­сте с пе­ре­вод­чи­цей, ху­дож­ник сра­зу бро­сил­ся в крик. И да­же из это­го мог­ло что-то по­лу­чить­ся, но Пав­лен­ско­му не хва­ти­ло язы­ка. А пе­ре­вод­чи­ца не по­мог­ла: су­дья вос­поль­зо­вал­ся «фаль­стар­том» Пав­лен­ско­го и запретил ей вы­пол­нять ра­бо­ту, по­ка ху­дож­ник не успо­ко­ит­ся.

Дебют Пав­лен­ско­го зву­чал так:

— Я дол­жен сде­лать… Пе­ре­во­ди­те то, что я го­во­рю!… Я дол­жен сде­лать важ­ное со­об­ще­ние. Пе­ре­во­ди­те! То! Что я го­во­рю! (Два ра­за.) Я по­свя­щаю этот про­цесс мар­ки­зу де Са­ду… Мар­киз де Сад по­ка­зал ис­тин­ное ли­цо, ис­тин­ную при­ро­ду че­ло­ве­ка. Мар­киз де Сад по­ка­зал ис­тин­ную при­ро­ду вла­сти. Пе­ре­во­ди­те то, что я го­во­рю! Я по­вто­ряю: я! дол­жен! сде­лать важ­ное со­об­ще­ние!

— Пе­ре­во­ди­те то, что я го­во­рю, по­то­му что вы ме­ня го­ло­са ли­ша­е­те! — кри­чал ху­дож­ник. — Те, кто по­ни­ма­ет рус­ский, мне мо­жет кто-ни­будь по­мочь?.. На­таш, ты мо­жешь пе­ре­ве­сти?..

Со зри­тель­ской ска­мьи под­ня­лась На­та­ша и пе­ре­ве­ла сло­ва Пав­лен­ско­го про мар­ки­за. Про то, что мар­киз «про­вел 30 лет в тюрь­мах и псих­боль­ни­цах», про то, что его за­гу­би­ли его же со­граж­дане, фран­цу­зы. Про то, что «мар­киз де Сад са­мый ве­ли­кий фран­цуз за всю исто­рию че­ло­ве­че­ства».

Воз­мож­но, для то­го, чтоб до фран­цуз­ско­го судьи, на­ко­нец, до­шли эти про­стые ис­ти­ны, Петр стал сту­чать ку­ла­ком по три­буне:

— Су­дья, слу­шай ме­ня! Экут муа, экут муа! Он был за­лож­ни­ком… Он был за­лож­ни­ком Ба­сти­лии.

— Мы, ве­ро­ят­но, при­сут­ству­ем при но­вом пер­фор­ман­се? Вы бу­де­те го­во­рить, ко­гда ре­шит суд, а не ко­гда вы за­хо­ти­те, — вкли­нил­ся су­дья. И до­ба­вил, что, ес­ли ху­дож­ник не пре­кра­тит, то за­се­да­ние, ве­ро­ят­но, при­дет­ся от­ло­жить.

Тут вы­ска­за­лась гос­по­жа про­ку­рор, ко­то­рой «бы­ло бы очень жал­ко от­кла­ды­вать про­цесс».

— Это кто — про­ку­рор?! — крик­нул ху­дож­ник, ко­то­ро­го опять пе­ре­би­ли. — По­слу­шай­те. (Не­цен­зур­но.) Что та­кое?!

— Стоп! — крик­нул Пав­лен­ско­му женский го­лос, и я не успел усле­дить, ко­му он при­над­ле­жал.

— Пур­куа стоп?.. Мар­киз де Сад был за­лож­ни­ком Ба­сти­лии, он при­зы­вал вос­став­ший на­род раз­ру­шить ее! — объ­яс­нил, на­ко­нец, Пав­лен­ский ло­ги­ку, свя­зы­ва­ю­щую мар­ки­за с те­ку­щим су­деб­ным про­цес­сом по де­лу о под­жо­ге Бан­ка Фран­ции на пло­ща­ди Ба­сти­лии.

— Он окончил свои дни в су­ма­сшед­шем до­ме… Где спра­вед­ли­вость, су­дья? — во­про­шал рос­сий­ский ак­ци­о­нист.

Су­дья не сни­зо­шел до по­ис­ков спра­вед­ли­во­сти.

— Спра­вед­ли­во лишь то, что зря­чие ослеп­ле­ны сво­им зре­ни­ем… И Банк де Франс на ме­сте Ба­сти­лии — это луч­шее то­му под­твер­жде­ние, — ска­зал Пав­лен­ский и при­звал су­дью «уда­лить» зда­ние бан­ка с пло­ща­ди.

Но су­дья уда­лил­ся на со­ве­ща­ние, а по­том объ­явил, что про­цесс про­дол­жит­ся ча­са че­рез два, как толь­ко приедет но­вая пе­ре­вод­чи­ца.

Вто­рое от­де­ле­ние про­шло уже по сце­на­рию судьи. Сна­ча­ла пред­се­да­тель спу­стил­ся в зал и по­до­шел к Пав­лен­ско­му.

— Мсье Пав­лов­ский, как вы по­ня­ли, суд хо­чет вас услы­шать… Но толь­ко нуж­но со­блю­дать пра­ви­ла. Вы со­глас­ны? — на­ста­ви­тель­но спро­сил гос­по­дин пред­се­да­тель.

Ху­дож­ник неожи­дан­но со­гла­сил­ся, хо­тя су­дья уже не в пер­вый раз пе­ре­врал его зна­ме­ни­тую фа­ми­лию.

Вер­нув­шись на ра­бо­чее ме­сто, су­дья рас­ска­зал, как в че­ты­ре утра 16.10.2017 Пав­лен­ский и Ша­лы­ги­на по­до­жгли ок­на и фа­сад зда­ния Бан­ка Фран­ции по ад­ре­су: пло­щадь Ба­сти­лии, д. 3. Су­дья упо­мя­нул о ма­ни­фе­сте Пав­лен­ско­го, опуб­ли­ко­ван­ном по­сле ак­ции: бан­ки­ры — но­вые мо­нар­хи, пло­щадь Ба­сти­лии — сим­вол Фран­цуз­ской ре­во­лю­ции, вдох­но­вив­шей устро­и­те­лей ре­во­лю­ции Ок­тябрь­ской, но так как «сто лет спу­стя ти­ра­ния сно­ва ца­рит по­всю­ду», то с под­жо­га две­ри бан­ка на пло­ща­ди Ба­сти­лии нач­нет­ся «воз­рож­де­ние ре­во­лю­ци­он­ной Фран­ции», ко­то­рое при­ве­дет «к ми­ро­во­му по­жа­ру ре­во­лю­ций». «В этом огне Рос­сия нач­нет свое осво­бож­де­ние».

Объ­яс­няя при­чи­ны необ­хо­ди­мо­сти су­ро­во­го на­ка­за­ния для Пав­лен­ско­го, про­ку­рор за­яви­ла, что ак­ция пред­став­ля­ла опас­ность для жи­те­лей до­ма № 3 и двух со­сед­них до­мов и о том, что для рос­сий­ско­го ху­дож­ни­ка это уже не пер­вый под­жог. «Мы зна­ем, что в Рос­сии он под­жи­гал быв­шую ре­зи­ден­цию КГБ», — ска­за­ла про­ку­рор.

Пав­лен­ский не стал ее по­прав­лять. Он мол­чал, а су­дья со­ли­ро­вал.

От­пус­кал шут­ки по по­во­ду преж­не­го за­яв­ле­ния Пав­лен­ско­го о невоз­мож­но­сти ре­во­лю­ции во Фран­ции.

— Вы уве­ре­ны?.. Все же учи­ты­вая по­след­ние известия… — хит­ро улы­бал­ся пред­се­да­тель, на­ме­кая на «жел­тые жи­ле­ты».

— Гос­по­жа Ша­лы­ги­на, ко­гда у вас спро­си­ли, по­че­му на ак­ции вы бы­ли в па­ри­ке брю­нет­ки, вы от­ве­ти­ли, что это ом­маж Жа­ку Ме­сри­ну, ко­то­рый всю жизнь ра­бо­тал с Бан­ком Фран­ции, — чи­тал су­дья под смех зри­те­лей.

Все ведь во Фран­ции зна­ют, что Ме­срин (1936–1979) был гра­би­те­лем бан­ков и убий­цей.

— Нет, это ошиб­ка пе­ре­во­да! — вы­крик­ну­ла Ок­са­на Ша­лы­ги­на. Зал разо­ча­ро­ван­но при­тих. — Я ска­за­ла: всю жизнь ра­бо­тал с бан­ка­ми.

Зал сно­ва сме­ет­ся. А поз­же он бу­дет гром­ко ап­ло­ди­ро­вать незря­че­му Жи­лю Лёбре­то­ну — «сви­де­те­лю за­щи­ты». «Сви­де­тель» рас­ска­зы­вал о том, по­че­му счи­та­ет ак­цию Пав­лен­ско­го во­пло­ще­ни­ем по­э­зии, ци­ти­ро­вал Бод­ле­ра и Цве­та­е­ву, на­по­ми­нал, как фран­цуз­ский суд устра­и­вал про­цесс над «Цве­та­ми зла».

— Вы зна­е­те гос­по­ди­на Пав­лов­ско­го дав­но? — спро­сил су­дья.

— Я за­щи­щаю по­э­ти­че­скую ак­цию! — от­ве­тил сви­де­тель.

— Суд от­да­ет долж­ное силе вы­ска­зы­ва­ния сви­де­те­ля, — ска­жет по­том су­дья. И толь­ко мадам про­ку­рор оста­нет­ся нечув­стви­тель­на к по­э­ти­че­ским до­во­дам за­щи­ты:

— Мы не в ли­те­ра­тур­ном са­лоне, а в су­де… Пер­фор­мер лег­ко пре­вра­ща­ет­ся в пра­во­на­ру­ши­те­ля, — го­во­ри­ла гос­по­жа об­ви­ни­тель, как буд­то у нее нет ни серд­ца, ни ху­до­же­ствен­но­го чутья.

Но не та­ким был гос­по­дин пред­се­да­тель! По­си­дев со­рок ми­нут за две­рью, он вер­нул­ся в зал с ко­рот­ким по­э­ти­че­ским при­го­во­ром.

— Это за­се­да­ние, на ко­то­ром рус­ский дис­си­дент столк­нул­ся с фран­цуз­ским за­ко­ном, — на­чал пред­се­да­тель.

— Я ху­дож­ник! Же суи па ан дис­си­дент, же суи ак­тор! — как мог, уточ­нил Пав­лен­ский, не на­де­ясь, ви­ди­мо, на по­мощь пе­ре­вод­чи­цы.

— Же суи ан ак­тор, — по­вто­ри­ла пе­ре­вод­чи­ца.

— Про­цесс, на ко­то­ром рус­ский ар­тист встре­тил­ся с фран­цуз­ским за­ко­ном, — ис­пра­вил­ся су­дья и про­дол­жил:

— Это суд, в хо­де ко­то­ро­го ис­кус­ство встре­ти­лось с за­ко­ном и в хо­де ко­то­ро­го уго­лов­но­му ко­дек­су про­ти­во­по­ста­ви­ли по­э­ти­че­ские сбор­ни­ки. А так как здесь уже бы­ли про­ци­ти­ро­ва­ны та­кие ве­ли­кие по­эты, как Бод­лер, как Риль­ке, суд сей­час про­ци­ти­ру­ет Ко­кто, у ко­то­ро­го есть сце­на встре­чи по­эта и судьи. В кон­це про­цес­са суд при­го­ва­ри­ва­ет по­эта к на­ка­за­нию — жить. По­эт го­во­рит: «Это су­ро­вое на­ка­за­ние». И су­дья от­ве­ча­ет по­эту: «Но есть на­ка­за­ние еще бо­лее су­ро­вое, это на­ка­за­ние су­дить».

И с со­зна­ни­ем это­го фак­та суд дол­жен най­ти ба­ланс… Суд защищает сво­бо­ды, на­чи­ная со сво­бо­ды твор­че­ства, к ко­то­ро­му нель­зя ис­пы­ты­вать ни­че­го, кро­ме ува­же­ния, по­то­му что без ис­кус­ства…

— Это спор меж­ду язы­ком вла­сти и язы­ком ис­кус­ства, — пе­ре­бил Петр Пав­лен­ский.

— Да! — ска­зал су­дья. — Бе­з­услов­но. Итак, суд вы­со­ко це­нит все сво­бо­ды, но на­по­ми­на­ет, что, не имея без­опас­но­сти, нель­зя осу­ще­ствить ни­ка­кую сво­бо­ду. Вот по­че­му суд при­ни­ма­ет во вни­ма­ние, что че­рез ху­до­же­ствен­ное вы­ска­зы­ва­ние был со­вер­шен жест, пред­став­ля­ю­щий опас­ность для лю­дей. Вот по­че­му мы при­зна­ем вас ви­нов­ным…

Пав­лен­ско­го при­го­во­ри­ли к трем го­дам тюрь­мы, из них к двум — услов­но…

Ша­лы­ги­ну — к двум го­дам (из них 16 ме­ся­цев — услов­но). Ни ее, ни Пав­лен­ско­го в тюрь­му не вер­ну­ли. Но они долж­ны за­пла­тить 18 678 ев­ро и 14 сан­ти­мов Бан­ку Фран­ции за ма­те­ри­аль­ный ущерб, 3000 — за мо­раль­ный, 1000 — за су­деб­ные из­держ­ки.

Услы­шав про день­ги, Пав­лен­ский от­ве­тил:

— Ни­ко­гда!

К ра­бот­ни­кам рос­сий­ских те­ле­ка­на­лов, де­жу­рив­шим у две­рей, ху­дож­ник вы­шел мрач­ный. По­яс­нил: «Мы про­иг­ра­ли этот про­цесс».

— Вы бу­де­те еще за­ни­мать­ся ак­ци­о­низ­мом?

— Я не за­ни­ма­юсь ак­ци­о­низ­мом, я по­ли­ти­че­ским ис­кус­ством за­ни­ма­юсь, — оби­жен­но ска­зал Пав­лен­ский и по­шел прочь, не от­ве­тив на во­прос жур­на­ли­ста «Из­ве­стий»: «Ес­ли бы вер­нуть­ся на­зад и сно­ва это сде­лать, вы бы сде­ла­ли?»

Из­вест­но ведь, что ху­дож­ник уми­ра­ет, ко­гда по­вто­ря­ет­ся.

Петр Пав­лен­ский с ад­во­ка­том До­ми­ник Бей­ре­тер-Мин­ков

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.