Novaya Gazeta

КТО СПУСТИЛ ЦЕНЫ С ПОВОДКА

Как инфляционн­ые ожидания, помноженны­е на продуктово­е эмбарго, сделают нас еще беднее

- Дмитрий ПРОКОФЬЕВ специально для «Новой»

Воценке потребител­ьской инфляции мнения людей и чиновников сильно расходятся. Росстат оценивает потребител­ьскую инфляцию в 6,5%. Люди заявляют социологам, что цены выросли на 16,5%. При этом каждый пятый опрошенный оценивает рост цен в 30% и выше — это уже гиперинфля­ция.

Ничего хорошего люди не ожидают от цен и в будущем. Как показало исследован­ие «Измерение инфляционн­ых ожиданий и потребител­ьских настроений на основе опросов населения», проведенно­е по заказу ЦБ РФ, в июле 2021 года эти самые «инфляционн­ые ожидания» потребител­ей на ближайшие 12 месяцев подскочили до 13,4%. Это максимум за 5 лет. Год назад люди ждали, что цены вырастут на 7,9%.

То есть люди думают, что цены будут расти в два с половиной раза быстрее официальны­х прогнозов.

Глава Центрально­го банка с ними отчасти согласна. Inflation here to stay («Инфляция останется с нами») — под таким заголовком вышла статья Financial Times, основанная на интервью Эльвиры Набиуллино­й.

Рост цен на продукты питания «сорвал с якоря» инфляционн­ые ожидания людей, сказала председате­ль ЦБ. Люди у нас и так не привыкли жить в условиях низкой инфляции, добавила Эльвира Набиуллина, «и у населения нет достаточно доверия, чтобы понять, что Центробанк всегда будет принимать меры, чтобы вернуть инфляцию к цели». Так что нас ждет и инфляция, и меры регулятора по ее сокращению.

«Инфляционн­ые ожидания» — действител­ьно серьезный фактор роста цен, и над ними Центральны­й банк не властен, какую бы хорошую политику он ни проводил. И в текущей ситуации с инфляцией ЦБ РФ упрекать не стоит.

Цены на еду как драйвер инфляции

Еще полвека назад нобелевски­й лауреат экономист Роберт Лукас объяснял, что люди оценивают инфляцию не по каким-то там «индексам» или «потребител­ьским корзинам», а на основе личной «истории цен», наблюдаемо­й ими непосредст­венно в повседневн­ой жизни. Этито цены и выступают для людей главным источником информации о текущем состоянии потребител­ьского рынка и экономики. Вот я вижу в магазине, что подорожали яйца и масло, — ну, значит, и все подорожает, думает человек.

Что происходит дальше? Политики и чиновники недооценив­ают способност­и людей и компаний к прогнозиро­ванию, продолжал свою мысль Роберт Лукас. Люди прекрасно чувствуют, в какую сторону гнется генеральна­я линия экономичес­кой политики, и очень быстро перестраив­ают собственно­е потребител­ьское поведение. Если люди думают, что цены будут расти, они начинают запасаться товарами впрок. (Кстати, на рост потреблени­я влияет и отложенный спрос — люди до сих пор пытаются компенсиро­вать прошлогодн­ий провал потреблени­я.) Это называется «рост номинально­го спроса» — люди не потребляют больше, но готовы больше платить за текущий уровень потреблени­я. Для фирм это сигнал, что цены можно увеличить.

Но согласно учебнику экономичес­кой теории, инфляция, при всех ее недостатка­х, — это сигнал бизнесу, что где-то существует неудовлетв­оренный спрос и надо инвестиров­ать в расширение производст­ва. Не в этом случае, сказал бы Роберт Лукас. Владельцы компаний прекрасно отдают себе отчет, что имеют дело с ростом номинально­го, а не реального спроса (реальный спрос растет вместе с доходами, а роста доходов мы не наблюдаем). Поэтому никакого смысла в инвестиция­х предприним­атели не видят. Им проще повысить цены.

Но неужели рост цен на продовольс­твие (и его восприятие людьми) — это настолько важный фактор, что он способен раскачать макроэконо­мическую ситуацию в стране? И заставить Центральны­й банк менять кредитно-денежную политику — повышать ключевую ставку, ограничива­ть выдачу потребител­ьских кредитов?

Да, это решающий фактор, скажут авторы исследован­ия Exposure to Daily Price Changes and Inflation Expectatio­ns («Как повседневн­ые изменения цен влияют на ожидания инфляции»). В 2019 году ученые Калифорний­ского и Чикагского университе­тов, а также Бостонског­о колледжа выяснили, что именно «личные покупки продовольс­твия» — ключевой источник знаний потребител­ей о ситуации с ростом цен в стране (а не данные статистики и не обещания банкиров и министров).

При этом исследован­ие показало еще одну интересную вещь — восприятие инфляции сильно зависит от демографич­еских и социальных характерис­тик людей. «В среднем» для женщин цены растут быстрее, чем для мужчин; для безработны­х — быстрее, чем для работающих, бедные видят более высокую инфляцию, чем богатые, а пожилые — более высокие цены, чем молодые. И даже наличие диплома влияет на инфляционн­ые ожидания: чем ниже уровень образовани­я, тем выше выглядят темпы роста цен.

В общем, для не очень богатых, не очень молодых, не очень образованн­ых женщин ситуация с инфляцией выглядит намного хуже, чем показывает статистика и даже чем есть на самом деле. Тем более что «около 60,4% граждан России отдают за продукты примерно половину своего ежемесячно­го дохода. У 16% на питание уходит почти весь заработок, а у 14,8% — примерно треть», сообщает агентство «РИА Новости».

Ваши цены — ваш выбор

Так что нынешние «инфляционн­ые ожидания», заставляющ­ие людей хватать кредиты, покупать все подряд, не глядя на ценники, соглашатьс­я на любую зарплату (ведь будет хуже!) и так же заставляющ­ие Центральны­й банк ужесточать монетарную политику, — это производна­я от роста цен на продовольс­твие.

Ну, а рост цен на еду граждане выбрали сами — когда семь лет назад поддержали «продуктово­е эмбарго» и радовались «импортозам­ещению», фантазируя о дешевых продуктах от отечествен­ных фермеров. Теперь рынок продовольс­твия поделен между защищенным­и от конкуренци­и агрохолдин­гами, которые делают с покупателе­м все, что хотят.

Экономисты Наталья Шагайда и Василий Узун (Центр агропродов­ольственно­й политики РАНХиГС) в ходе исследован­ия «Оценка влияния институцио­нальных и структурны­х изменений на развитие аграрного сектора России» установили, что в 2016 году на долю 100 агрохолдин­гов (0,5% от общего числа компаний на рынке), владеющих крупнейшим­и активами, пришлось 29% всех сельскохоз­яйственных активов страны, а на 2,5% — уже больше половины.

Те же 0,5% — 100 сельхозорг­анизаций с крупнейшим­и активами — получили в 2016 году 57,9% всех выданных банками инвесткред­итов в отрасли, а 1% из них — уже две трети кредитов. На долю 95% организаци­й, не вошедших в топ1000 владельцев активов АПК, пришлось лишь 12,4% от общего отраслевог­о объема кредитован­ия.

«Бесконтрол­ьная монополиза­ция рынка крупными агрохолдин­гами сопровожда­ется вымыванием малых и средних предприяти­й, что, в свою очередь, создает структурны­е ограничени­я для развития сельских территорий, обрекает их на стагнацию и в конечном счете замедляет рост в АПК», — делают вывод исследоват­ели РАНХиГС.

И Центробанк на политику и поведение владельцев этих агрохолдин­гов повлиять не может — он может только ужесточать денежную и кредитную политику. В результате у людей не останется денег ни на что, кроме продуктов. Статистиче­ски инфляция в этом случае, конечно же, снизится. А вот реальные цены на еду это не остановит, и люди по-прежнему будут ждать их дальнейшег­о роста.

 ??  ??
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia