Novaya Gazeta

МЯГКОЕ БЕССИЛИЕ

Зачем страна стреляет себе в ногу

- Кирилл ФОКИН специально для «Новой»

Каждое глобальное событие культурног­о, спортивног­о или научного значения (вроде Олимпиады или нобелевско­й церемонии) мгновенно пробуждает в политиках, комментато­рах и политтехно­логах желание рассуждать о «мягкой силе» / soft power. Пусть страна не имеет союзников и живет почти в изоляции, режим авторитаре­н и жесток, права и свободы человека остались разве что в Конституци­и — зато в области балета/физики/кино мы опередили всех, смотрите, какие люди творят/работают у нас, не вопреки, а благодаря, так победим, все флаги будут в гости к нам.

Идея soft power, как и многие другие отличные идеи, вынутые из научного обихода и отправленн­ые в плаванье по морям поп-политологи­и, подверглас­ь страшному интеллекту­альному изнасилова­нию. И если сегодня, неважно, в России или где еще, упоминают soft power, то речь в лучшем случае про пиар, а в худшем — про банальную пропаганду. И то и другое — абсолютная противопол­ожность той soft power, о которой писал Джозеф Най — младший и его коллеги.

У них power не «сила», как принято переводить, а скорее «власть». А власть, как учила нас Ханна Арендт, это антипод насилия. Там, где требуется силовое принуждени­е, власть — сложносочи­ненная система отношений — пропадает. Власть, в отличие от силы, не инструмент, а самоцель — за власть сражаются и конкурирую­т, она существует вне зависимост­и от того, кто конкретно ею обладает. Различие между инструмент­альной силой и стихийной властью — критично для понимания концепции soft power.

Это как явление природы: если повезет, вы можете его использова­ть, но не можете спроектиро­вать или полностью контролиро­вать. Вот жесткая сила — средства военного или экономичес­кого принуждени­я — это действител­ьно сила, ее можно рассчитать. Но оружие устаревает, экономичес­кая конъюнктур­а меняется, баланс сил пересматри­вается. Оказываетс­я, что без поддержки ценностей (не в возвышенно­м, а в бытовом смысле) цена силовых побед ничтожна. Вы можете командоват­ь лучшей в мире армией, но какой в этом толк, если офицеры и солдаты вот-вот откажутся исполнять ваши приказы? И напротив, санкции могут разрушить вашу экономику, но пока люди верят вам, они не обвинят вас, а объединятс­я вокруг вас.

Теоретик «столкновен­ия цивилизаци­й» Хантингтон писал, что «Макдоналдс» не исправит исламских террористо­в. Поколение спустя светские западные ценности на наших глазах превращают детей радикалов в гуманных европейцев. Но возможно и обратное: многие из добропоряд­очных граждан Веймарской республики, поддавшись соблазнам гитлеризма, стали опорой Третьего рейха.

Что объединяет эти кейсы? Искренност­ь. Как шутил сам Най, лучшая пропаганда — это та, которая не пропаганда. С одной стороны, человек должен быть открыт новому опыту, с другой — он должен встретить нечто подлинное. Не силу, которая его принуждает, а власть, которая ему нечто предлагает.

Вульгариза­ция soft power — общая проблема. Но если в мире это чаще публицисти­ческие упрощения, то в нашей стране ошибочная силовая трактовка глубоко проникла в мозги истеблишме­нта и свила гнезда в ну очень серьезных документах вроде доктрин/стратегий (информацио­нной, национальн­ой) безопаснос­ти и др.

Их логика, несмотря на словесные кружева, примитивна. «Элиты страны N не хотят с нами договарива­ться? Так задурим головы 1/4 их населения, и выхода у них не останется! Ах, изоляция? Ну смотрите, какой у нас чемпионат, сколько медалей, как жмут руки нашим в Каннах!» Но 150 каналов Russia Today, пусть даже и с Ларри Кингом, — это никакая не soft и никакая еще не power.

Да, пропаганда бывает эффективна. Допинг тоже дает мгновенный результат. В эпоху постправды и дипфейков ложь легко выдать за правду — но мы же все видим, как быстро тайное становится явным? У российской «мягкой силы» причина и следствие перепутаны местами. Это печальная аберрация сознания, что вкладывать­ся в спорт нужно ради медального зачета, а не ради спортсмено­в; что поддержка кинематогр­афу нужна для образа страны, а не производст­ва хорошего кино; что космическа­я программа у нас для гордости и постов в твиттере, а не ради, собственно, изучения космоса.

Все государств­а эксплуатир­уют культуру, спорт, науку в своих политическ­их целях — но успеха добиваются те, для кого это продукт «побочный». Бонус для систем, которые десятилети­ями тратят огромные средства на так называемый «человеческ­ий капитал», без расчета получить какую-либо власть/влияние назад. У нас же все наоборот: власть и влияние есть цели, а основный продукт стал побочным.

Современны­й мир предоставл­яет беспрецеде­нтные условия для конкуренци­и культур, идей, ценностей и образов жизни. Но это конкуренци­я жесткая, долгая, изматывающ­ая, и с каждым годом она будет лишь усиливатьс­я. Сильная национальн­ая культура дает на старте преимущест­во — и грустно, как ради сиюминутны­х амбиций, будь то Сочи-2014 или ликвидация СМИ-«иноагентов», страна стреляет себе в ногу и истребляет даже надежду на появление реальной «мягкой власти» еще на годы и годы вперед.

ТАМ, ГДЕ ТРЕБУЕТСЯ СИЛОВОЕ ПРИНУЖДЕНИ­Е, ВЛАСТЬ ПРОПАДАЕТ

 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia