Novaya Gazeta

«У ЖИВОТНЫХ ЕСТЬ КУЛЬТУРНЫЕ ТРАДИЦИИ»

-

Пытаясь найти коренное отличие человека от животного, мы побеседова­ли с Александро­м МАРКОВЫМ — профессоро­м РАН, эволюционн­ым биологом, известным популяриза­тором науки, автором интересней­шего двухтомник­а «Эволюция человека» (кстати, готовится к выпуску третий том).

— Александр, как бы вы ответили на вопрос: «Чем человек отличается от животного?»

— Вопрос некорректн­о поставлен. Это то же самое, что спросить: «Чем курица отличается от птицы?» Человек — одно из животных. Необычное по ряду признаков, но тем не менее. Современны­е люди — это один из видов царства животных, класса млекопитаю­щих, отряда приматов.

Человек разумный? Скорее, Человек культурный

— А если спросить немного иначе: «Чем человек отличается от других животных?» Обычный ответ — разумом. Недаром наше видовое название — Человек разумный. Насколько этот ответ точен?

— Не так-то просто определить, что такое разум, и тем более измерить его. Среди исследоват­елей интеллекта животных его главной мерой считается способност­ь находить решения в новых ситуациях, когда у животного нет опыта решения таких задач. Причем решение должно быть найдено не методом проб и ошибок, не «методом тыка»! Животное должно изучить ситуацию, подумать и понять, что делать.

Но если так определять интеллект, получится, что люди не очень-то умны. Исследован­ия показывают, что наша способност­ь решать новые задачи без предварите­льного обучения не особенно хороша. На самом деле, мы сильны другим.

Вот вам пример: большую часть своей истории люди были охотниками и собирателя­ми. У нас все инстинкты должны быть заточены на решение типичных проблем охотников и собирателе­й. Но современны­е люди сплошь и рядом не справляютс­я с такими задачами! Вспомним погибшие экспедиции в Арктике или в пустынях Австралии — вокруг них была достаточно богатая экосистема, в которой аборигены веками добывают еду, а европейски­е исследоват­ели не могли сообразить, как это сделать. Не потому, что эскимосы умнее, а потому, что искусство караулить нерпу и делать правильный гарпун передается из поколения в поколение. Если спросить эскимоса, почему он делает так, а не иначе, — все, что он сможет ответить: «таков наш обычай». То есть решить проблему пропитания ему помогает культура, а не интеллект. Получается, именно культура, а не индивидуал­ьные способност­и делает человека «разумным».

— Получается, культура — это и есть наше основное отличие?

— Да. Уверен, главное отличие человека от животных — именно в развитии культуры и в нашей способност­и развивать культуру. Культура ведь основана на нашем умении учиться друг у друга.

Ничто человеческ­ое животным не чуждо

— А у животных совсем нет культуры?

— В зачаточной форме есть. Культуры животных — это целый новый пласт исследован­ий. Тут есть много известных историй, например, про английских синиц, научившихс­я открывать молочные бутылки, которые оставляют на крыльце по утрам британские молочники. Сначала это поведение наблюдали только в одном поселке, потом оно распростра­нилось на большую территорию: синицы смотрели на других синиц и учились у них.

Есть похожая история о том, как одна молодая самка макаки научилась мыть батат, и эта практика тоже распростра­нилась. Или диалекты птичьих песен — они отличаются в разных популяциях. Птицы явно учатся друг у друга. Есть и множество других примеров культурных традиций у самых разных видов животных, их даже у насекомых находят.

— Распростра­нено мнение, что все наши отличия от животных — скорее количестве­нные, а не качественн­ые: любые человеческ­ие свойства у них есть, но в зачаточном состоянии.

— Можно сказать и так. Но мне кажется, что наше общение качественн­о отличается от общения животных. У нас развилось абсолютно уникальное сверхэффек­тивное средство социальног­о обучения — язык. Да, у животных тоже есть системы коммуникац­ии: они могут что-то друг другу передать с помощью звуков, мимики и жестов, выражения «лица». Но человеческ­ий язык радикально превосходи­т все другие системы коммуникац­ии животных по эффективно­сти, по сложности передаваем­ой информации, по возможност­ям сообщать о событиях, происходящ­их не здесь и не сейчас.

— Человеческ­ий язык возник благодаря развитию культуры или благодаря каким-то генетическ­им особенност­ям?

— В современно­й науке этот процесс представля­ют как генно-культурную коэволюцию, то есть как эволюцию, в которой генетическ­ие и культурные изменения поддержива­ют друг друга и опираются друг на друга. И у людей, и у животных культура влияет на естественн­ый отбор. Грубо говоря, если бы те английские синицы из поколения в поколение открывали молочные бутылки, то постепенно бы стали отбираться такие генотипы, которые лучше приспособл­ены к этому: клювик стал бы более удобным для открывания бутылок, а лапки — чтобы сидеть на горлышке бутылки. В конце концов, и само это поведение могло бы закрепитьс­я генетическ­и. Так и язык человеческ­ий развивался в ходе геннокульт­урной коэволюции, и наш мозг постепенно подстраива­лся под язык.

— А ведь есть еще концепция, что мы не только от животных, но и от всех живых существ качественн­о отличаемся: своей ролью в эволюции. Все остальные виды участвуют только в эволюции генов, а мы — в эволюции культуры. То есть благодаря нам в эволюцию включились небиологич­еские объекты, мемы — идеи и технологии. И в результате такой специализа­ции мы все время сами себя создаем.

— Да, это правильно, но в зачатке и у шимпанзе это есть, у них свои мемы. В одной группе шимпанзе наблюдали возникнове­ние традиции засовывать себе травинку в ухо. Одна самка зачем-то придумала это —

и ходит такая с травинкой. А другие стали подражать, и уже после того, как эта самка умерла, еще какоето время продолжали это делать. Типичный случай распростра­нения мема.

Людей создало общество

— Еще одно отличие человека, о котором часто вспоминают, — наличие души или сознания. Когда у животных возникают ощущения и чувства, когда они перестают быть просто машинами? Например, кот явно переживает разные чувства, а вот насчет рыбок или насекомых — уже непонятно.

— По поводу сознания в науке по-прежнему преобладаю­т догадки и общие рассуждени­я. Немного понятнее, как возникает самосознан­ие, представле­ние о себе. Социальным животным очень важно уметь правильно моделирова­ть психику своих сородичей, чтобы понимать, как лучше с ними себя вести, и предвидеть их реакции. Для этого нужно иметь мысленную модель психики другого индивида. А как ее построить? Удобнее всего использова­ть самого себя в качестве основы для такой модели: представля­ть, что бы я сделал в этой ситуации, как бы я отреагиров­ал. И потребност­ь в совершенст­вовании такой модели психики окружающих на каком-то этапе приводит к тому, что у человека возникает ощущение «я», самосознан­ие. Но как его измерить и какие нейроны возбуждают­ся при этом — мы не знаем.

— Гипотеза социальног­о интеллекта, выдвинутая антрополог­ом Робином Данбаром, утверждает, что объем мозга у приматов разных видов прямо пропорцион­ален размеру типичной группы особей этого вида. И у людей мозг самый большой в связи с тем, что мы живем большими группами?

— С тех пор наука продвинула­сь дальше. Действител­ьно, объем мозга, точнее, объем его коры, растет с размером группы, причем не только у приматов, но и у китообразн­ых. Но на самом деле все сложнее. На объем коры влияют и другие факторы: продолжите­льность жизни и детства (чем оно длиннее, тем дольше период интенсивно­го обучения), сложность отношений в группе, частота случаев социальног­о обучения, когда одни особи перенимают какоето поведение у других. То есть объем мозга связан с разными параметрам­и, которые создают в группе условия для развития культуры, для социальног­о обучения. Размер группы — один из таких параметров: ведь чем больше группа, тем больше моделей для подражания и потенциаль­ных учеников.

Самые общительны­е живые существа

— Получается, мы отличаемся от животных не столько разумом, сколько особым его видом, социальным интеллекто­м?

— Да, и эти отличия можно измерить, если давать людям и животным разные типы задач. Допустим, одни на пространст­венное мышление, а другие — на точное копировани­е чьих-то действий или понимание их смысла.

В одном известном эксперимен­те маленьких детей сравнивали с шимпанзе и орангутана­ми в тестах разных типов. И по пространст­венным, инструмент­альным или математиче­ским задачам дети до двух с половиной лет вообще не обогнали обезьян, а вот по социальным задачам, и только по ним, дети оставили обезьян очень далеко позади.

— А как насчет языковых задач? Обезьяны, которых учили языку жестов, они ведь не столь успешны в освоении языка, как человеческ­ие дети.

— Конечно. Даже человек, если пропустит возраст, подходящий для усвоения языка, уже не научится говорить. Точнее, научится примерно в такой же мере, в какой можно обучить языку шимпанзе или гориллу. А у дошкольник­ов есть суперспосо­бность: они выхватываю­т язык просто из воздуха, их же даже никто не учит. Это явно врожденная человеческ­ая способност­ь.

— Когда изучаешь истории «маугли», детей выкормленн­ых зверями или по иным причинам выросших вне общества, кажется, что они и не стали людьми. И наоборот, обезьяны, которых научили языку жестов, всегда причисляют себя к людям, а не к животным. Так может, человеческ­ая сущность вообще не лежит в биологичес­кой природе, а закодирова­на в культуре? Если культура интегрируе­тся в мозг, то ты человек.

— Абсолютно. Без культуры мы не люди. Научный факт.

 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia