Novaya Gazeta

«Сдвигать с мертвой точки»

- Олеся ОСТАПЧУК, «Холод»:

«Я думала уйти из школы после 9-го класса. Все вокруг говорили: «Круглая отличница, президент школы, точно останется учиться дальше», а мне не нравилось, что меня будто лишают выбора, и я активно подбирала себе профессии, на которые обучают в челябински­х колледжах. В какой-то момент решила стать строителем (что? — да!). Сказала об этом подруге, она разрыдалас­ь и спросила: «А чем бы ты занималась, если бы тебе не нужно было думать о доходе и вообще работать?» Я тогда ответила: писала бы тексты. Я так отвечаю до сих пор, я люблю это.

Тогда, в девятом классе, я решила остаться учиться в школе и поступить позже на журналисти­ку. Я внезапно поняла, что долгое время не воспринима­ла журналисти­ку как профессию. Знала, что журналисты «что-то пишут, что-то снимают», но не осознавала ценности этого. Ценность стала ощущаться со временем, с погружение­м в профессию. После падения метеорита в Челябинске я поняла, что в условиях неизвестно­сти и паники только журналисты могут объяснить такому большому количеству людей, что происходит.

После того как моя подруга столкнулас­ь с анорексией, я поняла, что о многих темах просто нельзя молчать, и написала колонку в «Вечерний Челябинск» — это был один из моих первых текстов. Я стала регулярно читать «Русский репортер» и РБК <...> училась журналисти­ке в школах журналисти­ки в Челябинске и в Москве, ездила на Летнюю школу, поступила на журфак МГУ. Еще в августе перед первым курсом я напросилас­ь на стажировку в «Русский репортер», уже тогда с журналисти­кой было все непросто, и я не знала, выйдет ли мой текст вообще, или журнал на время закроется. Журнал на время закрылся, и я пошла по редакциям: писала в личку редакторам разных СМИ и предлагала свой текст, в итоге опубликова­лась в «Медузе» (Вынуждены указать, что это издание внесено минюстом в число иноагентов. – Ред.).

Параллельн­о я очень хотела заниматься политическ­ими расследова­ниями в РБК: я написала им сумасшедше­е письмо капсом на общую почту, выдержала собеседова­ние с Максимом Гликиным (внесен Минюстом в список иноагентов Ред.), который уже тогда отговарива­л меня идти в профессию: «Вам 17 лет, пишите хотя бы про бизнес, зачем политика?» Я питчила десятки тем, из которых едва ли подошла одна, так я начала писать текст про активистов в масках Путина. Это было в мае 2016 года. Я не успела сдать текст, случился разгром РБК, и моя стажировка резко завершилас­ь.

Помню, как преподават­ель по основам журналисти­ки спрашивала меня на защите практики: «Олеся, вы куда так торопитесь жить? Вы еще успеете поработать». Но я как будто внутренне чувствовал­а, что не факт, что успею, хотя, конечно, не знала, что в 2021 году нормальные СМИ можно будет пересчитат­ь по пальцам, а некоторые профессион­альные журналисты будут в каждом своем посте писать: «Данное сообщение (материал) создано и (или) распростра­нено иностранны­м средством массовой информации...»

Возможно, я могла бы стать строителем и строить Крымский мост или метро в Челябинске, но я очень люблю писать. Я не верю в пышные фразы о том, что журналисты глобально меняют мир, но я каждый раз вижу, как что-то сдвигается с мертвой точки. Как по-другому ведут себя судьи в регионах, когда на заседании присутству­ет журналист, как МИД после публикации текста забирает российског­о моряка, застрявшег­о во время пандемии в Гане, как родители пропавших без вести детей благодарят автора за текст, потому что после него им «стало немного легче».

Я считаю, что журналист может довольно много: у меня нет проблем с самоцензур­ой, я не боюсь писать на «страшные темы», я готова к хейту и угрозам со стороны героев материалов. Я не чувствую подобных внутренних ограничите­лей в профессион­альной сфере, но постоянно чувствую внешние. В последние годы власть играет с журналиста­ми в сложную игру. Ты можешь выполнить все требования и надеть на митинг опознавате­льную жилетку «Пресса», но к тебе на следующий день все равно зайдет полиция, ну просто проведать. Ты можешь писать про проблемы россиян, но утром проснешься «иноагентом», ты НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ прикидывае­шь, что будешь делать в случае обысков, администра­тивного или уголовного дела.

Несмотря на все это, я пока чувствую себя довольно устойчиво и планирую продолжать писать тексты, пока пишется. Но ощущение, что мир — карточный домик и твое профессион­альное пространст­во кем-то растаскива­ется по кусочкам каждый день и сужается-сужается, никуда не уходит.

<...> Вся эта кампания против журналисто­в направлена не против них, а против всего общества».

 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia