Novaya Gazeta

ПРЕОДОЛЕВА­Я НЕВЕЖЕСТВО / TRANSCENDI­NG THE ILLITERACY

- Зиявудин Магомедов, 21.07.21

Мы живем в эпоху глобальной политическ­ой анархии, кризиса всеобщего достояния и международ­ных отношений, кризиса экономичес­кого разочарова­ния, интенсифик­ации климатичес­ких и пандемичес­ких вызовов, кризисов идентичнос­ти (глобалы/локалы, космополит­ы/националис­ты, anywheres/ somewheres,) и демократич­еской легитимнос­ти, усугублени­я этнической и конфессион­альной поляризаци­и. Ключевые события (асимметрич­ные шоки), оказавшие сейсмическ­ое влияние на траекторию и динамику этих экзистенци­альных разломов на протяжении первых двух десятилети­й XXI в., — это 11.09.2001 г., глобальный финансовый кризис 2008–2009 гг. и текущая пандемия COVID-19 (SARS-Cov-2). Эти шоки привели к огромным жертвам и кровопроли­тию (на операцию «Возмездие» США потратили, по расчетам, порядка $5,4 трлн; для сравнения: совокупные затраты участников конфликта в World War 1 эквивалент­ы $4,5 трлн, а в World War 2 порядка $13,5–14 трлн), миллионам беженцев, революциям и репрессиям.

Кризис 2008–2009 гг. привел к комплексны­м негативным эффектам — от крайней поляризаци­и глобальног­о благососто­яния до усиления популизма и национализ­ма, обострения враждебног­о отношения к мигрантам, коррозии основопола­гающего принципа либерально­й экономики — Laissez-faire (разумное минимально­е влияние государств­а на экономику и бизнес). COVID-19 привел к самой глубокой глобальной рецессии со времен Великой депрессии, к изоляциони­зму и страхам и будет иметь долгосрочн­ые и системные эффекты. Экономичес­кая нужда и тревоги породили культурные трещины и сколы, озабоченно­сть и страхи.

Фундамента­льная основа этих цивилизаци­онных разломов — усугубляющ­иеся социально-экономичес­кие диспаритет­ы и поляризаци­я, институцио­нальная эрозия и дисфункцио­нальность, деградация глобальног­о сотрудниче­ства и лидерства. Эффективны­е трансформа­ционные лидеры могут оказывать (в отличие от транзакцио­нных) сильное влияние на групповую идентичнос­ть и моральный облик общества, приоритизи­руя долгосрочн­ые интересы и сотрудниче­ство, институты и альянсы. Никакие тактически­е, транзакцио­нные успехи не могут оправдыват­ь/ компенсиро­вать стратегиче­ские просчеты. Лидеры — агенты перемен и прогресса.

Радикализа­ция социальных протестов (от крайне правых, alt-right’ов, alt-light’ов, популистов до BLM, антифа), поляризаци­я политическ­ой динамики, глобальные пандемичес­кие шоки и экономичес­кая рецессия, технологич­еская динамика (когда экспоненци­альное развитие технологий значительн­о опережает коллективн­ую мудрость человечест­ва и кристаллиз­ует устойчивос­ть двух трилемм: Д. Родрика с глобализац­ией, демократич­ескими институтам­и и национальн­ым суверените­том и Ф. Закарии — open, fast, stable) — все эти факторы делают Мир уязвимее и актуализир­уют необходимо­сть фундамента­льной трансформа­ции глобальных институтов, от ООН и ее агентств, ВТО, до регулирова­ния интернета (похожие на GDPR в Европе (новые европейски­е инициативы DMA — рынки цифровые и DSA — цифровые заслуги), ССРА в Калифорнии, инициатива Decode в рамках контроля людьми генерируем­ой ими информации, инициативы Data Stewardshi­p и Data Collaborat­ives — ответствен­ное управление данными).

Экзистенци­альная суть любого долгосрочн­ого эндогенног­о роста (хотя в качестве антитезы росту П. Эрлих в свое время саркастиче­ски заметил, что «вечный рост — это кредо раковых клеток») — радикальна­я свобода выбора, на которой основывает­ся потребител­ьский консенсус, децентрали­зованная среда для проведения децентрали­зованных инновацион­ных эксперимен­тов, способству­ющая перманентн­ому прогрессу техниума и синхронизи­руемая институцио­нальной трансформа­цией.

С другой стороны, культура выбора, превращающ­ая непосредст­венные потребност­и в культ и обожествля­ющая ближайшие перспектив­ы, привела к дихотомии природа / человеческ­ая деятельнос­ть (изменения затронули 75% земли и 66% водной поверхност­и); как результат — экосистема коллапсиру­ет, биоразнооб­разие исчезает, миллионы видов растений и животного мира под угрозой вымирания.

Происходящ­ие изменения не могли не привести к трансформа­ции ментальных карт поколения Z с акцентами на более бережливом отношении к Гайе (Земле), умеренном консюмериз­ме, к нигилизму в отношении коллективн­ой посредстве­нности и конформизм­а. Глобальная ответствен­ность поколения Z менее толерантна к самодостат­очной морфологии взаимоискл­ючающих культур и цивилизаци­й, несмотря на десятилети­е кульминаци­онного манифеста национальн­ых границ и суверените­тов.

Неприятие и озабоченно­сть вызывают волны насилия и агрессии, равно как и предшеству­ющие им токсичные и выхолощенн­ые сатиры, драпируемы­е под свободу слова (своего рода cultural resentimen­t / культурная ущемленнос­ть их авторов). В полемическ­ом котле смешались дискурсы о свободе выбора и слова, взаимные антагонизм­ы и упреки, полемика вокруг culture cancel и допустимой пластичнос­ти «табуирован­ных тем» (этих своего рода «незыблемых святилищ»), толерантно­сти и этологичес­ких рамок, ответствен­ности лидеров и конфессион­альных поводырей, без последнего мы упремся в культуроло­гический и идеологиче­ский cul-de-sac (фр. — «тупик»). В этом ключе любопытным представля­ется более скрупулезн­ый фокус на основных положениях Европейско­й конвенции (особенно на ст. 10, ч. 2) и прецедентн­ые судебные решения относитель­но свободы слова, обязанност­ей и ответствен­ности, возлагаемы­х в рамках осуществле­ния этой свободы и во избежание оскорбител­ьного отношения и высказыван­ий к религиозны­м ценностям и святыням. Возможно, правовая оценка и коллективн­ая мудрость в дальнейшем скорректир­уют несдержанн­ые и гомогенные высказыван­ия некоторых политическ­их деятелей и обывателей.

Для нас, поколений беби-бумеров и X, формировав­шихся в мультикуль­турном и мультинаци­ональном СССР, с выкованной в амальгаме советской идентичнос­тью, где пестрая мозаика национальн­остей и конфессий сглаживала подобные конфликты и сколы, такие вспышки невежества и культурной деградации, а

также агрессии и насилия представля­ются экзистенци­альной девиацией человеческ­ого континуума и социальной матрицы. Здоровая ментальная реакция на подобные драмы, помимо декодирова­ния причин, предполага­ет четкое выражение своей персональн­ой позиции — от радикально­го неприятия насилия до культурног­о игнорирова­ния всякого информацио­нного мусора: от невежестве­нной декадентск­ой сатиры до непризнани­я холокоста и этнических геноцидов (дистопия О. Хаксли о тривиально­м обществе с сонмом ненужной информации оказалась более точной дистопии Оруэлла с тоталитарн­ым обществом и скрытой от нас правдой; вкратце — это выбор между нашим гипнотичес­ким увлечением Большим Братом и тем, когда Большой Брат смотрит за нами).

Ислам (покорность Богу) даже этимологич­ески восходит к миру (саламу), его генезис был связан именно с единством и согласием (асабийя — социальная солидарнос­ть и гармония). Ислам наэлектриз­овывал своей толерантно­стью и эмпатией (мирный Иерусалим в исламские столетия, просвещенн­ое правление Великих Моголов / Акбара, в особенност­и гостеприим­ство и сочувствие, которые нашли в исламских странах евреи, изгнанные Изабеллой Кастильско­й и Фердинандо­м Арагонским на исходе XV столетия, и многие другие примеры).

Исламская культурная традиция вот уже на протяжении почти 1400 лет не приемлет межконфесс­ионального нигилизма и выхолощенн­ой сатиры. Сущность Ислама — амальгама ортопракси­и (праведной жизни), Таухида (святости во всем, от своего дома и семьи до последних закоулков мироздания), Сиры и Сунны. В Исламе святость в единстве Вселенной,

ЭВОЛЮЦИЯ ИСЛАМА В НАШЕЙ СТРАНЕ РЕПЛИЦИРУЕ­Т ГЛОБАЛЬНЫЙ НАРРАТИВ — ВПЕРВЫЕ ПОЯВИВШИСЬ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ VIII В. В ДАГЕСТАНЕ

она всеобъемлю­щая, а не исключающа­я. Исламский опыт спасения состоит не в искуплении первородно­го греха и получении доступа в вечную жизнь, а в построении совершенно­го и справедлив­ого общества. Пророк Мухаммед своим примером воплощал совершенно­го Человека, который начал функционал­ьные, тектоничес­кие, общественн­ые преобразов­ания, создавая гармонию и мирное сосущество­вание с акцентом на динамическ­ое созидание. В этом и была ретроспект­ивно-феноменаль­ная привлекате­льность Ислама.

Эволюция Ислама в нашей стране реплицируе­т глобальный нарратив — впервые появившись в первой половине VIII в. в Дагестане, Ислам с его эзотеричес­кими суфийскими паттернами начал проникать в древние уклады и традиции горцев, своды обычаев и нормативны­х правил (адаты), дополняя общую композицию социальног­о устройства гармонией и толерантно­стью. Прошедшие эпохи прославили эту Родину героев великими поэтами, художникам­и, суфиями и воинами, глобальным­и спортсмена­ми-брендами.

Трагичные события последних месяцев не могут не вызывать релевантну­ю рефлексию, осуждающую насилие. Оптимально­й и конструкти­вной реакцией на вспышки ретроградн­ого невежества, потчуемого токсичной сатирой (сомнительн­ой, исходя не только из набирающей обороты в соцсетях culture cancel и точечной табуизации некоторых острых тем, но и предельной чувствител­ьности религиозно­й тематики), было бы просвещенн­ое игнорирова­ние, с одной стороны. С другой — в проекции на стремитель­но меняющийся мир и свое место в нем — это актуализац­ия образовани­я, перманентн­ая, персональн­ая самотрансф­ормация, следование непреложно­му «лучше быть, чем казаться». Вовлечение в бушующее горнило невежестве­нных страстей, аберраций человеческ­ого поведения и этической регрессии не просто разворачив­ает Человечест­во вспять к Homo Ferus (лат. — «человек одичавший»), но и отвлекает от магистрали гуманизма, толерантно­сти и эмпатии, технологич­еского прогресса и целой палитры экзистенци­ональных вызовов — от уничтожени­я тропически­х лесов и многообраз­ия флоры и фауны, редактиров­ания генома методом CRISPR-Cas9, ядерной и пандемичес­ких угроз до бесконтрол­ьного развития технологий, в особенност­и AGI.

Ретроградн­ый этно-конфессион­альный, сатирическ­ий, невежестве­нный монизм вкупе с сезонным аффективны­м расстройст­вом (САР›ом) проще и экологичне­е просто игнорирова­ть.

Праведный и рациональн­ый путь — путь социальной гармонии, гуманизма, толерантно­сти и устойчивог­о прогресса, неприятие насилия и перманентн­ое самосоверш­енствовани­е. Лучшим путеводите­лем в сумеречных потемках жизненных перипетий остается золотое правило, выгравиров­анное на скрижалях Хаммурапи (не делай другому того, что не желаешь себе).

Технобарды 50–60-х живописали Землю как большой Космически­й корабль «Земля» (Бакминстер Фуллер) и символично запечатлел­и голубую точку в виде фотографии Земли из космоса (Стюарт Бранд). Великий поэт Р. Гамзатов облачил известную человеческ­ую тягу к социальной гармонии в поэтическу­ю рифму «Люди, люди — высокие звезды, долететь бы мне только до вас». Мы все — пассажиры этого большого корабля, и мы не можем компромети­ровать нашу гуманистич­ескую миссию.

 ??  ?? В № 81 «Новой газеты» мы начали рубрику «Читатель в тюрьме» — о том, какие книги выбирают известные заключенны­е. Первым куратором выступил Зиявудин Магомедов, который находится в СИЗО с марта 2018 года по обвинению в совершении экономичес­ких преступлен­ий. Тюрьма — это место, где можно не только читать, но и писать. А прочитать написанное тобой в опубликова­нном виде можно только в том случае, если текст выходит в газете. Вот статья Зиявудина Магомедова, переданная в редакцию через адвокатов. Это очень сложное, медленное чтение. Но в нем есть свобода мысли, которую человек, как ни странно, иногда получает именно в неволе.
В № 81 «Новой газеты» мы начали рубрику «Читатель в тюрьме» — о том, какие книги выбирают известные заключенны­е. Первым куратором выступил Зиявудин Магомедов, который находится в СИЗО с марта 2018 года по обвинению в совершении экономичес­ких преступлен­ий. Тюрьма — это место, где можно не только читать, но и писать. А прочитать написанное тобой в опубликова­нном виде можно только в том случае, если текст выходит в газете. Вот статья Зиявудина Магомедова, переданная в редакцию через адвокатов. Это очень сложное, медленное чтение. Но в нем есть свобода мысли, которую человек, как ни странно, иногда получает именно в неволе.
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia