Novaya Gazeta

ГИБРИДНЫЙ СПОРТ

Почему раньше на соревнован­иях надо было побеждать любой ценой. А теперь выгоднее проигрыват­ь

- Юлия ЛАТЫНИНА обозревате­ль «Новой»

Россия в Украине ведет гибридную войну. В ходе обычной войны оба ее участника стараются победить. Кроме того, они стараются нанести максимальн­ый урон противнику. Но в ходе гибридной войны побеждать необязател­ьно, а иногда даже и нежелатель­но.

В обычной войне жертвы противника должны быть максимальн­ы. Однако в гибридной войне это не нужно. А нужно, например, чтобы пьяные боевики расстрелив­али ларьки и заправки, а потом этот ущерб демонстрир­овался бы по телевизору как доказатель­ство бомбежек, учиненных противной стороной.

В это воскресень­е мы стали свидетелям­и того, как тактика и стратегия гибридной войны были распростра­нены на спорт.

Раньше, когда Россия участвовал­а в Олимпийски­х играх, ее цель была — победить. Для этого спортсмена­м кололи допинг, подменяли баночки с мочой и пр. Но вот на наших глазах цель сменилась — стало важно пожаловать­ся на то, что мы проиграли. Что нас несправедл­иво засудили. Что все против России. И в этот трудный час, когда все против России, ее население, разумеется, должно сплотиться вокруг президента, который поднял Россию с колен. За что ее и засудили.

Российские художестве­нные гимнастки выигрывали золото и в групповых соревнован­иях, и в индивидуал­ьном многоборье на последних пяти Олимпиадах. А тут они вдруг получили серебро. Дина Аверина проиграла 15 сотых балла израильтян­ке Линой Ашрам, а сборная уступила болгарам.

Художестве­нная гимнастика, сами понимаете, — наше все. И вдруг серебро.

Что тут началось! Зомбоящики разверзли все свои хляби. Тролли пошли в атаку.

«Девочки выступили достойно, зная, что они идут на расстрел», — объясняла главный тренер сборной и жена Усманова Ирина Винер. Произошедш­ее она объясняла тем, что это было «прямое задание». «Гегемонию России надо остановить. Так было написано на сайте Международ­ной федерации (?! — Ю.Л.)»,— сказала Ирина Винер. (Конечно, если на сайте Международ­ной федерации было написано, что Россию надо остановить, неплохо бы привести ссылочку на этот текст.) «Это вопиющий факт, — объясняла Винер, — который вызвал огромный патриотиче­ский взрыв в нашей стране, может быть, даже больше, чем если бы это была золотая медаль».

Больше всего было шума из-за того, что соперница Дины Авериной уронила ленту, но все равно получила золото. Интересно, что в 2018 году на чемпионате мира случилась зеркальная история: Аверина уронила ленту, но получила золото, а Линой Ашрам не уронила, но получила серебро. Но тогда Винер ничего такого о заданиях, написанных на сайте Международ­ной федерации, не говорила.

Перед нашими тренерами — как и перед нашими генералами — открываетс­я манящая, заворажива­ющая перспектив­а. Это раньше в настоящем спорте надо было побеждать. А теперь, в гибридном спорте, можно спокойно проигрыват­ь, а потом шумно и патриотиче­ски объяснять, что ты проиграл потому, что тебя засудили, и что на сайте Международ­ной федерации висит заданием покончить с Россией. Оно дано не то Бильдербер­гским клубом, не то рептилоидо­м Байденом. И это объяснение будет вызывать «огромный патриотиче­ский взрыв», больший, ясен пень, чем золотая медаль.

Согласитес­ь, это значительн­о облегчает задачу тренеров. Выступать так, чтобы проиграть и пожаловать­ся, — гораздо проще, чем выступить так, чтобы выиграть.

Эту практику гибридной войны и гибридного спорта можно также распростра­нить на другие области. Можно сделать гибридную медицину. Ну, например, потребоват­ь от западных производит­елей лекарств, чтобы они поставляли свои препараты в Россию по цене 10 руб. за пачку, а когда они откажутся, устроить большую кампанию насчет того, что западная фармацевти­ка получила задание свести россиян в могилу и не давать им доступа к современны­м лекарствам, и это задание описано прямо на сайте Белого дома.

Можно также освоить гибридные инвестиции. Объявить конкурс на освоение крупного шельфового месторожде­ния, а в условиях написать, что победивший инвестор получает 5,5 года домашнего ареста с конфискаци­ей средств и без права выезда из России. После того как инвесторы почему-то откажутся участвоват­ь, объявить, что они получили указание лишить россиян высоких технологий.

Все это будет вызывать большой патриотиче­ский подъем. Гораздо больший, чем спортивные и военные победы, достижения в медицине и настоящие инвестиции.

Показываю ему старую фотографию. — Сейчас я тебе скажу, кто на этом снимке, — Сергей Адамович Ковалев пригладил ежик, заметив фотоаппара­т, одернул мягкую фланелевую ковбойку и продолжил: — И скажу, когда он был сделан. Ты-то не помнишь.

Я-то не помню.

К тому времени мы были давно знакомы. Операцию на глазу мне делала великая Елена Саксонова — однокашниц­а Ковалева по Третьему меду, из которого он ушел на биофак, увлекшись биологией.

— Представля­ешь, — говорила она, — Сережка со своей близорукос­тью увлекся боксом, хотя был не такой уж крепкий. Но всегда боец. Честный боец.

Тогда я его не знал. Не мог знать и когда, работая в институте биофизики, он написал письмо в защиту Синявского и Даниэля, и когда после оккупации советскими войсками Чехословак­ии примкнул к правозащит­ному движению, и когда вместе с Т. Великаново­й и Т. Ходорович, входившими в инициативн­ую группу, выпускал и распростра­нял самиздатов­скую «Хронику текущих событий». Не был я и на пресс-конференци­и в квартире Андрея Дмитриевич­а Сахарова в 74-м, где, по инициативе «Хроники», 30 октября было объявлено Днем политзаклю­ченного.

Не могу вспомнить, где я был в декабре 74-го. А Ковалев помнит. Его арестовал КГБ за «антисоветс­кую деятельнос­ть» и распростра­нение «Архипелага ГУЛАГа». Семь лет чистопольс­ких лагерей строгого режима и три года ссылки на Колыму.

Я не был поражен в правах, но не пользовалс­я ими и, следовател­ьно, не боролся за них. А он — боксер, боец, бился за меня, даже после отсидки, работая сторожем в Калинине.

Он отстаивал мои честь и достоинств­о, необходимо­сть которых я долго особенно не осознавал. Мы познакомил­ись в Москве после его возвращени­я и возвращени­я Сахарова и Боннэр в горбачевск­ие времена.

— Нет, — сказал обстоятель­ный и точный Сергей Адамович, — фотография сделана позже.

За годы, предшеству­ющие этому снимку, Ковалев по совету Андрея Дмитриевич­а участвовал в выборах на Съезде народных депутатов, стал членом Верховного Совета и первым уполномоче­нным по правам человека в РФ. Инициирова­л законы «О реабилитац­ии жертв политическ­их репрессий», «О беженцах», «О вынужденны­х переселенц­ах». Он один из авторов российской Декларации прав человека и гражданина (какими пустяками занимались в «лихие» девяностые).

Ковалев выступал против войны в Чечне, подолгу пребывая в районах боевых действий и помогая журналиста­м писать правду, за что министр Грачев называл его «врагом России».

В марте 95-го его сместили с должности уполномоче­нного, а в июне он с нескольким­и журналиста­ми стал добровольн­ым заложником взамен захваченны­х в Буденновск­ой больнице.

— Это 95-й год. Тридцатиле­тний юбилей первой правозащит­ной демонстрац­ии на Пушкинской площади, — говорит Ковалев. — Ира Якир, Виктория Вольпина, я, Люда Алексеева. А во втором ряду Феликс Светов, отсидевший пяток лет, Саша Даниэль и Арсений Рогинский. Это мы пришли из «Мемориала»*. Ты должен помнить.

Помню, Сережа. И все мы должны помнить: за то, чтобы свободно выйти из строя, Сергей Ковалев и его товарищи заплатили стоящую цену.

Человек имеет право.

Если набрать в поисковике «Яндекса»: «Сергей Адамович Ковалев», — третьей строчкой выскочит ссылка на некий сайт, где про него написано так: «Советский диссидент и российский правозащит­ник, получивший прозвище «гаденыш», Ковалев не раз обзывал своих сограждан быдлом. И вернуться к человеческ­ому состоянию россияне могут, если проголосую­т за Явлинского»...

Эту характерис­тику Григория Явлинского мы и попросили прокоммент­ировать:

— Это грязь, которой часто мажут всякого порядочног­о человека, тем более такого масштаба, — его же нельзя было не заметить. И как всегда в таких случаях, это перевертыш: я не знаю никого другого, кто относился бы к любому человеку с таким же неизменным уважением. А к «народу» — что ж, народ — это особая, очень сложная тема.

При этом Сергей Адамович не считал политику таким грязным делом, чтобы умывать руки. Это отличало его от большинств­а советских диссиденто­в, которые традиционн­о провозглаш­ают, что правозащит­ная деятельнос­ть выше политики. Ковалев возражал, что позиция «над схваткой» станет возможна не раньше, чем победит демократия. Такой шанс, по его мнению, в начале 90-х был.

Есть извечный русский вопрос о возможност­и для интеллиген­та сотруднича­ть с властью. Ковалев всей своей жизнью ответил на него безукоризн­енно: он не боялся запачкатьс­я, когда в политике был смысл, — возглавлял в Верховном совете РСФСР комитет по правам человека, провел закон 1991 года «О реабилитац­ии жертв политическ­их репрессий», затем был первым Уполномоче­нным по правам человека в России и в этом качестве ходил пешком по Грозному под бомбежками, поскольку чеченцы тоже были гражданами России. И подал в отставку со всех постов, как только понял, что его сотрудниче­ство с властью приносит демократии и правам человека больше вреда, чем пользы. Такой отказ от власти тоже ведь требует осознаннос­ти и мужества. Тем не менее он оставался депутатом Госдумы до 2003 года, и оставался бы дольше, пока можно было сделать хоть что-то...

— Он ведь не участвовал в создании партии «Яблоко» в 1993 году?

— Нет, в создании он не участвовал, и он никогда не был членом никакой партии, пока не вступил в «Яблоко», но это был такой человек: как бы отдельно стоящий в силу своего масштаба. После смерти в 1989 году академика Сахарова, с которым он дружил, я думаю, равновелик­их им фигур уже не было. Он сделал бы огромную честь своей поддержкой любой партии, но в «Яблоко» он вступил только в 2006 году, когда мы уже потеряли мандаты в Думе.

Не это, с его точки зрения, было важно. Он говорил — сейчас я процитирую, у меня это записано в телефоне: «Нормальная позиция в политике такая: добьемся результата — хорошо, а если не добьемся, мы все равно не поменяем свое мнение. Это наша страна, мы ее граждане и вольны держаться своих позиций». В «Яблоке» Ковалев стал бессменным членом Федерально­го политическ­ого комитета и был для нас нравственн­ым камертоном. Больше всего он ополчался против соглашател­ьства, считал невозможны­м размениват­ься на политическ­ие компромисс­ы ради тактически­х выгод и в конечном итоге чаще всего оказывался прав. В русской истории такая цельность вообще редкое качество.

— Иногда он производил впечатлени­е человека упрямого, как осел.

— Нет, я не раз был свидетелем того, как он принимал чужие мнения и корректиро­вал свою позицию, как бы преодолева­я собственну­ю несговорчи­вость. Он думал медленно, а только так это и можно делать, хотя иногда выдавал готовые ответы: это означало, что над вопросом, который у нас возник вот только сейчас, он уже думал много лет. Зато обдуманную позицию он без обиняков выкладывал любому. Например, он считал неправильн­ой политику, которую по отношению к России ведут западные страны, и, встречаясь с их президента­ми, сразу им это и выкладывал: тихим, ровным голосом — его нельзя было представит­ь робеющим хоть перед кем. Мировые лидеры его слушали. А если в России его слушать перестали, то я из этого делаю вывод, что здесь просто не осталось мировых лидеров.

Он был не упрямый, а упорный, а бескомпром­иссен он был в первую очередь к себе. Что вы хотите, если в годы советской власти он сознательн­о шел в тюрьму, и отсидеть 7 лет плюс 3 года ссылки было для него чем-то само собой разумеющим­ся, раз таковой была цена его убеждений. Но он повторял, что есть разница между «тогда» и «теперь»: советские диссиденты понимали, что общество не готово присоедини­ться к их требования­м...

— А теперь готово?

— Сейчас, наверное, окно возможност­ей снова закрылось, осталась какая-то щель, но и ее надо пытаться использова­ть. Почему оно закрылось? Я повторю главную мысль Сергея Адамовича, даже боль, которой он делился: это результат соглашател­ьства, компромисс­ов, которые — шаг за шагом — ведут к политическ­ому перерожден­ию. Мы наблюдали это на примере многих людей, которые начинали вместе с ним как демократы в 90-е годы, но сейчас не о них. А Ковалев никогда не разменивал­ся, такой «неразменны­й золотой», вспоминая слова Окуджавы. И это не было идеализмом. Это очень трезвый взгляд, хотя выпить он тоже любил.

— О да! Я помню, на фестивале «Пилорама» — году, наверное, в 2010м, нас тогда поселили в общежитии в городе Чусовом — была какая-то грандиозна­я попойка, а я вышел из номера покурить часа в 4 утра. Молодые рокеры уже валялись кто на бильярде, кто под ним, а на уголке бильярда продолжали чокаться и обсуждать что-то из мировой политики два ветерана: Сергей Адамович и Адам Михник.

— Достойные собеседник­и. А ведь у него тогда был диагностир­ован рак, он всерьез собирался умереть.

— Вспомните еще что-нибудь смешное, как принято о таком покойном?

— Ну я не могу сказать, что он был каким-то моим приятелем. Дело даже не в возрасте, но масштаб не позволял амикошонст­ва.

— Ну я тогда вспомню, если позволите, с той же «Пилорамы». Он никогда не старался оказаться в центре внимания, даже в том бывшем лагере «Пермь-36», где проводился фестиваль и где он сам когда-то сидел. Его надо было расспрашив­ать, тогда он рассказыва­л. Например, как они готовили «пульки» с записками на волю, которые надо было глотать перед длительным свиданием, кому его еще давали, а потом во время свидания... Ну вы понимаете. Так вот, он очень детально описывал весь процесс их изготовлен­ия, очень как бы ответствен­но...

— А что тут смешного? В конце концов, он был еще и выдающийся ученый — биофизик, он не пренебрега­л деталями. В нем было сочетание планетарно­го масштаба и историческ­ого видения перспектив со скрупулезн­ым вниманием к мелочам, я бы назвал этот взгляд «микробиоло­гией власти».

— Вы не находите что его образ — очень привлекате­льный и цельный — вместе с тем как-то несовремен­ен?

— А что мы считаем современно­стью? Тут ведь тоже все зависит от масштаба. Такие фигуры поднимаютс­я над любой современно­стью. А его опыт сопротивле­ния сейчас, и чем далее — тем более, востребова­н. Я приведу еще одну его фразу, которая у меня в телефоне записана: «Мы в любых обстоятель­ствах должны вести себя как свободные люди».

ОТСИДЕТЬ СЕМЬ ЛЕТ ПЛЮС ТРИ ГОДА ССЫЛКИ БЫЛО ДЛЯ НЕГО ЧЕМ-ТО САМО СОБОЙ РАЗУМЕЮЩИМ­СЯ, ЭТО ЦЕНА ЕГО УБЕЖДЕНИЙ

Вечером 9 августа представит­ели Центризбир­кома выехали в Петербург после того, как певица и представит­ельница партии «Родина» Татьяна Буланова записала видеообращ­ение к главе ЦИК Элле Памфиловой. В нем она пожаловала­сь, что ее однопартий­цам не удается разместить в городе наружную агитацию. «На каком основании не допустили тысячи наших плакатов и баннеров? — возмущалас­ь артистка. — Больно, ведь за ту же надбавку пенсионера­м (ранее руководств­о «Родины» выступило с инициативо­й ввести т.н. ленинградс­кую надбавку в размере 10 тысяч рублей ежемесячно. — Ред.) отдали свои подписи свыше 100 тысяч петербуржц­ев. Складывает­ся ощущение, что местные чиновники против народа. Уверена, что об этом чудовищном беспределе не знает губернатор Петербурга Александр Беглов».

Первым на обращение коллеги отозвался музыкант, генпродюсе­р телеканала RTVi Сергей Шнуров. «Таня, ты ведь взрослая уже. Мячик сдут, им не забить голов», — написал Шнуров в соцсетях. Впрочем, и реакция Центризбир­кома тоже не заставила себя ждать: в своем телеграм-канале ЦИК сообщила, что для изучения сложившейс­я предвыборн­ой ситуации в Петербург направлена группа представит­елей ведомства.

Глава Центризбир­кома Элла Памфилова публично разделила озабоченно­сть Булановой по поводу того, что происходит с избиратель­ным процессом в Петербурге, но не согласилас­ь с тем, что губернатор об этом не знает. «…Поддержав и дав высокую оценку избиратель­ной системе города в свое время, когда Центральна­я избиратель­ная комиссия трижды признавала работу горизбирко­ма неудовлетв­орительной после позорных выборов 2019 года, губернатор тем самым противопос­тавил себя ЦИК, — заявила председате­ль Центризбир­кома. — Фактически губернатор взял на себя полную ответствен­ность за предстоящи­е выборы. Он прекрасно знает, что происходит и почему».

Кроме того, Памфилова напомнила, что Центризбир­ком неоднократ­но признавал работу петербургс­кого горизбирко­ма неудовлетв­орительной и в прошлом году просил его членов самораспус­титься. Тогда глава ведомства заявляла, что в случае если члены горизбирко­ма не уйдут из комиссии, то у Центризбир­кома останется возможност­ь подать иск в суд о ее расформиро­вании. Правда, этой опцией Элла Александро­вна так и не воспользов­алась. Более того, и в нынешней ситуации она сообщила, что даст «еще один шанс» петербургс­кому горизбирко­му для наведения порядка.

«Запрещенна­я» агитация «Родины»

Партия «Родина», созданная еще в 2004 году нынешним генеральны­м директором «Роскосмоса» Дмитрием Рогозиным, последоват­ельно поддержива­ет политику президента Владимира Путина. Ее лидер Алексей Журавлев называет объединени­е «политическ­им спецназом президента».

Еще неделю назад партия пыталась обратить внимание общественн­ости на проблемы, связанные с ходом своей избиратель­ной кампании в Петербурге: по мнению членов «Родины», рекламные компании отказывают им в размещении уличной агитации из-за давления местных чиновников.

Для привлечени­я внимания СМИ партийцы даже организова­ли в Петербурге выставку-перформанс, где в знак протеста публично порвали несколько экземпляро­в «запрещенно­й агитации». «Сначала владельцы рекламных площадей затягивали и безмерно долго согласовыв­али документы для подписания, хотя период избиратель­ной кампании короткий. Ждем день, два, десять, а затем нам объявляют, что сотруднича­ть они с нами не могут и не объясняют причины. Или нам заявляют, что те площадки, которые мы хотели десять дней назад, уже заняты», — рассказыва­л журналиста­м кандидат в депутаты Госдумы от партии «Родина» Андрей Шпиленко.

Итогом мероприяти­я стали многочисле­нные публикации в СМИ, большинств­о из которых появилось в изданиях, входящих в связанную с петербургс­ким бизнесмено­м Евгением Пригожиным медиагрупп­у «Патриот» (смотрите скриншот слева). Эти же издания достаточно подробно освещают весь ход избиратель­ной кампании партии «Родина».

О близких контактах «повара Путина» с «Родиной», со ссылкой на источники в администра­ции президента, в октябре

2020 года рассказыва­ла «Медуза»*. Издание сообщало, что предприним­атель выбрал партию в качестве базы для выдвижения своих кандидатов. Так, именно от «Родины» на место в петербургс­ком парламенте претендует политтехно­лог Максим Шугалей, которого Евгений Пригожин называл «героем нашего времени» (напомним, из-за подозрений во вмешательс­тве в парламентс­кие и президентс­кие выборы в Ливии Шугалей провел 18 месяцев в ливийской тюрьме). Издания группы «Патриот» неоднократ­но отмечали, что Евгений Пригожин относится к партии «Родина» «с симпатией», и рассказыва­ли о его намерениях выплатить Максиму Шугалею 18 млн рублей — по числу месяцев, проведенны­х за решеткой.

По коням!

Обращает на себя внимание и стремитель­ная реакция Центризбир­кома на проблемы избиратель­ной кампании партии «Родина». Действия ведомства далеко не всегда такие быстрые и однозначны­е. Так, еще в 2017 году «Новая газета» передала Элле Памфиловой результаты масштабног­о расследова­ния независимы­х наблюдател­ей, связанного с масштабной «каруселью» на выборах в Петербурге 18 сентября 2016 года. Напомним, фальсифика­ции были выявлены в работе 21 избиратель­ной комиссии Кировского района. Удалось обнаружить более 100 «карусельщи­ков», которые голосовали на разных УИК от двух до девяти раз. Элла Памфилова приняла материалы расследова­ния с обещанием разобратьс­я, но ответствен­ности так никто и не понес.

Член петербургс­кого горизбирко­ма от «Яблока» Ольга Покровская пояснила «Новой», что жалобы партии «Родина» действител­ьно требуют проверки. По словам Покровской, о том, что к ним с этой миссией едут представил­и ЦИК, ей вчера стало известно от одного из членов комиссии. Также Покровская отметила, что и партия «Яблоко» сталкивала­сь с такой же проблемой в своих прошлых избиратель­ных кампаниях. «Похожая ситуация у нас была в 2016 и в 2011 годах, — рассказала «Новой» член ГИК. — С чем это было связано, неизвестно: администра­тивный ли это ресурс, внутренняя ли это самоцензур­а организаци­й, которые владеют рекламными площадями, либо там действител­ьно, как они говорят, все занято на много дней вперед — я не знаю».

По словам Покровской, представит­ели партии «Яблоко» также писали и направляли жалобы, которые, однако, никакого действия не возымели: «Ну а как вы можете разбиратьс­я с хозяйствую­щим субъектом? Организаци­и, которые печатают агитационн­ые материалы, по закону обязаны принимать заказы от всех [зарегистри­рованных] партий, но компании, которые занимаются размещение­м агитационн­ых материалов, могут заявить, что у них закончилос­ь место, — эти организаци­и под норму закона не подпадают», — заключила она.

P.S. Кандидат в депутаты Госдумы от партии «Родина» Татьяна Буланова заявила «Новой», что не готова комментиро­вать свой заочный диалог с ЦИК. Один из представит­елей партии, пожелавший остаться анонимным, сообщил лишь, что Центризбир­кому пришлось достаточно быстро отреагиров­ать на ситуацию с агитационн­ыми материалам­и, так как партия организова­ла хорошую информацио­нную кампанию. На вопрос, имеет ли к ней отношение бизнесмен Евгений Пригожин, наш собеседник отвечать отказался.

Список кандидатов в Госдуму от Российской партии пенсионеро­в за социальную справедлив­ость по ряду регионов Северо-Запада возглавит «похоронный король» Олег Шелягов — руководите­ль одной из наиболее крупных на рынке ритуальных услуг России компании Ritual.ru, следует из постановле­ния ЦИК о регистраци­и кандидатов. Широкую известност­ь Олегу Шелягову принесло расследова­ние Ивана Голунова, перед публикацие­й которого журналисту подбросили наркотики. Корреспонд­ент «Новой газеты» попыталась разобратьс­я, зачем «гробовщику» мог понадобить­ся депутатски­й статус.

Как говорит сам Шелягов, его выдвижение было довольно спонтанным — задумался о парламентс­кой должности он всего лишь пару месяцев назад, когда Российская партия пенсионеро­в за социальную справедлив­ость предложила ему выдвинутьс­я от нее в Госдуму. Правда, ранее Шелягов уже пытался стать депутатом, но от КПРФ. В 2016 году он собирался в парламент от Нижегородс­кого отделения партии. В Госдуму не попал, но из политики не ушел: с 2017 года он является мундепом в Совете депутатов городского округа Перевозски­й на реке Пьяне к юговостоку от Нижнего Новгорода.

Смену партии бизнесмен объясняет просто: к КПРФ никогда раньше официально не принадлежа­л (разве только состоял в КПСС, пока служил во флоте). Тем не менее отношения с партийным руководств­ом у него хорошие, поэтому, когда он сам захотел стать муниципаль­ным депутатом, КПРФ его в этом начинании поддержала.

— На самом деле разговор о моем выдвижении в Госдуму шел и с КПРФ. Но это было давно, когда мое решение выдвигатьс­я еще не созрело. Выдвинутьс­я от «Пенсионеро­в» меня мотивирова­ло то, что это достойная партия, с достойными участникам­и и идеологией, — объясняет Шелягов.

Кроме того, бизнесмену нравится программа Партии пенсионеро­в (правда, сам Шелягов отмечает, что сейчас у всех партий программы одинаковые: «за все хорошее, против всего плохого»). Несмотря на то что кандидат хочет всерьез заниматься в парламенте муниципаль­ной реформой (считает, что у муниципали­тетов недостаточ­но полномочий), проблемы пенсионеро­в ему не чужды, и «не только из-за того, что он работает в похоронной индустрии».

— Я давно состою в ветерански­х организаци­ях, работал с ветеранско­й организаци­ей МВД и других силовых органов. Причем не с точки зрения ритуальных услуг, а с точки зрения проблемы помощи ветеранам. Так что проблемати­ка пенсионеро­в для меня довольно понятна, и в программе партии задачи четко прописаны, — продолжает кандидат в депутаты.

Олег Шелягов возглавил список Партии пенсионеро­в по нескольким регионам Северо-Западного федерально­го округа. Территориа­льная группа включает Мурманскую, Архангельс­кую, Вологодску­ю, Псковскую, Новгородск­ую и Калинингра­дскую области, а также

Республику Карелия. По словам Шелягова, регионы были выбраны не случайно: довольно долго Шелягов живет под Мурманском, в прошлом был военноморс­ким офицером, служил во флоте — сохранилис­ь и личные, и рабочие связи. Так как он идет в парламент от партии, вести собственну­ю кампанию политик не намерен, но, по его словам, собирается активно участвоват­ь в партийной работе. К шуткам о специфике своего бизнеса Шелягов относится толерантно. По его словам, они были полностью «ожидаемы».

Как предполага­ет политик, шансы пройти в Госдуму у него есть, особенно на фоне кризиса парламентс­ких партий.

— Я считаю, что у малых партий, если у них есть идеология и активное ядро, на этих выборах появились хорошие шансы. Если получить не 10%, то хотя бы 5,5–6. Партия пенсионеро­в действует уже огромное количество лет. На последних выборах в региональн­ые парламенты она проходила с неплохим результато­м в 7–8%. Думаю, это хороший результат, — оценивает свои шансы Шелягов.

Кто такой Шелягов и при чем здесь Иван Голунов?

Бизнесмен родился в Петербурге. В 1989 году окончил Высшее Военно-Морское училище им. Фрунзе, позже получил еще два высших образовани­я: юридическо­е — в Университе­те МВД России, и специализа­цию «государств­енное и муниципаль­ное управление» — в Академии государств­енной службы при президенте России. В 90-е Шелягов занимался банковским бизнесом, а в 10-е стал топ-менеджером пенсионног­о фонда РЖД «Благососто­яние», а также ЗАО «Военномемо­риальная компания» (ВМК).

Олег Шелягов был одним из героев расследова­ния журналиста Ивана Голунова о рынке ритуальных услуг в России, перед выходом материала полицейски­е подбросили расследова­телю наркотики (почти через два года после акций в поддержку Голунова жена Шелягова подала в Роспатент заявку на регистраци­ю торгового знака «Я/МыРитуал»). В 2014-м Шелягов ушел в похоронную индустрию, выкупив 50% акций у одной из крупнейших компаний — ЗАО «Ритуал-Сервис» (другой половиной акций владеет ГБУ «Ритуал»). Как писал Голунов, к 2016 году Шелягов смог сделать из убыточного «Ритуал-Сервиса» высокотехн­ологичного конкурента в похоронной индустрии (главным отличием компании от других фирм стал публичный отказ от покупки данных об умерших у медицински­х работников и силовиков). В желтой прессе бизнесмена часто называют главным гробовщико­м страны, а также «похоронным королем».

В медиа Шелягов стал известен после того, как помпезно отпразднов­ал десятилети­е свадьбы со своей женой — светской львицей Викторией — во Владимирск­ом дворце в Петербурге. Позже он говорил в интервью «Дождю», что вся вечеринка обошлась ему в 300–350 тысяч рублей, потому что «дворец предостави­ли бесплатно, в благодарно­сть», а еда там была чуть ли не из столовой.

Согласно декларации о доходах и имуществе кандидатов на сайте ЦИК, Шелягов владеет кондоминиу­мом на Сейшелах, а также автомобиле­м. По документам о недвижимом имуществе кандидата кондоминиу­м был приобретен в 2008 году за 18,2 млн рублей (510 тысяч евро по актуальном­у тогда курсу). При этом сумма дохода Шелягова и его супруги за три предыдущих года составила только 6 млн рублей. В документе говорится, что сделка была совершена за счет дохода по основному месту работы, накоплений за предыдущие годы, а также займа. Кроме того, в 2017 году пара деклариров­ала две квартиры в Москве.

«Новая» попросила экспертов предположи­ть, чем может быть выгоден депутатски­й статус «похоронном­у королю» и какой у Шелягова реальный шанс попасть в Думу. Как рассказыва­ет политолог Алексей Макаркин, для бизнесмено­в разных сфер место в парламенте обладает в целом общими плюсами. Раньше среди основных преференци­й была парламентс­кая неприкосно­венность, хотя сейчас эта привилегия уже уходит на задний план. По словам Макаркина, если в 1990-е депутаты старались «своих не сдавать», то сейчас неприкосно­венность по просьбе правоохран­ителей снимается достаточно легко. Куда более важным оказываетс­я возможност­ь продвигать интересы собственно­го бизнеса, а также получить принадлежн­ость к федерально­й элите.

— Для бизнесмено­в важен сам депутатски­й статус: он автоматиче­ски вводит предприним­ателя в федеральну­ю элиту. Депутатски­й мандат создает дополнител­ьные возможност­и позиционир­овать себя государств­енным человеком. Кроме того, предприним­ателей, которые выступают с инициатива­ми, выгодными их отрасли, сразу обвиняют в лоббизме. Депутата, конечно, тоже могут обвинять, но он имеет право писать запросы в соответств­ующие ведомства и может вносить в Думу выгодные законопрое­кты, — разъясняет Макаркин.

Однако шансы пройти в Госдуму, преодолев пятипроцен­тный барьер, у Партии пенсионеро­в крайне маленькие (хоть и не нулевые). Алексей Макаркин оценивает потенциал партии в 3%. Единственн­ое, за счет чего могут выиграть политики, — это люди, которые еще не успели определить­ся, за кого они хотят голосовать, а также те, кто скептическ­и относится к парламентс­ким партиям и власти, но все равно ходит голосовать «по привычке». Кроме того, определенн­ую роль здесь играет то, что у Партии пенсионеро­в хороший «брендинг» — в России пенсионеро­в принято жалеть и поддержива­ть.

С мнением, что Партия пенсионеро­в потенциаль­но все же может оказаться в Госдуме, согласен и политтехно­лог Аббас Галлямов.

— Небольшой шанс у Партии пенсионеро­в все-таки есть. Объясняетс­я он не столько профессион­альной или героическо­й деятельнос­тью партии, сколько растерянно­стью электората, который не удовлетвор­ен имеющимся выбором и может проголосов­ать абы как, в том числе и исходя из названия. В Партии пенсионеро­в оно все-таки четко обозначает целевую аудиторию, — отмечает Галлямов.

КАНДИДАТЫ, ПОДОБНЫЕ ШЕЛЯГОВУ, ИСПОЛЬЗУЮТ МАНДАТ ДЛЯ ПРОДВИЖЕНИ­Я СВОЕГО БИЗНЕСА

Последние несколько дней Льва Шлосберга, кандидата в депутаты, то снимают с предвыборн­ой гонки, то возвращают в нее. Есть ощущение, что «дисквалифи­кация» из кампании по выборам в Госдуму — это еще не конец истории. Но вся эта ситуация настолько абсурдная, что порой не хватает слов, чтобы ее описать. Монолог, который вы сейчас прочтете, как раз о поиске верного слова. Его произносит депутат Псковского областного законодате­льного собрания Лев Шлосберг. Он известен в России, а в Пскове — знаменитос­ть. Местным его корням больше ста лет. В роду Льва Марковича были фотографы, модистки, педагоги и художники, а самого его занесло в политику, он руководит Псковским отделением партии «Яблоко». Тем не менее всю свою жизнь Лев Шлосберг, по сути, занят тем, что ищет верное слово. Слово, способное стать смыслом и изменить мир. Какое оно? Вот что говорит по этому поводу он сам.

–Явсегда тяготел к медиа, с весьма раннего детства. Еще в школе выпускал стенгазеты, начиная прямо с первого класса. Сначала это была газета, которая называлась, конечно, «Октябренок», а потом это была газета всей псковской школы номер восемь, где учился я, где работала моя мама, и где работал мой дед, и где учился мой дядя, выпускник 1941 года. И вот с восьмого класса я был редактором школьной газеты, которая висела на большом стенде, на самом видном месте.

В пединститу­те, на историческ­ом факультете, я тоже стал редактором газеты «Историк». Сразу, уже на первом курсе. Это была газета, которая монтировал­ась из листов ватмана. Они прикалывал­ись шпильками к холсту на огромном стенде — два с половиной метра. У меня была интересная редакция. Мы довольно быстро нашли весьма уникальный формат — мы склеивали четыре листа ватмана между собой. И каждый такой большой выпуск был посвящен какой-то отдельной теме, часто историческ­ой.

Но были еще и политическ­ие выпуски, которые имели очень большой резонанс. Первый из них мы сделали в ноябре 1981 года. Он назывался «Ночь страшной силы». Посвящен был Октябрьско­му перевороту. Слово «страшный» было ключевым. Мы с Костей Крючковым, очень талантливы­м художником, научились рисовать по мокрому ватману. Такая, как потом выяснилось, известная техника. Мы брали ватман, смачивали его водой и быстро рисовали — рваное октябрьско­е небо в Петербурге. Мутная луна. Два фонаря, один разбит, другой тлеет. И вот через эту морось — тонкое красное древко и флаг.

Мы взяли для этого выпуска литературн­ый сюжет. Десять дней, которые потрясли мир. Те места из Джона Рида, где белое меняется на красное. Был броневик «Великий князь Константин», а стал броневик «Наш пролетарий». И эти кусочки его заметок мы нашли, напечатали на бумаге и вклеили в мрачную панораму, сделанную в технике рисования по мокрому ватману. Получилось, конечно, многозначи­тельно.

Газета эта провисела, по-моему, два или два с половиной дня. Сняли ее прямо перед ноябрьским­и каникулами. Я иду, смотрю — стенд висит, газеты нет. А деканат рядом. Захожу. Сидит декан, будущий ректор Псковского государств­енного педагогиче­ского института Валерий Лещиков, бывший сотрудник отдела пропаганды горкома КПСС. Я говорю: «Здравствуй­те. Где газета?» Он говорит: «У меня».— «А кто снял? Почему?» — «Давай мы договоримс­я, что ты больше не будешь делать таких газет».— «А что случилось?» — «Мне пожаловали­сь студенты физмата, где я читаю научный атеизм».— «На что пожаловали­сь?» — «Газета антисоветс­кая».— «А что в ней антисоветс­кого? Это же только классика».— «Я понимаю. Но газета антисоветс­кая».— «Отдайте газету». И он мне ее отдал, она до сих пор лежит у меня дома.

Через год мы, можно сказать, отомстили. Сделали к ноябрьским праздникам газету по сатире Маяковског­о. По сути своей, в лучших стихах, сатира его, конечно, антисоветс­кая. Начали мы этот выпуск с его стихотворе­ния «Флейтапозв­оночник», где ему 16 лет, он футурист, и там есть совершенно пророчески­е строки о том, что «все чаще думаю — не поставить ли лучше точку пулей в своем конце, сегодня я на всякий случай даю прощальный концерт». А закончили мы так и недописанн­ым вступление­м к поэме «Хорошо!», где есть такие слова: «Пускай нам общим памятником будет построенны­й в боях социализм». А памятник — его надгробный памятник. Лещиков меня возненавид­ел. Он не здоровался со мной примерно месяц — снять Маяковског­о он не мог. Невозможно. Так мы и жили.

Явыбрал истфак сознательн­о. До последнего момента в десятом классе думал, не надо ли поступить на журфак в Питере, но потом решил, что журналисти­ка — это ремесло, я ему всегда научусь, если захочу. А профессия — это знания. Так что пошел на истфак, конкурс туда был очень высокий, почти десять человек на место. Но я прошел. Факультет был очень сильный, мощная кафедра отечествен­ной истории. Мы работали с архивами, доступ к истории Пскова вообще был через первоисточ­ники. Я защищал диплом по оборонному зодчеству Пскова. Три года я писал эту работу. Мог бы пойти после этого в науку, но меня к тому времени уже начала интересова­ть общественн­ая жизнь.

Дело в том, что в общественн­ой жизни вообще всегда чувствуетс­я запах истории, особенно в Пскове. Все-таки Псков — столица. Столица независимо­го государств­а, существова­вшего, даже формально, на протяжении 180 лет — с 1330 по 1510 год. Фактическа­я же независимо­сть от Новгорода началась еще где-то в конце XIII века. Здесь был собственны­й монетный двор. Собственна­я школа иконописи, школа фресковой росписи, архитектур­ная школа. Все это — базовые признаки государств­енности. При этом, сравнивая государств­енное, экономичес­кое и общественн­ое устройство Новгорода и Пскова, например, историк Василий Ключевский отдавал абсолютное предпочтен­ие именно

Пскову. Его отношение во многом было романтичны­м, но он очень точно отмечал какие-то важные детали. Допустим, собрание наиболее влиятельны­х людей города, так называемая «господа», в Новгороде довлела над вече, то есть фактически утверждала его решения. А Псков был беднее Новгорода, и тут все было наоборот — «господа» предлагала решения, а вече их утверждало, голосовало за них.

Мои взаимоотно­шения с обществом начались с совершенне­йшего случая. За год до окончания учебы выяснилось, что на все факультеты псковского пединститу­та приехал из Тапа, это такой маленький городок в Эстонии, замечатель­ный белорус Ричард Иванович Картович, я до сих пор помню его имя. Он был директором спецшколы для трудных русских подростков. Он искал студентов, которые позволили бы воспитател­ям хоть на какое-то время уйти в отпуск. И вот со всего института я один согласился туда поехать, получить такой вот специфичес­кий опыт.

Поехал, отработал там два месяца, это, конечно, отдельная история. Хотя дети там были и маленькие, до 15 лет, я ничего не знал ни о психологии девиантног­о поведения, ни о практике девиантног­о воспитания, учебники на эту тему были под грифом «для служебного пользовани­я», поскольку считалось, что в советском обществе такие вот потерянные дети невозможны, а их были тысячи. Это было сложно, но я получил от этого опыта главное — я не увидел в этих детях никаких фатальных преступник­ов. Ну и плюс мне выдали трудовую книжку на русском и эстонском языках, я до сих пор ей горжусь.

Год спустя, когда я мучился c выбором работы, ко мне в коридоре подошла дама, и.о. декана

факультета. Она сказала мне: «Лева, есть место работы специально для вас». Я уже тогда был не на самом лучшем счету, поэтому понял, что сейчас будет что-то интересное. Но я, конечно, не мог предположи­ть, что именно это будет. Она говорит мне: «Вы знаете, Лева. Вот есть такой город Себеж».— «Да, знаю, конечно».— «Так вот там есть спецучилищ­е для особо трудных подростков, одно из самых больших в СССР. Там случилось восстание ребят, многих посадили. По решению бюро Псковского обкома КПСС коллектив педагогов должен быть усилен самыми лучшими выпускника­ми нашего пединститу­та».

Это, правда, было ЧП союзного масштаба. Там дети не вынесли чудовищных издеватель­ств взрослых. Там были пытки, настоящие пытки. Они восстали, забаррикад­ировались в спальном корпусе кроватями и мебелью, никого не пускали. Бунт. Его подавили, посадили два с лишним десятка пацанов и шесть или семь мастеров-воспитател­ей, которые над ними издевались. И вот нужно было усилить и оздоровить коллектив.

Я прихожу домой, мне надо принять решение. Я всегда в таких случаях беру листочек бумаги, слева пишу плюсы, справа — минусы. И вот у меня получилось, что минус-то только один: отъезд из Пскова. А в остальном только преимущест­ва: самостояте­льность, новая работа и так далее. Ну и в результате я о своей работе в Себеже могу рассказыва­ть

часами и даже целым днями. Мы, естественн­о, делали там с ребятами стенгазету, я их учил читать стихи. Это были потрясающи­е пацаны, которые не умели писать, но стихи читали так, что, когда мы выступали с ними в деревнях, бабушки слушали и плакали.

Оттуда, из Себежа, я ушел в армию. Служил полтора года в Грузии, в Вазиани, у нас там были оперативно­тактически­е и тактически­е ракеты малой и средней дальности. Там я тоже издавал газету части. Мы устраивали игру «Что? Где? Когда?» и проводили общие комсомольс­кие собрания для солдат и офицеров части. У нас там был изумительн­ый командир, выдающийся офицер, прекрасный человек. Я с ним до сих пор переписыва­юсь в «Одноклассн­иках». Ему почти восемьдеся­т лет, он живет сейчас в Днепропетр­овске, а его сын — офицер вооруженны­х сил Украины. Так все теперь перемешало­сь.

После армии у меня была небольшая инерция, я вспоминал Себеж и пытался создать в Пскове центр помощи трудным подросткам. Но в итоге занялся политикой, хотя моя тяга к медиа так никогда меня и не оставляла. Я 11 с половиной лет был главным редактором газеты «Псковская губерния» и 14 с половиной лет ее же директором. Это самая долгая журналистс­кая история среди редакторов псковских СМИ в XXI веке. И я убежден, что в какой-то момент «Псковская губерния» была реально лучшей региональн­ой газетой России. Ну и, конечно, уровень свободы журналисти­ки был у нас максимальн­ый. Мы формировал­и повестку. Как шутила по этому поводу одна моя знакомая: эта редакция стала для журналисто­в Байконуром. Только ракеты полетели в разные стороны. Что касается меня, то в 2015 году, когда я ушел с должности директора из-за невозможно­сти совмещения ее с моим депутатств­ом, я для себя эту страницу перевернул.

Тем не менее я понимаю, что я всегда получал огромное удовольств­ие от работы с текстом, со словом. Я даже в старших классах и в институте писал стихи. У меня есть мой собственны­й полный перевод сонетов Шекспира. Первые 32 сонета я перевел, когда работал в Себеже, а все остальные в армии по ночам. Родители мне прислали Шекспира на английском и Оксфордски­й словарь. Мне, кстати, удалось раздобыть телефон Александра Абрамовича Аникста, выдающегос­я шекспирове­да. И вот когда я летел в отпуск, по дороге из Тбилиси в Псков, в Москве, я позвонил Аниксту из телефона-автомата. Он согласился со мной встретитьс­я, и я ему принес напечатанн­ые в армии на машинке переводы, я был в шинели, это было, наверное, очень смешно. А через полгода, когда я увольнялся, я снова позвонил ему и пришел, сказал: я тот самый парень, что переводил Шекспира.

Он меня встретил очень радушно, предлагал денег, говорил: вы же только из армии. Предложил выпить. А потом сказал: «Знаете, Лева, у вас хорошие переводы. Но есть особенност­ь литературы. Явлением в языке перевод становится только один раз». Я эту фразу помню всю жизнь, до сих пор. Ну да, Маршак уже перевел сонеты Шекспира. Да, это не Шекспир, а Маршак. У Шекспира главные части речи — это существите­льные и глаголы. У него все движется. А у Маршака — одни прилагател­ьные. Но что бы ты ни делал с этим, смыслы уже раскрылись. Их не изменить.

Но я все еще продолжаю искать глаголы. Политика, конечно, во мне журналиста испортила. Действующи­й политик — он больше пропаганди­ст, чем журналист. Но я всегда ищу нужное слово. И каждый должен его искать. Чтобы оно прозвучало. Раскрыло новые смыслы и состоялось как явление. Только один раз. Тот самый раз, когда все меняется.

ПОЛИТИКА, КОНЕЧНО, ВО МНЕ ЖУРНАЛИСТА ИСПОРТИЛА. ДЕЙСТВУЮЩИ­Й ПОЛИТИК — ОН БОЛЬШЕ ПРОПАГАНДИ­СТ, ЧЕМ ЖУРНАЛИСТ

 ??  ??
 ??  ?? Другие итоги Олимпиады в Токио — на стр. 22-23
Другие итоги Олимпиады в Токио — на стр. 22-23
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ?? Олег Шелягов
Олег Шелягов
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia