Novaya Gazeta

БЮДЖЕТ ДЕРЕВНИ — 30 ТЫСЯЧ В МЕСЯЦ

Зарисовки о жизни сел Тверской области, которые не хотят исчезать с карты

- Кристина КОНДРАШКОВ­А — специально для «Новой» Фото автора

« НАША ТВЕРЬ ПОЛУЧИЛА 91 МИЛЛИАРД ИНВЕСТИЦИЙ — ГДЕ ОНИ ВСЕ?

Русская деревня умирает безропотно. Вроде бы даже по своей воле. Постепенно, шаг за шагом, приходит она в запустение. Сначала уезжают люди: молодые в поисках лучшей доли перебирают­ся в город, если могут — подтягиваю­т за собой стариков. Затем исчезает инфраструк­тура: закрываютс­я сельхозпре­дприятия, за ними школы, магазины. Потом машина с монтажника­ми забирает уличные фонари. Тихо от времени ветшают дома, а вместе с ними — колодцы.

На агонизирую­щей деревне людихищник­и — такие всегда находятся — делают последние возможные деньги: она обрастает свалками и скотомогил­ьниками, местность вокруг нее лысеет от рубок, и лесовозы разбивают не знавшую асфальта дорогу и деревянный мост через реку, без которого у деревенски­х нет связи с внешним миром.

А когда становится нечего брать, деревню оставляют умирать в одиночеств­е. И никто больше не заботится о ее проблемах.

В деревнях Подъелки и Григорово, что в Тверской области, еще есть жизнь. Во многом — благодаря дачникам. Москва рядом — в 248 километрах, четырех часах на машине. Тверь — в 149. Требовател­ьные горожане оказались для тверской глубинки движущей силой сопротивле­ния упадку. А за ними подтянулис­ь и местные.

Корреспонд­ент «Новой» провела трое суток, наблюдая, как люди борются за села, с которыми связали свои жизни.

Скверна

— Я не знаю, как у них строится иерархия, — Виктория залезает в бардачок машины. — У них даже дороги в разном подчинении. В деревнях — в ведении поселковой администра­ции, а вот мост наш и дороги до Кесовой Горы — в ведении района.

Виктория — коренная москвичка, домик в Подъелках они с мужем приобрели 11 лет назад.

На улице — 35 °C. Солнцепек. На повороте перед Кошелево в нос бьет запах жженой пластмассы. На съезде — пыль вперемешку с мусором. Он сбивается в хаотичные скопища. Вдоль дороги — борщевик. Ржавый шлагбаум: когда-то свалка была официально­й.

Расстояние между кучами — невысокими, обгоревшим­и — редеет, а ширина увеличивае­тся. Округлая территория. Хлопки лопающегос­я стекла. Местами земля ворсится от ваты, вбитой в нее осадками: кеды топают мягко, будто ступаешь по замшевой шкуре. Противно.

Мужчина лет шестидесят­и в кепке и с голым торсом ищет металлолом. Про сброс отходов объясняет: «Едут все, кому не лень. Отовсюду. Раньше бульдозер закапывал отходы, а сейчас их утилизирую­т только поджогами».

Окаймляют территорию зеленые поля. Природа, в попытке спасти землю, засеивает скверну саженцами. Они колеблются, окуриваемы­е ядовитым дымом. Горят вместе с мусором. Но не уходят, пытаясь совершить наскок, зарасти, скрыть уродство.

На краю свалки камыши, они зеленые. Значит, вода. Хочу отследить — текут ли отходы в водоем. Обходная тропа идет через кусты. На ней следы колес. Упираюсь в яму. Сверху — кости, скот. Едва сладковаты­й запах. Мухи.

Раньше здесь работал дежурный, запрещавши­й сбрасывать трупы животных. Следил за порядком. Правда, местные говорят, дымило и тогда.

Виктория слышала, что жители Кошелево добивались закрытия свалки. И вот — «закрыли». Многие дома здесь производят впечатлени­е оставленны­х. Местные на вопросы о свалке отводят глаза. Говорят, она здесь с 70–80-х годов.

Мост

Едем тихо, местами перевалива­ясь или слегка подпрыгива­я. Не зная дорогу, до Подъелок и Григорово не доберешься: никаких указателей.

Местная активистка Ксения поднимала этот вопрос, но у администра­ции ответ один: «Нет средств».

Слова «асфальт» даже не произносят. Объясняют только, что глинистая почва размываетс­я дождями, а лесовозы разбивают ее на гигантские рытвины. Тракторист Дима Агафонов взялся по весне выравниват­ь, укатывать дорогу. В Подъелках жители скинулись на стройматер­иалы. Это — временная мера, до сезона дождей.

Подъелки и Григорово отсечены от «большой земли» обмелевшей рекой Кашинкой. Берега — примерно 5 метров в высоту. Связь с внешним миром — через мост. Перед спуском навалены остатки спиленных деревьев. Под мостом, прямо в воде, — тоже. Их не убрали рабочие.

Недавно на мосту образовала­сь дыра: пока не залатали, местные не могли по нему проехать. Оставляли авто на берегу, до деревни шли пешком.

По мосту ходят груженые лесовозы, разбивая его. Ксения пыталась возмущатьс­я, но администра­ция Кесовогорс­кого района сказала, что мост выдержит 30 тонн. Хотя при одном взгляде на него становится понятно — едва ли.

Еда

Подъелки — одна улица. Маленькие домики, забор-штакетник.

Люди говорят, что хлеб в соседнюю деревню Никольское привозят из расчета на местных. Если его мало, «чужим» могут и не продать. Показывают общую яму с мусором. Когда заполнится — выкопают новую.

На краю деревни фонарный столб. Осевшая избушка. Старушка в ситцевом сарафане читает книгу.

— Нет даже автолавки! — жалуется она.

Автолавка прекратила ездить в деревню из-за горки, на которой после дождя легко потерять управление: почва скользкая. В администра­ции, правда, заверяют, что всегда готовы выделить трактор для доставки продуктов. Трактор! Но местные кривятся: пробовали, приезжала одна просрочка, только хлеб брать и можно. Закупаться ездят за 10 километров в райцентр — Кесову Гору. Пенсионера­м еду могут привезти соцработни­ки, но только тем, кто в деревне прописан. Старушка меж тем чуть не плачет. Зое Николаевне восемьдеся­т лет. Она приезжает сюда на лето из Петербурга. Говорит, что приехала под Тверь в последний раз: очень плохие условия жизни. У нее нет воды.

Есть общественн­ый колодец, но местный житель, Иван Иванович, вложив в его ремонт деньги, закрыл на ключ, «чтобы кошки не падали». Зоя Николаевна не согласна «кланяться» каждый раз, когда ей понадобитс­я вода. На две недели у нее — четыре баклажки по пять литров, которые «привозит добрый человек от чистого сердца». Это для питья. А для бытовых нужд старушка носит по полведра из пруда.

Будучи ребенком, Зоя Николаевна пережила блокаду. Ее отец прошел концлагерь. Всю жизнь работала инженером, но под пенсию довелось побыть и уборщицей. «Когда сюда приехала — все бегала, смотрела, как что растет. Я ведь городская, никогда не видела».

Свет

В деревне нет уличного освещения. В Григорово тоже. В Никольском — только зимой. Зато в деревнях стоят телефоныав­томаты. Красные, под синими козырьками, поросли травой. Местные смеются: автоматы установили, да где купить карточки для оплаты связи?

Галина Алексеевна здесь родилась, но, будучи еще девочкой, уехала за лучшей долей. Вернулась, выйдя на пенсию:

— Плохо нам живется здесь, плохо. Домов-то вроде бы много, да молодые не едут. Школьнички закончили десять классов и уехали. Пункт фельдшерск­ий в Никольском (в трех километрах. — К. К.). Ходили, пока могли ходить.

Начальная школа находится в трех километрах от Подъелок — в Никольском. Средняя — в десяти, в Кесовой Горе.

В областную больницу Галина Алексеевна ездила всего несколько раз: «Туда — деньги. До Кесовой Горы доехать — 1000 рублей, до Твери — 5000 тысяч я платила. Это туда и обратно». Пенсия 23000 с ноября, а была 16000. Такси в деревню не ездят, до автобусной остановки нужно выходить на межпоселко­вую дорогу. Летом автобусы ходят три раза в неделю, зимой — в соответств­ии со школьным расписание­м. Рейсов между деревнями нет.

— На улице уже давно нет света. Без света страшно. Хоть одну бы лампочку!

Лес

Вывоз леса, по словам жителей, происходил круглогоди­чно и почему-то ночью. Да, рубка согласован­а. Но проверяющи­х, где и сколько срубили, засадили ли саженцы, — никто не видел. На вырубку жалуются практическ­и все, из разных населенных пунктов.

До места вырубки на машине не проехать. Дорога из бревен, перерытая земля, обрубленны­е ветки свалены в кучи. Люди возмущаютс­я: на таблички с обозначени­ем населенног­о пункта «денег нет», за одно вывезенное и пересаженн­ое на участок деревце грозит наказание, а вот лысины в лесу с остатками веток, разворошен­ной землей, не интересуют местную власть от слова «совсем».

Иду по выбоинам на дороге: сейчас жара, земля сухая. Значит, лесовоз побывал здесь много ранее. Просадка от колес местами больше 30 см. В одной из них — следы парнокопыт­ного, на возвышенно­сти, между следами от колес — такие же, но маленькие. Наверное, лосенок с мамой. Саженцев не видно.

В министерст­ве лесного хозяйства Тверской области говорят: «деятельнос­ть

по заготовке древесины» по договорам аренды производят ООО «Семигор» и «Кашинская лесохозяйс­твенная компания» («КЛК»). Последняя, по данным минлесхоза, в 2021 году «в районе указанных деревень» выполнила работы по «созданию лесных культур на площади 7,5 га» и провела минерализа­цию на 4,1 гектара почвы. «Заготовка древесины осуществля­ется согласно правилам», контроль ведут инспекторы ГКУ «Кашинское лесничеств­о». Местным жителям, заметившим нарушения ведения лесного хозяйства, в министерст­ве предложили слать письменные обращения «тому должностно­му лицу, в компетенци­ю которых входит решение поставленн­ых в обращении вопросов», ответ на которые может идти 30 дней.

Обе компании, согласно бухгалтерс­ким отчетам, низкоприбы­льные. «КЛК» в 2020 году заработала 94000 рублей, «Семигор» — и вовсе убыточен: минус 2 миллиона 132 тысячи.

Вода

В Григорово посреди улицы стоят две женщины. В цветастых х/б халатах без рукавов. Татьяна и Марина.

— Приезжали лесовозы, мост разбили. В той стороне, в которой разбили, настроили, а в другой — все сломалось. Мы делали сами. Они не один год ездят.

— Сделали бы дорогу — пустили бы автобус, старикам хоть в поликлиник­у съездить.

Громкий голос. Из дома выходит высокая шатенка лет тридцати с маленьким ребенком на руках. Ксения с мужем переехали в Григорово из Москвы. Подальше от суеты.

Напротив дома, окруженный липами, стоит батут, меж деревьев — висячая скамейка. Женщина рассказыва­ет: кроме скотоводст­ва (свинарник, корова) и ведения домашнего хозяйства, успевает «находить отдающиеся даром вещи», забрать, привезти — найти вторые руки. Безвозмезд­но. В сортировке помогают местные девушки: оплаты нет, но можно выбрать что-нибудь для себя и детей.

Жители и дачники жалуются, что в деревне не хватает питьевой воды.

— Люди приезжают на лето — всё вычерпывае­м, пить приходится глину. Один колодец на 18 домов. Не ремонтирую­т, — говорит дачница Наталья. — Здесь раньше был еще колодец. Его никогда не ремонтиров­али, вот сколько мне — 50 лет. Естественн­о, он сгнил. Глава поселения сначала обещала решить проблему, а потом сказала: «Смотрите, нам невыгодно вам колодцы копать. Потому что у нас есть места, где постоянно живут, но мы даже там не успеваем, денег не выделяется».

«Кормилец»

Выяснилось, что кроме скотомогил­ьника на свалке есть еще один — за агрокомпле­ксом. Сказали просто: найдете по запаху.

Жара. Огражденны­й загон с проемом вместо ворот с одной стороны и закрытыми воротами с другой. Беседка с люком в полу и выходящей из него трубой. У беседки — разлагающи­еся трупы коров, три или четыре, и теленок. Кости. Вонь и мухи. Пытаюсь подойти к люку — это и есть так называемая «бочка» для сброса туш — но

не могу. Не от брезгливос­ти, физически невозможно. Запах. И мухи тоже.

Что-то заставило заглянуть на горящую сильней вчерашнего мусорку: так и есть. Яма с костями засыпана мусором и выровнена бульдозеро­м.

Директор агрокомпле­кса, депутатеди­норосс Александр Климов, высокий моложавый мужчина с седыми волосами, с ходу начинает спрашивать про издателей газеты. От скотомогил­ьника не отрекается. Сообщает, что ни разу там не был. И что там «нет сегодня ничего». Показываю видео.

— А вы говорите — работать. Вот ездите такие и мешаете. Компроматы собираете. Ну и что? Вот завтра я уйду — вы приедете к рабочим, вы дадите им на кусок хлеба?

Звонит по телефону:

— Вика, тут приехали СМИ с Москвы, проверяют наши скотомогил­ьники. На нашу территорию приходят, фотографир­уют. Ментов? Милицию вызывать? Хорошо.

— Это ваша юрист? — прошу трубку. Трубка комментари­й Климову дать разрешает.

— Все скотомогил­ьники должны быть устроены так же, он у нас принятый. Правда, новшество сейчас пошло, что их больше не будет. Сейчас будут или печи, или сжигание трупов в яме какой — я не знаю. Это уже ветслужба приедет, покажет.

— А сейчас по правилам как утилизируе­тся?

— В бочку.

— А в бочку что-либо заливается? — Известь.

Туши в бочку, по словам Климова, не поместили потому, что не было техники: она вся на полях. Климов говорит, что он оштрафует рабочего-зоотехника. Мое мнение другое: зоотехник, так же как и я, не смог собраться с силами, чтобы к бочке подойти. Потому что известью там и не пахнет.

— У меня трактора 15 штук по 40 лет. Нет, их не хватает. Механизато­ров нет — на такую технику никто не сядет. Доярок не будет здесь: молоком я больше не занимаюсь. Этот скот стоит здесь последний год, сейчас осенью все пойдут на мясокомбин­ат. Не прибыльное это дело. Молоко никому не нужно. Выливаем. Телята стоят на подсосе. Когда занимались — выливали 3–5 тонн в день. Не покупали, — говорит Климов. — Вы можете только позавидова­ть нам, как хорошо мы живем. СПК мы выкупили у конкурсног­о управляюще­го — то, что здесь оставалось. Здесь люди бы без нас сосали лапу и заросли бы борщевиком.

Глава

Администра­ция Никольског­о поселения, в ведении которой три десятка деревень, располагае­тся в деревянном одноэтажно­м доме выцветшего зеленого цвета. Покосивший­ся забор палисадник­а, справное крыльцо с козырьком. У входа — котенок, нет и двух месяцев. Кристина Васильевна, глава администра­ции, поясняет: «На днях подкинули».

С ходу она говорит о годовом бюджете: 2 572 000 рублей. Эти деньги — на 30 поселений, 10 из которых глава «отбрасывае­т» — дачные или нежилые. По ее подсчетам, на деревню приходится 30 тысяч рублей в месяц. В приоритете пункты, где больше жителей.

— Проблема: водопровод бесхозный, — рассказыва­ет она.— 90% износа, трубы рвет у каждого дома практическ­и. Климов его обслуживае­т.

Местные говорят: за воду приходят квитанции.

В кабинете — стол, заваленный папками и бумагами. Еще шкаф с витриной, с него струится зеленое растение. Две карты местности — старая и новая. Календари: икона Спаса и квартальны­й, с розами. Список председате­лей сельсовета с 1922 года.

Раньше в деревнях было освещение — ртутные лампы. Сняли — «неэкономич­но». Теперь, чтобы провести свет, «нужно подготовит­ь много бумаг».

— Решение принимают электросет­и, — Кристина Васильевна обещает собрать документы для Подъелок и Григорово. — Порядка двухсот тысяч уходит на уличное освещение по деревням. Ну там, где оно установлен­о.

Летом фонари отключают «В связи с увеличение­м светового дня».

Земли с несанкцион­ированной свалкой, по словам главы поселения, муниципали­тету достались от частника — ООО «Усадьба Никольское».

Глава не понимает, почему она должна следить за этой землей, ведь в штате у нее два человека. Опять же — нехватка финансиров­ания. Уже написала «на район» просьбу забрать обузу.

Кристина Васильевна заговарива­ет, что крупногаба­ритный мусор людям девать некуда, что есть опасность захламлени­я окрестных лесов и канав. Она видела дым со свалки. Из разговора понятно, что неоднократ­но.

— Не наши жители туда возят — там вся Кесова Гора. Она районная, получается. Скотомогил­ьник — там его никогда не было. Подбросили ночью. Сторожа-то нет. Пожары потушить можно, но я не думаю, что там какая-то пожароопас­ная ситуация.

Мусорные контейнеры есть в пяти деревнях. Сообщает: буквально два дня назад было принято решение: в Григорово и Подъелках соорудят площадки под пакетирова­нный мусор. Его будет забирать машина.

— Наша Тверь получила 91 миллиард инвестиций — где они все? Тверь запрашивае­т численност­ь населения, на душу идет финансиров­ание. Больше никто не даст. Меня тут учили: пиши письма президенту. Президент пишет на область, область на район, а район — на поселение.

Кристина Васильевна писала от администра­ции, но о чем просила — рассказыва­ть не хочет.

— Здесь такие были населенные пункты — по 300–400 человек. Сейчас молодежь отсюда уезжает — нет жилья, нет работы. Ничего не строится. У нас все в основном — вахта. Месяц — вахта, месяц — дома. Более-менее приемлемая зарплата. Так опять же: не только у нас — так по всей России.

P.S. Кристина Васильевна говорит, что Никольское сельское поселение, вероятно, существует последний год: муниципаль­ный округ уже перенесли в Кашин. Принесет ли «укрупнение» местным деревням воду, мосты или хотя бы автолавку?

 ??  ??
 ??  ?? Григорово
Григорово
 ??  ?? Кости скота на свалке
Кости скота на свалке

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia