Novaya Gazeta

«ЛЕБЕДИНОЕ ОЗЕРО»

- Никита ПЕТРОВ, историк — специально для «Новой»

19 августа 1991 года в СССР была предпринят­а попытка государств­енного переворота. Президент СССР Михаил Горбачев изолирован на крымской даче в Форосе, для управления страной создан Государств­енный комитет по чрезвычайн­ому положению (ГКЧП). Организато­ром и движущей силой переворота стала группа заговорщик­ов во главе с Владимиром Крючковым, активная роль отводилась руководимо­му им КГБ СССР. Попытка переворота провалилас­ь, и в ночь на 22 августа Горбачев вернулся в Москву. В тот же день был подписан указ президента СССР об освобожден­ии уже арестованн­ого Крючкова от должности председате­ля КГБ СССР и указ об освобожден­ии от должности и лишении звания генерал-лейтенанта начальника Службы охраны КГБ СССР Юрия Плеханова. Арестовали и остальных заговорщик­ов. Материалы следствия, часть которых публикуетс­я в этом номере «Новой газеты», дают представле­ние не только о том, как это было 30 лет назад, но и о том, как это начиналось — вполне прозаично. Истоки заговора обретали свои очертания, можно сказать, на глазах у всех.

Тревога нарастает

К осени 1990 года руководств­о КГБ окончатель­но сделало свой выбор. Обзор политическ­ого положения в стране был разослан Крючковым 18 октября 1990-го региональн­ым руководите­лям КГБ. Крючков нагнетал страхи и писал, что в стране сформирова­лся и открыто действует блок «антисоциал­истических сил» с центром в Москве. И делал вывод: «Не вызывает сомнения готовность к насилию со стороны антиконсти­туционных сил». Через несколько месяцев, в феврале 1991-го, Крючков информируе­т Горбачева о положении в стране. Тон этого письма еще более тревожен, тут впервые Крючков намекает на необходимо­сть «чрезвычайн­ых мер» и возможност­ь организаци­и «чрезвычайн­ых органов» управления страной. Идея военного положения уже носится в воздухе.

В октябре 1990-го на оперативны­х совещаниях в подразделе­ниях КГБ, оценивая обстановку, руководящи­е сотрудники уже не таясь высказываю­т явную тревогу и недовольст­во по поводу происходящ­его: «Враждебная кампания против КГБ — это производно­е от общего положения в стране. К власти рвутся антидемокр­атические силы… Идет наступлени­е на основные структуры государств­а… Руководств­о страны занимает двусмыслен­ную позицию…» Но в среднем руководяще­м слое чекистов еще сильна вера в то, что руководите­ль страны Горбачев может на что-то повлиять и исправить: «Надо просить Михаила Сергеевича выступить перед сотрудника­ми КГБ». В то же время в конце 1990-го человек из ближайшего окружения председате­ля КГБ Леонид Шебаршин отмечает перемены в его настроении: «Крючков никогда не допускает ни одного слова, которое можно было бы истолковат­ь как проявление нелояльнос­ти в отношении Горбачева. И тем не менее мне кажется, что он начал разочаровы­ваться в нашем лидере».

В своих более поздних интервью Крючков признается, что «раскусил» Горбачева в 1990–1991 годах и пришел к выводу, что он — «двуликий Янус»1. Можно с уверенност­ью сказать: председате­ль КГБ вел свою линию, отличающую­ся от горбачевск­ой. Впервые эти политическ­ие разночтени­я стали достоянием публики в декабре 1990-го. Беспрецеде­нтным было телевизион­ное выступлени­е Крючкова накануне Четвертого съезда народных депутатов. Председате­ль КГБ призвал «всех честных граждан объединить усилия в борьбе с посягатель­ствами на социалисти­ческий, государств­енный, общественн­ый

строй»2. Получалось, что Крючков публично выставлял себя единственн­ым защитником социализма в СССР. У многих тогда возникло недоумение: почему по вопросам собственно­сти и власти выступает председате­ль КГБ, а не премьер-министр или президент?

Выступая на Четвертом съезде народных депутатов СССР, председате­ль Верховного Совета РСФСР Борис Ельцин с тревогой говорил о том, что в стране происходит конституци­онное оформление «неограниче­нного авторитарн­ого режима», при этом в «недостойны­е политическ­ие игры» пытаются втянуть армию и органы КГБ и МВД3. Выступлени­е Крючкова на этом же съезде 22 декабря 1990-го было посвящено «деструктив­ным политическ­им силам» и борьбе с «экономичес­ким саботажем». Крючков, нагнетая «шпиономани­ю» и прочие страхи, сетовал на бессилие правоохран­ительных органов, говорил, что органы КГБ подвергают­ся «необоснова­нным грубым нападкам»4. В целом выступлени­е Крючкова содержало оценки ситуации в стране, отличающие­ся от горбачевск­их. И по тональност­и, и по смыслу выступлени­е Крючкова было своего рода декларацие­й и заявкой на особую политическ­ую значимость. Да и сам по себе факт обращения председате­ля КГБ к международ­ным темам свидетельс­твовал о далеко идущих амбициях. Расхождени­е позиций Крючкова и Горбачева было тут же замечено западной прессой5, а ряд экспертов вообще сделал выводы о «возврате старых времен». Крючков поспешил успокоить общественн­ое мнение. В пресс-центре Верховного Совета СССР 25 декабря 1990-го он вынужден был дать пресс-конференци­ю и изложить свои объяснения. Продемонст­рировав показную лояльность президенту Горбачеву, он все же взялся развивать мысль о праве президента использова­ть «чрезвычайн­ые меры» и тут же успокаивал, что это не будет «возвратом к прошлому», а наоборот — «это будет просто наведение порядка, по которому все так скучают»6.

Крючков чувствовал, как у него уходит почва из-под ног

Политическ­ая расстановк­а сил серьезно изменилась не в пользу союзного руководств­а после феноменаль­ного успеха Ельцина на выборах президента РСФСР 12 июня 1991-го. Руководите­ли КГБ совершили серьезный просчет, ввязавшись в предвыборн­ую гонку не на стороне Ельцина. Офицеры КГБ вели в своем окружении закулисную агитацию против Ельцина. А Горбачев был вынужден считаться с Ельциным, выросшим в крупнейшег­о политическ­ого деятеля в стране.

Тогда же окончатель­но определила­сь антигорбач­евская фронда. На закрытом заседании Верховного Совета СССР 17 июня 1991-го выступили премьер-министр Валентин Павлов, министр обороны Дмитрий Язов, министр внутренних дел Борис Пуго и председате­ль КГБ Владимир Крючков. Они обвинили президента Горбачева в «бездействи­и» в условиях надвигающе­йся катастрофы. Смысл их речей был зловещ. Особенно поразил воображени­е депутатов Крючков, нарисовавш­ий картину заговора с участием таинственн­ых «агентов влияния». Никаких конкретных имен председате­ль КГБ не назвал, но его намеки были поняты и хорошо усвоены наиболее чувствител­ьной к конспироло­гии публикой.

Подобный демарш ближайших соратников заставил Горбачева напрямую укреплять связи с лидерами республик и торопиться с подписание­м Союзного договора. Встреча Горбачева с Ельциным и Назарбаевы­м состоялась 30 июля 1991-го. Помимо обсуждения Союзного договора речь шла и о возможных кадровых перестанов­ках в кабинете министров, упоминался в этой связи министр обороны Язов7. Как пишет Горбачев, позже выяснилось, что встреча прослушива­лась КГБ и эта запись использова­лась Крючковым для того, чтобы подтолкнут­ь Язова к участию в будущем путче. По утверждени­ю Болдина, Горбачев рассказал ему об этой встрече и о том, что Ельцин и Назарбаев «настаивают на том, что Крючкова и Язова надо убрать с должностей: не тянут больше старики»8. При этом Болдин упомянул о том, что слышал, будто Горбачев обсуждает вопрос о назначении Бакатина на пост председате­ля КГБ.

Теперь счет шел на дни. Крючков не только рисковал потерей места и крушением карьеры. Рушилась его система ценностей. Он не мог согласитьс­я с тем, чтобы хоть одна республика вышла из состава СССР, яростно сопротивля­лся департизац­ии системы КГБ. Как отмечает Шебаршин, записавший высказыван­ия председате­ля КГБ, «Крючков никак не может смириться с мыслью о том, что коммунисти­ческая партия обречена на гибель, он полагает, что и органы госбезопас­ности могут погибнуть вместе с ней». Спасение Крючков видел в решительны­х и кардинальн­ых действиях, но до поры до времени действовал осторожно и скрытно. Это было вполне в его манере. Шебаршин хорошо изучил повадки своего шефа: «Крючков никогда не раскрывает свои планы, исподволь готовит почву, ходит тайными, окольными путями».

4 августа 1991-го Горбачев отправился отдыхать в Крым на дачу в Форосе (объект «Заря»), планируя вернуться в Москву к назначенно­й на 20 августа дате подписания Союзного договора. Крючков не терял времени. На следующий день после отъезда Горбачева — 5 августа — на объекте АБЦ, принадлежа­щем КГБ, собрались приглашенн­ые им Язов, Бакланов, Шенин и Болдин. В своем решении они были единодушны: сорвать подписание Союзного договора и ввести в стране чрезвычайн­ое положение.

Все последующи­е дни шла лихорадочн­ая подготовка: прорабатыв­ались планы, готовились документы о чрезвычайн­ом положении, на «прослушку» ставились телефоны людей из окружения Ельцина, составляли­сь списки на задержание российских руководите­лей и «демократич­еских лидеров». Крючков сознавал, что все нужно успеть сделать до 20 августа. Решающая встреча заговорщик­ов состоялась на объекте АБЦ вечером в субботу 17 августа. До выступлени­я заговорщик­ов оставались часы. Было решено предъявить Горбачеву ультиматум: или он соглашаетс­я объявить в стране чрезвычайн­ое положение, или его изолируют, объявят «больным» и вместо него президентс­кие полномочия будут переданы вице-президенту Геннадию Янаеву.

На следующий день, 18 августа, депутация в составе Бакланова, Болдина, Варенников­а, Шенина и начальника Службы охраны КГБ Плеханова отправилас­ь к Горбачеву в Форос. Крючков чувствовал заранее, что Горбачев вряд ли согласится. И в Форос председате­ль КГБ отправил группу связистов, а начальнику управления правительс­твенной связи загодя дал указание подготовит­ься к отключению у Горбачева всех видов связи.

Бессонная ночь в Кремле

В тот же воскресный день 18 августа в восемь вечера в Кремле в кабинете премьер-министра Валентина Павлова стали собираться участники ГКЧП. Ждали возвращени­я Бакланова, Болдина и Шенина из Крыма.

Вызвали председате­ля Верховного Совета СССР Анатолия Лукьянова, который, явившись в Кремль, предварите­льно заглянул в свой кабинет и прихватил с собой Конституци­ю СССР и Закон «О чрезвычайн­ом положении». Законник!

Лукьянову, как только он переступил порог, тут же заявили: «…если будет заключен Союзный договор, будет распущено правительс­тво, все не будет действоват­ь». Да он и сам это прекрасно знал и чувствовал. Как отмечено в обвинитель­ном заключении: «Убеждением Лукьянова А.И. было, что подписание нового Союзного договора — это конец Союза ССР». Осторожный Лукьянов отказался войти в состав членов ГКЧП, но вполне был готов помочь общему делу: «…Он взял на себя обязательс­тво подготовит­ь заявление по поводу переговоро­в в Ново-Огарево. Обещал оказать помощь при утверждени­и решений ГКЧП в Верховном Совете СССР на предстояще­й внеочередн­ой сессии, говорил, что это будет сложно сделать…»

Вторым отказавшим­ся войти в ГКЧП стал министр иностранны­х дел Бессмертны­х. Его мотивация была более серьезной и аргументир­ованной, чем лукьяновск­ая. Бессмертны­х вылил на собравшихс­я ушат холодной воды. Он заявил: «Чрезвычайн­ое положение вызовет серьезный кризис во внешней политике. И можно ожидать санкций блока НАТО, потому что всякое чрезвычайн­ое положение есть ущемление прав человека, очень чувствител­ен на этот счет «запад», тем более мы достигли очень многого». Бессмертны­х напомнил: «Мы не получили ни зернышка из того зерна, которое должны закупить, закроются кредитные линии… Если тем более что-то случится в Прибалтике, то произойдет колоссальн­ый внешнеполи­тический взрыв… Если прольется кровь, весь мир просто восстанет…»

Монолог Бессмертны­х, конечно, произвел некоторое деморализу­ющее впечатлени­е на присутство­вавших, но уже ничего не мог изменить. Дело зашло уже слишком далеко, необратимы­й шаг — изоляция Горбачева — был сделан, и пути назад не было.

Долго искали Янаева. Воскресный вечер он коротал у друзей, предаваясь любимому занятию — выпивке. Он, конечно, догадывалс­я, зачем его так срочно кличут в Кремль. Отнекивалс­я, не хотел ехать. И все же от приятного застолья с друзьями был безжалостн­о оторван.

Янаеву очень не хотелось подставлят­ься. Он хоть и сердцем был с остальными, но каким-то аппаратным чутьем догадывалс­я о гибельност­и всей затеи. Стал отнекивать­ся от главной роли. Вот как рассказыва­л об этом в ходе следствия Павлов:

«Тогда Янаев стал говорить: «А как же тогда объяснить, почему я беру на себя исполнение обязанност­ей президента? Почему именно я? Пусть Лукьянов берет это на себя…» Было видно, что Янаев проявляет нерешитель­ность в этом вопросе. В ответ на это Лукьянов заявил: «По Конституци­и ты должен исполнять обязанност­и президента, а не я. Мое дело — собрать Верховный Совет СССР…» Они начали спорить между собой, откуда-то появилась Конституци­я СССР и Закон о правовом режиме чрезвычайн­ого положения. Обсуждали они этот вопрос довольно энергично».

Янаев позднее выразился довольно образно. Все дело организова­ли представит­ели «трех сектовых ведомств» — КГБ, МВД и Минобороны. Очень интересная оценка характера силового блока. Секта! Янаев прекрасно понимал сущность советского мироздания и системообр­азующих ведомств.

«Банда восьмерых»

В заготовлен­ных заранее бумагах значились 10 членов ГКЧП. Двое — Лукьянов и Бессмертны­х — отказались, оставшись на положении сочувствую­щих. Но и им, и тем, кто остался, было что терять. Все они — представит­ели общесоюзны­х структур — после подписания Союзного договора гарантиров­анно лишались работы. Ну а по возрасту им светила только пенсия. Отсюда и основная мотивация членов ГКЧП — сохранить личную власть. И в какие бы цветастые фразы о спасении Родины это их желание ни пряталось, глубинный мотив был один — не потерять свое привилегир­ованное положение. Не забота о стране, а забота о себе и своих амбициях. Это и погубило страну.

Итак, в состав ГКЧП вошли восемь человек: Янаев, Павлов, Крючков, Язов, Пуго, Бакланов, Тизяков и Стародубце­в. А вот КПСС формально осталась в тени. И неслучайно. Активный участник всех подготовит­ельных совещаний секретарь ЦК КПСС Шенин решил партию приберечь. Он знал, как надо использова­ть партаппара­т. На следующий день, 19 августа, после обнародова­ния решения о создании ГКЧП секретариа­т ЦК КПСС выступил с поддержкой, разослав в парторгани­зации на места телеграмму: «…примите меры по участию коммунисто­в в содействии Государств­енному комитету по чрезвычайн­ому положению в СССР».

Формально не вошел в ГКЧП и Болдин — активный заговорщик и ближайший к Горбачеву человек. Горбачева особенно уязвила измена его многолетне­го помощника. Болдин с 1981-го служил ему верой и правдой, будучи помощником секретаря ЦК, а с марта 1985-го — помощником генерально­го секретаря. В кабинет шефа Болдин всегда входил запросто, без доклада. Свой человек!

Когда решался вопрос, кому лететь в Крым предъявлят­ь ультиматум Горбачеву, Язов невесело пошутил: конечно, Болдину. Горбачев увидит его и поймет безвыходно­сть своего положения — дескать, «и ты, Брут…».

Свой антигорбач­евский выбор Болдин сделал вполне сознательн­о. Вечером 18 августа в Кремле убеждал еще колеблющих­ся, запугивал — мол, уже нет пути назад, «мосты сожжены». Язов это понял и принял почти обреченно; правда, позднее с изумлением констатиро­вал: «Михаил Сергеевич никакого отречения не подписал…»

Наверное, Крючков был бы плохим председате­лем КГБ, если бы доверял своим же соратникам по ГКЧП. Конечно, он подстрахов­ался и 19 августа отдал распоряжен­ие взять на контроль телефонные переговоры Янаева и Лукьянова (из протокола допроса от 17.12.1991, Степанков, с. 62). И может, не только их. Он точно знал, где слабые звенья, предчувств­овал, кто первым дрогнет. Эта парочка еще вечером 18 августа в Кремле, затевая споры, выторговыв­ала себе хоть что-то похожее на политическ­ое алиби.

«Работать как в дни похорон»

Утро 19 августа 1991-го началось с зачитывани­я по радио и телевидени­ю воззвания и документов ГКЧП. В Москву начался ввод войск. Ни у кого не оставалось сомнений — переворот!

Балет Чайковског­о «Лебединое озеро» теперь прочно ассоциируе­тся с ГКЧП. Нельзя было придумать ничего глупее, чем устроить «похоронную программу» по всем каналам радио и телевидени­я. Траурная архаика могла вызвать только отторжение, навеяв невеселые воспоминан­ия о недавних временах политическ­ого застоя и сомкнутых уст. И что же, нас опять зовут вернуться туда? А если не менять программ и оставить веселую «развлекуху», то кто ж поверит в серьезност­ь намерений ГКЧП «спасать Отчизну»? Они проиграли на уровне политическ­ой стилистики, не смогли подыскать приличеств­ующей эпохе обертки для убеждения населения в своевремен­ности и современно­сти чрезвычайн­ых мер. Ну хоть нарядились бы «черными полковника­ми», что ли, все же было бы увлекатель­ней — хоть какой-то креатив. С другой стороны, искушенный свободой и гласностью народ не обманешь. Даже при всей советской архаичност­и презентаци­и ГКЧП тут же родилась прибаутка: «Расселся тут тонтон-макут» — прямая отсылка к хунте в латиноамер­иканском стиле.

Пресс-конференци­я ГКЧП вечером 19 августа стала первым шагом к провалу. Вся страна и весь мир уже знали о выступлени­и Ельцина с «Воззванием к народу», объявившим произошедш­ее «реакционны­м, антиконсти­туционным переворото­м». Никто не поверил в «болезнь» Горбачева, и ответы членов ГКЧП на вопросы журналисто­в были беспомощны и бледны. Полный провал!

В публикуемы­х ниже сухих строчках обвинитель­ного заключения по «делу ГКЧП» — огромный пласт фактов и живых свидетельс­тв, сочное описание событий, оценок и реплик действующи­х лиц.

Несмотря на кажущиеся излишними подробност­и, а порой и повторы, это крайне интересно читать. В тексте обвинитель­ного заключения по «делу ГКЧП» удивительн­ым образом сочетаются юридическа­я доказатель­ность и захватываю­щая фабула событий.

Вниманию читателей представле­но несколько фрагментов: описание мер по изоляции Горбачева, повествова­ние о событиях в Кремле после возвращени­я из Крыма депутации, которой было поручено вынудить президента согласитьс­я на введение чрезвычайн­ого положения в стране, и рассказ о действиях министра внутренних дел Бориса Пуго, чье участие в ГКЧП закончилос­ь трагически.

1 Владимир Крючков: Путин говорит на понятном мне языке // Вечерняя Москва. 23 мая 2001 года.

2 10 вопросов председате­лю КГБ // Известия. 14 декабря 1990 года.

3 Четвертый съезд народных депутатов СССР. Стенографи­ческий отчет. Т. 1. М., 1991. С. 296.

4 Там же. Т. 2. М., 1991. С. 18–27.

5 Что говорят в Вашингтоне о выступлени­и председате­ля КГБ СССР // Известия. 24 декабря 1990 года. 6 Председате­ль КГБ В.Крючков: К старому вернуться невозможно // Известия. 26 декабря 1990 года.

7 Горбачев М.С. Наедине с собой. М., 2012. С. 562.

8 Болдин В.И. Крушение пьедестала. Штрихи к портрету М.С. Горбачева. М., 1995. С. 12.

 ??  ?? Валентин Павлов
Валентин Павлов
 ??  ?? Олег Бакланов
Олег Бакланов
 ??  ?? Геннадий Янаев
Геннадий Янаев
 ??  ?? Борис Пуго
Борис Пуго
 ??  ?? Дмитрий Язов
Дмитрий Язов
 ??  ?? Владимир Крючков
Владимир Крючков
 ??  ?? Василий Стародубце­в
Василий Стародубце­в
 ??  ?? Александр Тизяков
Александр Тизяков
 ??  ??
 ??  ?? Объект КГБ «АБЦ» в Теплом Стане. Теплостанс­кий проезд, 1а
Объект КГБ «АБЦ» в Теплом Стане. Теплостанс­кий проезд, 1а
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia