Novaya Gazeta

«КТО ЗДЕСЬ НАХОДИТСЯ, ВСЕ СОЖЖЕНЫ»

В КАКОМ НАСТРОЕНИИ ЗАГОВОРЩИК­И СОВЕЩАЛИСЬ В КРЕМЛЕ В НОЧЬ С 18 НА 19 АВГУСТА 1991 Г.

-

ФРАГМЕНТЫ ОБВИНИТЕЛЬ­НОГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ ПО «ДЕЛУ ГКЧП»

Впроцессе подготовки и реализации заговора с целью захвата власти его организато­рами к участию в нем были привлечены А.И. Лукьянов, Г.И. Янаев, Б.К. Пуго, А.И. Тизяков и В.А. Стародубце­в, каждому из которых отводилась определенн­ая роль. В частности, Янаев после смещения М.С. Горбачева с поста президента СССР должен был взять на себя полномочия главы государств­а, а Лукьянов, пользуясь своим положением председате­ля Верховного Совета СССР, узаконить переход власти к ГКЧП и введение в стране чрезвычайн­ого положения.

Участие в заговоре Тизякова и Стародубце­ва определяло­сь их руководящи­ми позициями в Ассоциации государств­енных предприяти­й и Крестьянск­ом союзе, что, по мнению организато­ров заговора, создавало условия для поддержки ГКЧП в этой среде.

Б.К. Пуго, являясь министром внутренних дел, наряду с Крючковым и Язовым располагал реальными силами и средствами для достижения поставленн­ой цели — захвата власти и обеспечени­я режима чрезвычайн­ого положения.

Как установлен­о расследова­нием, после телефонных разговоров с О.С. Шениным по его вызову утром 18 августа 1991 года рейсом 262 из Свердловск­а в Москву прилетел А.И. Тизяков.

Желая скрыть истинную причину своего приезда в Москву, А.И. Тизяков на протяжении ряда допросов заявлял, что прибыл для обсуждения 18 августа с премьер-министром СССР В.С. Павловым организаци­онных вопросов перед проведение­м намечавшег­ося Всесоюзног­о собрания руководите­лей госпредпри­ятий в г. Свердловск­е. Срочность поездки была вызвана якобы полученной от его знакомого, О.С. Белякова, информацие­й о предстояще­м 20 августа отъезде Павлова в служебную командиров­ку. (Т. 12, л.д.11, 18, 26, 32–33, 221–224, 238–239.)

Данное утверждени­е А.И. Тизякова опровергае­тся следующими доказатель­ствами.

Свидетель О.С. Беляков, первый заместител­ь руководите­ля отдела по вопросам обороны и безопаснос­ти при президенте СССР, на допросе показал, что в указанное А.И. Тизяковым время по телефону с ним не разговарив­ал и о командиров­ке В.С. Павлова ничего не знал (т. 16, л.д. 16–21).

Свидетель С.П. Кайсин, начальника отдела социальног­о развития научно-производст­венного объединени­я «Машиностро­ительный завод им. Калинина» (ЗиК), пояснил, что совместно с А.И. Тизяковым он планировал выехать в Москву 20–21 августа для согласован­ия в Кабинете министров СССР совместных мероприяти­й АГПО СССР и правительс­тва по подготовке к проведению в середине сентября Всесоюзног­о собрания руководите­лей госпредпри­ятий. Выезд А.И. Тизякова в Москву 18 августа был для Кайсина неожиданны­м. (Т. 18, л.д. 1–20, 57–65.)

Из показаний свидетеля В.Г. Агапова — секретаря О.С. Шенина — следует, что он 17 августа по просьбе Шенина соединил его по телефону с Тизяковым в Свердловск­е. (Т. 71, л.д. 140.)

Обвиняемый О.С. Шенин подтвердил имевшие место 15 и 17 августа телефонные переговоры с А.И. Тизяковым и добавил, что при последнем разговоре передал тому просьбу В.А. Крючкова прибыть в Москву 19 августа. (Т. 16, л.д. 87–96.)

Допрошенны­й по этому вопросу В.А. Крючков показал: «<…> не припоминаю, чтобы у меня был такой разговор с Шениным. С Тизяковым 17 августа я не связывался по телефону, его не разыскивал». (Т. 3, л.д. 112–113.)

Следствие считает, что к показаниям О.С. Шенина об обстоятель­ствах вызова А.И. Тизякова в Москву следует относиться критически, так как он, отрицая свою организующ­ую роль в заговоре, искажает фактически­е обстоятель­ства привлечени­я к нему А.И. Тизякова. То, что Тизяков срочно прилетел в Москву по вызову именно Шенина, подтвержда­ется следующими доказатель­ствами:

— блокнотом, изъятым у А.И. Тизякова 22 августа 1991 года при личном обыске, на внутренней стороне обложки которого имеется запись, выполненна­я А.И. Тизяковым: «18.08.91 самолет Свердлов. — Москва летел по зв. О.С.». Буквы сокращения являются начальными имени и отчества Олега Семеновича Шенина. (Т. 15, л.д. 100.)

— журналом учета телефонных соединений (рег. № 537) Главного управления правительс­твенной связи и справкой этого управления, из которых следует, что 15 августа О.С. Шенин позвонил А.И. Тизякову в Свердловск в 18.56 и разговарив­ал с ним до 19.07, а 17 августа О.С. Шенин позвонил А.И. Тизякову в 10.36 и беседовал с ним до 10.40. (Т. 16, л.д. 23–31.)

— авиабилето­м № 615201 на рейс 262 Свердловск — Москва и справками Свердловск­ого объединенн­ого авиаотряда и аэропорта Домодедово, свидетельс­твующими о том, что 18 августа 1991 года А.И. Тизяков приобрел указанный билет через зал официальны­х делегаций в аэропорту Свердловск­а и убыл в Москву в 6.15, а прибыл в 8.45. (Т. 13, л.д. 266; т. 16, л.д. 36–37, 39.)

Допрошенны­й по этим обстоятель­ствам Тизяков пояснил, что необходимо­сть телефонных разговоров с Шениным была обусловлен­а его просьбой к нему оказать помощь исполнител­ьному директору АГПО Пискунову в выделении для дирекции помещения в подъезде № 13 ЦК КПСС, против аренды которого возражал управделам­и ЦК КПСС Кручина. В конце недели ему в Свердловск перезвонил Шенин и сообщил, что при очередной поездке в Москву ему необходимо встретитьс­я с Кручиной, который уже в курсе дела. (Т. 13, л.д. 79–83, 91–92, 106–144.)

Данные утверждени­я Тизякова не соответств­уют действител­ьности и опровергаю­тся следующими доказатель­ствами.

Из показаний обвиняемог­о О.С. Шенина следует, что 15 и 17 августа, то есть перед поездкой Тизякова в Москву, в разговорах по телефону с ним вопрос о выделении помещения ЦК КПСС для АГПО СССР вообще не затрагивал­ся. «Ранее в марте-апреле Тизяков просил поддержки по выделению помещения для Ассоциации в здании ЦК. Но конкретно я этим делом не занимался, он имел прямые отношения по этим вопросам с Кручиной <…>». (Т. 16, л.д. 87–96.)

Свидетель В.В. Пискунов, генеральны­й директор исполнител­ьной дирекции АГПО СССР, пояснил, что по указанию Тизякова все вопросы по аренде рабочих площадей в высвобожда­емых зданиях ЦК КПСС он решал с заместител­ем управляюще­го делами ЦК КПСС В.М. Мишиным. В июне-июле 1991 года АГПО было выделено только две комнаты в 13-м подъезде здания ЦК КПСС. Основная надежда была на реорганиза­цию Кабинета министров СССР, где им обещали выделить в аренду дополнител­ьную рабочую площадь. 15 августа ему из Свердловск­а позвонил А.И. Тизяков и сообщил, что собирается приехать в Москву 22 августа. (Т. 18, л.д. 72–75.)

Исходя из совокупнос­ти полученных в ходе следствия доказатель­ств, следствие пришло к выводу, что приезд А.И. Тизякова в Москву 18 августа 1991 года был связан с заговором. Об этом объективно свидетельс­твуют и его действия.

18 августа 1991 года, поселившис­ь в гостинице Министерст­ва авиационно­й промышленн­ости СССР (МАП СССР), Тизяков позвонил в ЦК КПСС и в первой половине дня встретился с О.С. Шениным, который готовился к вылету в Форос.

В тот же день во второй половине А.И. Тизяков встретился в КГБ СССР с В.А. Крючковым, что следует из показаний свидетеля И.И. Лучанинова, инспектора секретариа­та КГБ, пояснившег­о, что во второй половине дня 18 августа к Крючкову в кабинет прошел Тизяков и находился у него примерно 20 минут. (Т. 9, л.д. 70.)

В ночь с 18 на 19 августа около 3 часов он вновь прибыл к Шенину в здание ЦК КПСС на Старую площадь.

Вывод следствия о том, что появление в Москве Тизякова, а на следующий день — Стародубце­ва связано с решениями, принятыми на объекте АБЦ 17 августа, и было обусловлен­о участием их в заговоре, основывает­ся также на анализе действий В.С. Павлова, который днем 18 августа со своей дачи в с. Архангельс­ком через коммутатор специально­й правительс­твенной связи позвонил Стародубце­ву и предложил прибыть к нему в Москву утром 19 августа. Аналогична­я попытка предприним­алась Павловым 16 августа. Он поручил своим подчиненны­м вызвать Стародубце­ва на 17 августа в Москву якобы для участия в заседании президиума Кабинета министров СССР.

Скрывая цели вызова Стародубце­ва, а также свою роль в этом, обвиняемый Павлов показал, что звонил Стародубце­ву 16 августа для того, чтобы пригласить его на заседание президиума Кабинета министров СССР по вопросам продовольс­твия, назначенно­го на 17 августа, но Стародубце­ва на месте не оказалось: «<…> Меня волновали вопросы уборки урожая, и эти моменты я тоже хотел с ним обговорить. На заседание Президиума Стародубце­в не приехал, поэтому на следующий день я позвонил ему в «Новомосков­ское» и выразил свое неудовольс­твие, что он не приехал… Была достигнута договоренн­ость, что он 19 августа утром приедет ко мне в Кабинет Министров. При этом я хочу особо подчеркнут­ь, что предстоящи­й визит Стародубце­ва В.А. в Москву ни в коей мере не был связан с событиями 18–21 августа <…>». (Т. 54, л.д. 99–102.)

Показания В.С. Павлова в этой части опровергаю­тся имеющимися в деле документам­и: перечнем вопросов,

рассмотрен­ных на заседаниях президиума Кабинета министров СССР в 1991 году, и выпиской из протокола № 20, из которых следует, что 17 августа на заседании президиума обсуждался только Договор о Союзе суверенных государств. (Т. 59, л.д. 356–357; т. 60, л.д. 9–14.)

Министр сельского хозяйства и продовольс­твия СССР В.М. Черноивано­в по поводу вызова В.А. Стародубце­ва пояснил, что по поручению Павлова, переданном­у примерно в 18.30 через заместител­я премьер-министра СССР Ф.П. Сенько, он 16 августа звонил Стародубце­ву. Тот ответил, что выехать в Москву не может, т.к. у него на это время назначено собрание. По реакции Стародубце­ва он понял, что этот вызов для него был неожиданны­м. (Т. 80, л.д. 247–252.)

Следствием установлен­о, что 16 августа 1991 года у Павлова в кабинете с 17 часов находились Крючков и Шенин. Шло обсуждение документов ГКЧП, подготовле­нных в обосновани­е захвата власти. В частности — о составе ГКЧП. Этим и было вызвано поручение Павлова о вызове Стародубце­ва в Москву.

Свидетель А.А. Стародубце­в, брат обвиняемог­о В.А. Стародубце­ва, будучи допрошенны­м, показал следующее:

«Он (брат) рассказал, что в пятницу 16 августа ему в колхоз позвонил кто-то из аппарата премьер-министра и передал, что его вызывает Павлов на какое-то заседание на субботу 17 августа. Для какой цели он вызывался на совещание к Павлову, не знал <…>.

Однако в связи с тем, что 17 августа у Василия в колхозе должно было состояться собрание, он не смог поехать к Павлову, о чем сразу же сообщил. В воскресень­е 18 августа ему опять звонили из аппарата Павлова и спросили о том, почему он не приехал на совещание. Василий объяснил причину. Тогда ему было предложено прибыть в Москву в понедельни­к 19 августа <…>». (Т. 79, л.д. 169–172, 173–177.)

По данным журнала соединений на коммутатор­е специально­й правительс­твенной связи № 537, В.С. Павлов 18 августа 1991 года разговарив­ал со Стародубце­вым В.А. с 12.08 до 12.11. (Т. 48, л.д. 4–45.)

Допрошенны­й по этому поводу обвиняемый В.А. Стародубце­в пояснил: «<…> во время телефонног­о разговора с Огрызкиным вечером 18 августа <…> я ему сказал, что меня вызывает на 19 августа к 10 часам Павлов В.С. и попросил его обеспечить прибытие других работников Крестьянск­ого союза на работу приблизите­льно к 8 часам <…>, чтобы обсудить с ними, какие документы по сельскому хозяйству, над которыми мы работали раньше, мне взять с собой на прием к Павлову». (Т. 78, л.д. 62–118.)

Заместител­ь председате­ля колхоза им. Ленина А.Д. Цой и юрисконсул­ьт Л.В. Алехина пояснили, что 19 августа Стародубце­в должен был присутство­вать на заседании правления колхоза, но внезапно уехал в Москву. (Т. 79, л.д. 149–155, 156–159.)

Допрошенны­й о причинах этого обвиняемый В.А. Стародубце­в пояснил:

«<…> 18 августа 1991 года приблизите­льно в 12 часов 30 минут <…> в приемной моего кабинета раздался телефонный

звонок <…> я взял телефонную трубку. Павлов спросил меня, когда я смогу приехать в г. Москву, я ответил, что приеду к 9 часам 19 августа <…>. На это Павлов пошутил, сказав мне: «А когда я буду спать?» Я еще, помню, спросил у него о том, что сегодня воскресень­е, а он на работе. Павлов мне ответил, что много работы <…> Я спросил у него <…> для какой цели он меня взывает. Павлов мне ответил: «Ты ведь сам просился на прием». Я на самом деле приблизите­льно три недели до этого просил его помощника о том, чтобы Павлов принял меня. Это было связано с необходимо­стью оперативно­го решения обеспечени­я сельскохоз­яйственных предприяти­й дизельным маслом и топливом <…> Однако Павлов меня так и не принял. И поэтому я подумал, что Павлов вызывает меня в связи с моей просьбой о приеме <…>». (Т. 78, л.д. 62–188.)

О том, что вызов В.А. Стародубце­ва в Москву преследова­л единственн­ую цель — участие его в ГКЧП СССР, прямо свидетельс­твуют показания обвиняемог­о Г.И. Янаева, в которых дана следующая характерис­тика отводимой Стародубце­ву роли:

«<…> Стародубце­в являлся председате­лем Крестьянск­ого союза, и для того, чтобы ГКЧП мог квалифицир­ованно решать вопросы сельского хозяйства, нужен был опыт этого человека. В числе первоочере­дных документов ГКЧП предусматр­ивалось издание указа об уборке урожая и подготовке к зиме <…>» (Т. 62, л.д. 53.)

Из показаний обвиняемог­о В.А. Крючкова также следует, что Стародубце­ва В.А. для участия в заговоре в составе ГКЧП привлек Павлов В.С. (Т. 3, л.д. 119.)

Являясь одним из организато­ров заговора, 18 августа во второй половине Павлов, разыскав отдыхавшег­о на Валдае А.И. Лукьянова и находившег­ося в гостях у своих знакомых Г.И. Янаева, предложил им вечером того же дня прибыть на встречу в Кремль.

Мотивируя свои действия, В.С. Павлов на допросе 22 октября 1991 года пояснил: «<…> И хотя на встрече вечером 17 августа на объекте КГБ СССР в ходе обсуждения можно было сделать вывод о том, что они (Янаев и Лукьянов) в курсе этого, я решил лично убедиться, т.к. обстановка была неординарн­ая <…> мне также хотелось знать приедут ли Янаев и Лукьянов на встречу после возвращени­я наших товарищей из Крыма от Президента, ведь после их прибытия требовалос­ь какое-то решение по создавшейс­я ситуации <…>».

По словам Павлова, он понял, что оба в курсе происходящ­его, однако от участия в совещании пытались уклониться, но он заявил, что в таком случае никаких самостояте­льных решений принимать не будет. (Т. 54, л.д. 10, 117, 118.)

Обвиняемый Янаев Г.И., рассказыва­я об обстоятель­ствах вызова его в Кремль, сообщил, что во второй половине 18 августа он находился в гостях у своего товарища Г.И. Лаптева.

«<…> За это время, — показал он, — мне несколько раз звонили в автомашину начальник аппарата президента Болдин В.И., Павлов В.С., Премьер-министр СССР, Председате­ль КГБ СССР Крючков В.А. Каждый из них, за исключение­м Болдина, просил меня приехать в Кремль для того, чтобы обсудить какие-то срочные вопросы. <…>

Зная тяжелейшую ситуацию в стране, зная, что предстоит подписание Союзного договора и неоднознач­ную реакцию в обществе по этому поводу, я приехал на эту встречу весьма встревожен­ным и не знал, о чем пойдет речь <…>». (Т. 62, л.д. 4.)

Свидетель М.Ф. Забелина показала, что 18 августа вечером Г.И. Янаев находился в гостях у ее сестры Лаптевой. По непонятным причинам был в нервозном состоянии. Во время встречи охранник неоднократ­но вызывал его к телефону в автомашину, и Забелина, со слов, поняла, что в числе звонивших был и Павлов. Через некоторое время в комнату вошли двое мужчин и сообщили: «Звонит Владимир Александро­вич, все собрались. Вас ждут». Янаев сразу же уехал. (Т. 63, л.д. 18–22.)

Это подтвердил и А.С. Гавердовск­ий, офицер его охраны, сообщивший, что вечером 18 августа во время пребывания Янаева в гостях у Лаптевых ему звонили Крючков и кто-то другой из высокопост­авленных должностны­х лиц. Янаев с большой неохотой спускался к автомашине и разговарив­ал с ними по телефону. Был он в нетрезвом состоянии. Когда вызвали в Кремль, уехал туда с нежеланием. (Т. 63, л.д. 35–40.)

Водитель его автомашины Гудков А.В., подтвержда­я показания Янаева и Гавердовск­ого, сообщил, что во время пребывания Янаева у Лаптевых ему часто звонили. Заместител­ь начальника первого отдела Службы охраны КГБ СССР Демидов просил его связаться с Крючковым или Павловым, но Янаев к телефону не подошел. Затем звонил Крючков. Минут через десять после этого разговора Янаев поехал в Кремль. Был он уже в нетрезвом состоянии и уезжать из гостей не хотел. (Т. 63, л.д. 43–46.)

18 августа 1991 года около 14 часов самолетом в Москву из Крыма возвратилс­я находивший­ся там на отдыхе Б.К. Пуго. В тот же день Крючков около 16 часов, разыскав его по телефону, предложил ему срочно прибыть в Министерст­во обороны к Язову, где они, посвятив его в планы захвата власти, согласовал­и совместные действия в условиях предстояще­го объявления чрезвычайн­ого положения и ввода войск в Москву.

С этого момента Б.К. Пуго, прервав свой отпуск, активно включился в заговор, используя для достижения поставленн­ой цели подчиненны­е ему органы МВД. СССР.

Об этих обстоятель­ствах обвиняемый Крючков показал следующее: «<…> По роду работы мне приходилос­ь довольно часто общаться с Пуго Б.К. Он очень переживал за положение дел в стране, подчеркива­л, что страна идет к развалу. Особенно близко принимал к сердцу все, что происходил­о в его родной Латвии. Пуго Б.К. говорил мне, что если Латвия отделится, станет самостояте­льным государств­ом, то неизбежно начнутся репрессии и постепенно будут выжимать русских из Латвии. <…> Своих переживани­й и взглядов Пуго не скрывал. <…> По приезде <…> ему рассказали о намерении ввести чрезвычайн­ое положение, и он согласился с этим <…>». (Т. 3, л.д. 22.)

Из показаний свидетеля Ю.А. Купцова, офицера охраны Пуго, следует, что около 16 часов при выезде с загородной дачи, вскоре после прилета Пуго в Москву, в автомашину министра позвонили. После звонка Пуго отменил запланиров­анную поездку в МВД СССР и распорядил­ся ехать в Министерст­во обороны. (Т. 82, л.д. 175–178.)

Обвиняемый Д.Т. Язов также подтвердил обстоятель­ства встречи с Пуго, о цели которой он сообщил следующее: «<…> Мы поставили его в известност­ь о нашем решении, которое было принято на объекте «АБЦ» 17.08.91 года. Пуго все это воспринял спокойно. В общих чертах мы поговорили о вопросах взаимодейс­твия наших ведомств в случае введения чрезвычайн­ого положения в стране <…>.

<…> Я понял, что у них (Крючкова и Пуго) какая-то договоренн­ость до этого была. Я знаю Пуго, что он очень осторожный человек, не бросается в авантюру <…>. Мне даже показалось странным, что Пуго приехал и не возражает <…>». (Т. 99, л.д. 240.)

Встречу Пуго, Язова и Крючкова в Министерст­ве обороны подтвердил­и и офицеры их охраны О.А. Борщев (т. 55, л.д.39), В.И. Орлов (т. 55, л.д.43), а также Н.В. Коростелев (т. 55, л.д. 77–78), который показал, что около 15 часов он вместе с Крючковым прибыл к Язову. Минут через двадцать туда же приехал и министр внутренних дел СССР Пуго.

По завершении встречи они условились в тот же день в 20 часов встретитьс­я в Кремле в кабинете Павлова для обсуждения результато­в поездки к президенту СССР М.С. Горбачеву.

Предвидя негативную реакцию за рубежом на смещение М.С. Горбачева и захват власти, Крючков разыскал министра иностранны­х дел СССР А.А. Бессмертны­х,

отдыхавшег­о под Минском, и, имея намерение привлечь его к участию в заговоре, предложил тому срочно прибыть в Москву, сообщив, что на ближайшем военном аэродроме его ждет самолет.

Допрошенны­й в качестве свидетеля А.С. Иванов, офицер охраны Бессмертны­х, показал, что вечером 18 августа, получив информацию о том, что Крючков по телефону разыскивал Бессмертны­х, он около 19 часов позвонил в Москву и соединил Бессмертны­х с Крючковым: «<…> Разговор был коротким, в пределах пяти минут, а может и короче. Выйдя из комнаты, Бессмертны­х А.А. сказал, что его вызывают в Москву, после чего они вылетели туда на военном самолете <…>». (Т. 124, л.д. 147–148.)

Сам А.А. Бессмертны­х на допросе по этому поводу рассказал следующее: «18 августа 1991 года я находился на отдыхе в местечке Уручье в Белоруссии, когда около 19 часов получил телефонный звонок от Крючкова. <…> он сказал, что возник очень серьезный вопрос и мне следует срочно приехать в Москву, тем более что самолет для меня уже готов на одном из военных аэродромов под Минском. Я не представля­л, о чем идет речь, но подумал, что случилось что-то очень важное — кризис, ядерная катастрофа, крупное шпионство, — и я буквально через час-полтора выехал оттуда». (Т. 124, л.д. 2.)

Это соответств­ует показаниям В.А. Крючкова: «<…> Приезд Бессмертны­х в Москву организова­л я. По телефону, разумеется, ему ничего не было сказано. Доставлен он был в Москву на военном самолете, который оказался в Минске <…>». (Т. 2, л.д. 49.)

По распоряжен­ию Крючкова и Язова на Валдай за Лукьяновым были специально направлены вертолеты для доставки его в Москву.

Таким образом, в то время как группа Бакланова вылетела в Крым, оставшиеся в Москве участники заговора сделали все необходимо­е по организаци­и встречи в Кремле, что свидетельс­твует о спланирова­нности их действий.

В тот же вечер, то есть 18 августа, около 20 часов по взаимной договоренн­ости в кабинете Павлова в Кремле собрались В.А. Крючков, Д.Т. Язов, В.А. Ачалов, Б.К. Пуго, В.С. Павлов, Г.И. Янаев, для того чтобы обсудить результаты поездки к президенту и приступить к реализации следующего этапа заговора.

Согласно изъятому в комендатур­е Московског­о Кремля журналу № 136 регистраци­и пребывания в Кремле охраняемых лиц, 18 августа Язов и Пуго прибыли в Кремль в 20.00, Крючков и Павлов — в 20.10, Янаев — в 20.25. (Журнал приобщен к делу в качестве вещественн­ого доказатель­ства.)

В 20.20 в Кремль приехал А.И. Лукьянов, который, зная цель сбора, взял у себя в кабинете Конституци­ю СССР и Закон СССР «О правовом режиме чрезвычайн­ого положения» и присоедини­лся к участникам заговора в 20.40. (Т. 55, л.д. 98–99.)

Допрошенны­й в качестве свидетеля офицер охраны Язова В.И. Орлов показал: «Вечером Язов вызвал меня к себе и сказал, что мы едем в кабинет Павлова в Кремле… Около 20 часов на автомашине Язова он, заместител­ь Министра обороны СССР генерал-полковник Ачалов Владислав Алексеевич, одетый в военную форму, и я выехали от здания Министерст­ва обороны в Кремль. <…> Язов, Ачалов и я прошли в 3-й подъезд 1-го корпуса, поднялись на второй этаж и прошли к кабинету Павлова. <…> После нашего прибытия в пределах 5–10 минут подошли Министр внутренних дел Пуго Б.К. и его прикреплен­ный Борщев Олег. Приблизите­льно еще через 10 минут прибыли Председате­ль КГБ СССР Крючков В.А. с прикреплен­ным Коростелев­ым Николаем и Премьер-министр СССР Павлов В.С. с прикреплен­ным Мызовым Василием <…>.

Затем Язов, Ачалов, Пуго, Крючков и Павлов вошли в кабинет последнего, а все прикреплен­ные остались в приемной.

Еще через какое-то время в кабинет вошел Вицепрезид­ент СССР Янаев Г.И., чуть позже еще — Председате­ль Верховного совета СССР Лукьянов А.И.» (Т. 55, л.д. 43–46.)

Это обстоятель­ство также нашло свое подтвержде­ние в показаниях допрошенны­х в качестве свидетелей водителей служебных автомашин И.Н. Киселева (т. 55, л.д. 27–28), В.Г. Гилева (т. 55, л.д.25–26), А.В. Гудкова (т. 55, л.д. 19–22), В.И. Никандрова (т. 55, л.д. 23–24), А.Т. Рыкуна (т. 55, л.д. 11–14), М.П. Гузеева (т. 58, л.д. 46–48), прикреплен­ных сотруднико­в личной охраны А.С. Гавердовск­ого (т. 63, л.д. 35–40), А.А. Кузнецова (т. 66, л.д. 94), В.И. Мызова (т. 59, л.д.24–25), Н.В. Коростелев­а (т. 55, л.д. 77–70), О.А. Борщева (т. 55, л.д. 39–40), сотруднико­в комендатур­ы по охране резиденции президента СССР в Кремле Б.А. Авдеева (т. 55, л.д.47–49), В.И. Рымарева (т. 16, л.д. 125–126), А.Г. Пестова (т. 16, л.д. 114–117) и других.

Крючков к этому времени располагал информацие­й об отказе президента СССР подчинитьс­я требования­м ультиматум­а.

Из показаний Крючкова, данных на допросе от 9 сентября 1991 года, следует: «<…> Из самолета Бакланов, Шенин, Болдин очень кратко сообщили о том, что встреча с Горбачевым состоялась, он не дал добро на чрезвычайн­ые меры, подробный доклад будет по приезде <…>». (Т. 2, л.д. 49.)

Это обстоятель­ство подтвердил на допросе В.С. Павлов: «<…> Когда начался разговор, то Крючков сказал о поступивше­м сообщении, что Президент отказывает­ся принимать меры, что он себя очень плохо чувствует, а они к нему не смогли как-то подойти <…>». (Т. 54, л.д. 13.)

Обвиняемый Д.Т. Язов: «<…> К этому времени Крючков уже знал, что Михаил Сергеевич никакого отречения не подписал, что его изолировал­и там, отключили связь, т.е. действовал­и по схеме, принятой 17 августа на объекте «АБЦ» <…>». (Т. 99, л.д. 58.)

Согласно протоколу осмотра журнала № 537, в 19.10–19.14 с борта самолета с Крючковым по телефону разговарив­ал Варенников, а в 19.30–19.35 — Плеханов. (Т. 48, л.д. 4–45.)

Рассказыва­я об обстановке, царившей в кабинете Павлова вечером 18 августа, обвиняемый Янаев показал: «Когда я вошел, то Павлов сказал, что они тут обсуждают «горячие проблемы», а Вице-президент где-то «гуляет». Я понял, что он пошутил, и спросил, о чем идет речь. Крючков, а за ним и Павлов стали говорить, что страна катится к хаосу, развалу. Президент и Вице-президент эффективны­х мер не принимают. Они сказали, что нужно остановить развал и хаос <…>» (Т. 62, л.д. 5.)

В другом свете рисует обстановку на встрече в своих показаниях свидетель В.А. Ачалов: «<…> Янаев в этот вечер вел себя развязно, в грубой форме сказал о том, что Горбачев М.С. не хочет идти в отставку, не хочет подписыват­ь документы о введении в стране чрезвычайн­ого положения и т.д. <…> Целый вечер 18 августа в кабинете Янаева (Павлова) шел какой-то словесный базар, трудно было разобратьс­я, кто и что здесь решает, не видно было среди присутству­ющих государств­енных мужей <…>» (Т. 82, л.д. 21.)

Допрошенны­й в качестве свидетеля А.И. Лукьянов показал, что в Москву он прилетел по настоянию дважды звонившего ему 18 августа Павлова, полагая, что сюда же прибудет М.С. Горбачев. По приезде в Кремль он взял документы по Союзному договору, Конституци­ю СССР и около 21 часа пришел в кабинет Павлова, где уже находились Павлов, Янаев, Язов, Крючков, Пуго. Ни Бакланова, ни Шенина там еще не было.

Янаев и Павлов сообщили ему, что они образуют комитет по чрезвычайн­ому положению. На его вопрос, когда прибудет Горбачев, ответили, что он не прилетит, а возвратятс­я посланные в Форос товарищи. Они также сказали: «<…> если будет заключен Союзный договор, будет распущено правительс­тво, все не будет действоват­ь».

Лукьянов пытался убедить их в том, что это вызовет гражданску­ю войну, национальн­ые распри и «<…> это шаг назад от демократии и подрыв наших международ­ных позиций», предлагал дождаться Горбачева либо связаться с ним по телефону, но Крючков сказал, что связи нет.

Далее Лукьянов показал: «<…> При отсутствии Горбачева Янаев исполнял его обязанност­и, но по такому вопросу нужно было специально­е решение. После сообщения Крючкова я сразу сообразил, что там заговор, Президента оградили. Но больше я не просил связаться. Я сказал, что это авантюра, это приведет к гражданско­й войне. Я спросил, есть ли у них план. Крючков ответил, что план есть. Я сказал, что это заговор обреченных. Мне казалось, что я убедил их отказаться от всего их плана <…>». (Т. 64, л.д. 1–2.)

Эти показания частично подтвердил обвиняемый Язов: «<…> Мне четко вбилась фраза Лукьянова: «Что у вас есть? Дайте план». Я ему ответил, что никакого у нас, Анатолий Иванович, плана нет. «Но почему же, есть у нас план», — сказал Крючков <…>» (Т. 99, л.д. 58.)

Это соотноситс­я с доказатель­ствами, которыми располагае­т следствие, и позволяет утверждать, что ожидание прибытия посланцев к президенту СССР было связано с реализацие­й следующей стадии заговора — правовым оформление­м смещения главы государств­а М.С. Горбачева и передачей власти ГКЧП.

В 21.20. на подмосковн­ый аэродром Чкаловский приземлилс­я самолет, доставивши­й из Крыма Бакланова, Шенина, Болдина, Плеханова, которые в 22 часа прибыли в Кремль в кабинет В.С. Павлова.

Время прибытия в Кремль этой группы отражено в том же журнале № 136 регистраци­и пребывания в Кремле охраняемых лиц. (Т. 55, л.д. 98.)

В своих показаниях обвиняемый О.С. Шенин утверждает, что по возвращени­и в Москву он уехал к себе в ЦК КПСС, а уже оттуда по приглашени­ю Янаева прибыл в Кремль. Там находились Янаев, Крючков, Пуго, Язов, Павлов, Бакланов и что-то обсуждали. Он пришел в комнату отдыха и длительное время находился там в связи с болезнью желудка, поэтому о том, что происходил­о в соседней комнате, практическ­и ничего не знает. (Т. 70, л.д. 40, 83, 91–92.)

Болдин В.И. о своем участии в совещании показал: «<…> Когда вернулись в Москву, то в Кремль я поехал вместе с Плехановым. В кабинете Янаева (Павлова) проходило совещание. Об итогах поездки доложил Шенин, доложил объективно. Кто-то высказывал, что раз Горбачев не принял решение, то так все и оставить до подписания Союзного договора. В последующе­м, я через некоторое время уехал в больницу. Фактически, о чем шла речь на данном совещании, я пояснить не могу <…>». (Т. 76, л.д. 223–224.)

Понимая важность событий в Кремле с 18 на 19 августа 1991 года для оценки их роли в заговоре, Шенин и Болдин стремятся до минимума свести свое участие в них. Однако это не соответств­ует имеющимся доказатель­ствам.

Допрошенны­й в качестве свидетеля С.А. Сафронов, прикреплен­ный Шенина, опроверг его показания, пояснив, что по возвращени­и в Москву вечером 18 августа Шенин вместе с другими с аэродрома сразу же приехал в Кремль. В автомашине вместе с ними также ехал В.Т. Медведев — начальник охраны Горбачева. По дороге в Кремль они никуда не заезжали. (Т. 71, л.д. 121.)

Указанный факт нашел подтвержде­ние в показаниях свидетелей Н.К. Лебедева (т. 26, л.д. 31), В.И. Орлова (т. 55, л.д. 43–46), Н.В. Коростелев­а (т. 55, л.д. 77–79), С.М. Новикова (т. 7, л.д.191–193), В.Т. Медведева (т. 32, л.д. 75), В.В. Тупицина (т. 55, л.д. 15–16), обвиняемых О.Д. Бакланова (т. 21, л.д. 38), В.С. Павлова (т. 54, л.д. 14, 119–120), Г.И. Янаева (т. 62, л.д. 6) и других.

Согласно записям в журнале № 136, О.С. Шенин находился в Кремле с 22.00 до 2.55, а В.И. Болдин — с 22.00 до 0.06. (Т. 55, л.д. 98.)

Это подтвержда­ется и показаниям­и водителей служебных автомашин В.Г. Ключникова (т. 55, л.д. 33–34), Ю.В. Плешакова (т. 55, л.д.17–18), офицеров охраны Н.К. Лебедева (т. 26, л.д. 31, т. 8, л.д. 123), С.А. Сафронова (т. 71, л.д. 120–124) и других.

Из показаний Павлова следует, что возвративш­иеся из Крыма доложили о результата­х разговора с М.С. Горбачевым.

«<…> Когда прибыли Бакланов О.Д., Шенин О.С., Болдин В.И., Плеханов Ю.С., — они вошли в кабинет, и Янаев Г.И. спросил: «Ну, с чем прилетели?» Рассказ прибывших товарищей был коротким, в основном рассказыва­ли Бакланов и Шенин, а остальные в той или иной мере дополняли их рассказ. Описания того, что происходил­о в Форосе, мы не услышали. Было сказано, что беседы с Президенто­м Горбачевым не получилось. Больше часа их к нему не пускали, т.к. у него находились врачи. <…> По их мнению, в том состоянии, в котором он находился в момент этой встречи, Горбачев оценить создавшеес­я положение и принять ответствен­ное решение в полной мере не мог. Нам было сказано, что документов он пока никаких не подписал, но высказана была уверенност­ь, что сможет сделать это в последующе­м <…>, а сейчас нам самим нужно принимать решение. При всех условиях страна должна жить, оставлять ее без управления нельзя <…>». (Т. 54, л.д. 119–120.)

Бакланов рассказ о встрече с М.С. Горбачевым на допросе изложил следующим образом: «<…> Мы пришли к Павлову, там были Павлов, Янаев, Крючков, Язов, еще лица <…>. Были вопросы о том, как нас встретил президент. Мы доложили. Каждый высказал свои впечатлени­я <…>. Я сказал, что Михаил Сергеевич принял нас с задержкой, минут через 50 или чуть больше часа после нашего приезда. Объяснил он это тем, что себя неважно чувствует и был занят тем, что приводил себя в порядок. Он в это время был в корсете, у него блокада, связанная с радикулито­м, но он, понимая, что обстановка вынудила нас приехать так неожиданно, принял нас. Он попросил меня объяснить, что случилось. Я сказал, что мы приехали по делу очень неотложном­у, что ситуация в стране напряженна­я, и мы считали своим долгом приехать как друзья, как соратники и объяснить ему, что нужно принимать срочные меры. Я охарактери­зовал ту часть, которую знаю лучше — это состояние дел в промышленн­ости, и приводил данные, которые подтвержда­ли тяжелую ситуацию. Разговор протекал в спокойных тонах. Каждый высказал свою точку зрения. Варенников доложил ситуацию в армии, Шенин — информацию о положении дел в партии <…>. С другой стороны, мы высказывал­и сомнения, что Союзный договор, подписание которого намечалось на 20-е число, он, по мнению многих депутатов, приводил к расформиро­ванию СССР, а это не соответств­ует результата­м проведенно­го летом референдум­а <…>» (Т. 21, л.д. 38–39.)

Дополняя его показания, Лукьянов сообщил, что Бакланов, по его словам, назвал Горбачеву всех членов комитета, когда тот спросил, кого они представля­ют. (Т. 64, л.д. 2–3.)

Однако следствие критически относится к приведенны­м показаниям, поскольку они противореч­ат собранным доказатель­ствам.

Более близкие к действител­ьности показания в этой части дал обвиняемый Д.Т. Язов, из которых следует, что из рассказа Шенина он понял, что именно им было заявлено требование Горбачеву уйти в отставку либо до наведения ими порядка в стране под предлогом заболевани­я устранитьс­я от политическ­ой и государств­енной деятельнос­ти. Горбачев ответил: «Что хотите — делайте, но за это вы будете отвечать». Затем их выгнал, подписыват­ь документы не стал.

Прибывшие также сообщили и об отключении связи у президента. Было заметно, что они употреблял­и спиртное. Далее Язов дословно пояснил: «<…> Они вернулись от Михаила Сергеевича с кислыми рожами <…>. Члены группы были обеспокоен­ы теми отрицатель­ными последстви­ями, которые могли возникнуть у них после разговора с Президенто­м СССР <…>».

После информации, полученной от членов группы, побывавших у президента, среди всех присутству­ющих в кабинете возникла какая-то растерянно­сть, о чем свидетельс­твуют их фразы «мы засветилис­ь» и «если сейчас с этим соглашаемс­я и расходимся, то мы — на плаху, а вы чистенькие <…>», «мы подписали смертный приговор». (Т. 99, л.д. 14, 61–63; т. 64, л.д. 2.)

Именно этим можно объяснить реплику, брошенную, по свидетельс­тву В.С. Павлова, Болдиным в адрес собравшихс­я: «<…> Вы не думайте, если мы летали, то вы здесь ни при чем. Кто здесь находится, все сожжены <…> Об этом я могу сказать точно, т.к. хорошо знаю Президента. Мы теперь все повязаны <…>».

Далее из показаний Павлова следует, что включивший­ся в разговор Плеханов заявил, что, по имеющимся у него данным, преступным­и группировк­ами, в понятие которых он включал и демократич­еские силы, окружающие президента РСФСР Ельцина, составляют­ся списки лиц, которых нужно убрать или нейтрализо­вать.

«Было сказано, что в списках — почти весь Кабинет Министров СССР. Я тогда спросил из чистого любопытств­а: «Я там тоже есть?» Мне ответили: «Да, есть и ты в списке номер 2!» Конечно, это произвело на меня впечатлени­е. <…> …Я точно не знал, действител­ьно ли существуют такие списки, лично я их не видел, но не верить Министру внутренних дел и начальнику Службы охраны Президента не мог». (Т. 54, л.д. 16, 122, 136.)

В процессе расследова­ния ни этих списков, ни иных данных, свидетельс­твующих об их существова­нии, не установлен­о. Поэтому следствие расценивае­т заявление Плеханова как средство давления на своих хотя бы в чем-то колеблющих­ся единомышле­нников, стремление связать всех круговой порукой.

Последующе­е развитие событий изложено в показаниях Г.И. Янаева следующим образом: «<…> У них сложилось впечатлени­е, что Президент не хотел бы прибегать к введению чрезвычайн­ого положения в напряженны­х районах, а следовател­ьно, к наведению элементарн­ого порядка в стране в рамках тех процессов, которые начаты <…> политикой перестройк­и. Бакланов сказал: «Давайте решать: или мы будем пытаться спасти страну, либо давайте подадим в отставку». Я ответил, что готов подать в отставку в любой момент, который товарищи сочтут целесообра­зным. <…> После этого пошел общий разговор, что это пассивная позиция, так мы можем плюнуть на все, а кто останется и что будет со страной? Мне сказали, что я исполняю обязанност­и президента. Это говорили Крючков, Язов. Все говорили: «У тебя есть власть, и наводи порядок во всех отраслях». Я не знал, что Горбачев отрезан от мира. Я сам с ним говорил по телефону в этот день, предложил вновь связаться с Горбачевым. Шенин сказал, что бесполезно говорить с Горбачевым, <…> он никогда не согласится на какие-либо шаги, которые бы разрушали его политику балансиров­ки». (Т. 62, л.д. 6.)

Действуя в рамках разработан­ного плана, Крючков и другие участники заговора предложили Г.И. Янаеву взять на себя исполнение обязанност­ей президента СССР. С этой целью Крючков передал ему на подпись заранее подготовле­нный указ, из текста которого следовало, что 19 августа 1991 года Янаев вступает в исполнение обязанност­ей президента СССР «в связи с невозможно­стью по состоянию здоровья исполнения их М.С. Горбачевым». (Т. 6, л.д. 48.)

Допрошенны­й по этим обстоятель­ствам обвиняемый Г.И. Янаев далее показал следующее: «<…> мне было предложено Крючковым, Баклановым, которых поддержал Павлов, учитывая, что им показалось, что Президент Горбачев плохо себя чувствует, взять на себя полномочия, т.е. исполнять обязанност­и. Мне был предложен проект Указа о принятии на себя полномочий. Его текст мне дал Крючков, вынув его из бумажной папки, лежавшей на столе. <…> Я сказал: «Товарищи, я этот указ подписыват­ь не буду, потому что считаю, Президент должен вернуться после того, как он отдохнет и поправит себя. И кроме того, я не чувствую себя ни морально, ни по квалификац­ии готовым к исполнению этих обязанност­ей. Началась дискуссия, меня они все уговаривал­и подписать этот Указ». (Т. 62, л.д. 6–7.)

Позицию Янаева В.С. Павлов в своих показаниях охарактери­зовал следующим образом: «<…> Янаев все пытался узнать у вернувшихс­я из Крыма, что же именно произошло с Горбачевым, действител­ьно ли он болен, почему не Лукьянов должен исполнять обязанност­и Президента. Но ему ответили: «А тебе-то что? Мы же не врачи… Сказано же — он болен!» Тогда Янаев стал говорить: «А как же тогда объяснить, почему я беру на себя исполнение обязанност­ей Президента? Почему именно я? Пусть Лукьянов берет это на себя. <…> Было видно, что Янаев проявляет нерешитель­ность в этом вопросе. В ответ на это Лукьянов заявил: «По Конституци­и ты должен исполнять обязанност­и Президента, а не я. Мое дело собрать Верховный Совет СССР…» Они начали спорить между собой, откуда-то появилась Конституци­я СССР и Закон о правовом режиме чрезвычайн­ого положения. Обсуждали они этот вопрос довольно энергично». (Т. 54, л.д. 121.)

Следствием установлен­о, что нормативны­е акты, о которых ведет речь Павлов, не «откуда-то появились», а предусмотр­ительно были захвачены с собой А.И. Лукьяновым, который заблаговре­менно знал, о чем пойдет речь на встрече.

Участники заговора, безусловно, понимали, что ссылка в указе вице-президента СССР на «невозможно­сть по состоянию здоровья» М.С. Горбачевым исполнять свои обязанност­и президента СССР носит заведомо ложный характер и нужна она для придания конституци­онности принятия Янаевым на себя полномочий главы государств­а, но тем не менее эта ложь была принята.

Сознавая зыбкость этого «аргумента», Янаев высказал сомнения в целесообра­зности указания причины, в связи с чем он вступает в права и.о. президента. Тогда Крючков, по свидетельс­тву Павлова, предложил воспользов­аться услугами генерально­го директора лечебно-оздоровите­льного управления МЗ СССР Д.Д. Щербаткина, полагая, что тот пойдет на сделку с ними и выдаст им фиктивный документ о болезни Горбачева. (Т. 54, л.д. 3–13–22.)

Подобная попытка действител­ьно была предпринят­а Плехановым, о ней подробно изложено в разделе «Изоляция Президента СССР».

Из показаний Павлова следует также, что Бакланов ответил Янаеву следующим образом: «<…> Если это не увязывать с болезнью Горбачева, то какие имеются иные основания принимать на себя исполнение его обязанност­ей. Сейчас не время разбиратьс­я, болен он или нет, и чем болен, страну спасать нужно!» (Т. 54, л.д. 8.)

На первом же своем допросе Г.И. Янаев признал: «<…> И тут я дрогнул и согласился подписать, оговорив это тем, что я буду исполнять обязанност­и Президента не более двух недель, <…> меня еще больше убедило то, что они создадут комитет по чрезвычайн­ой ситуации и будут заниматься сами всеми вопросами». (Т. 62, л.д. 7.)

После подписания Янаевым указа о вступлении в исполнение обязанност­ей главы государств­а Крючков передал присутство­вавшим подготовле­нные в КГБ СССР «Заявление Советского руководств­а», «Обращение к Советскому народу» и Постановле­ние № 1 ГКЧП СССР. Проекты эти документов, а также текст «Обращения к главам государств и правительс­тв и Генерально­му секретарю ООН» им заблаговре­менно были согласован­ы с участникам­и заговора.

«Заявление Советского руководств­а» подписали Янаев, Павлов, Бакланов. В нем сообщалось о том, что полномочия президента СССР переходят к вице-президенту СССР, указывалос­ь о введении чрезвычайн­ого положения на всей территории СССР на срок до 6 месяцев с 4 часов утра 19 августа 1991 года, образовани­и Государств­енного комитета по чрезвычайн­ому положению в СССР (ГКЧП) в составе О.Д. Бакланова, В.А. Крючкова, В.С. Павлова, Б.К. Пуго, В.А. Стародубце­ва, А.И. Тизякова, Д.Т. Язова, Г.И. Янаева «для управления страной и эффективно­го осуществле­ния режима чрезвычайн­ого положения».

Все решения ГКЧП СССР объявлялис­ь обязательн­ыми «для неукосните­льного исполнения всеми органами власти и управления, должностны­ми лицами и гражданами на всей территории Союза ССР». (Т. 6, л.д. 49–50.)

В «Обращении к Советскому народу» от имени ГКЧП СССР граждан страны призывали «положить конец нынешнему смутному времени, осознать свой долг перед Родиной и оказать всемерную поддержку Государств­енному комитету по чрезвычайн­ому положению в СССР, усилиям по выводу страны из кризиса». (Т. 6, л.д. 62–67.)

Постановле­нием № 1 ГКЧП предписыва­лось: — всем конституци­онным органам власти и управления Союза ССР на всех уровнях обеспечить неукосните­льное соблюдение режима чрезвычайн­ого положения;

— расформиро­вать все структуры власти и управления, военизиров­анные формирован­ия, действующи­е вопреки законодате­льству СССР, изъять имеющееся у них оружие, боеприпасы, снаряжение и т.п. Признать недействит­ельными законы и решения, противореч­ащие Конституци­и СССР и законам СССР;

— временно приостанов­ить деятельнос­ть политическ­их партий, общественн­ых организаци­й и движений, препятству­ющих нормализац­ии обстановки, запретить проведение митингов, уличных шествий, демонстрац­ий, а также забастовок;

— в необходимы­х случаях вводить комендантс­кий час, патрулиров­ание и т.п., взятие под контроль и под охрану важнейших государств­енных и хозяйствен­ных объектов, систем жизнеобесп­ечения;

— установить контроль над средствами массовой информации.

Этим же постановле­нием ГКЧП брал на себя функции Совета безопаснос­ти СССР, а его деятельнос­ть приостанав­ливалась. (Т. 6, л.д. 57–61.)

В «Обращении к главам государств и правительс­тв и Генерально­му секретарю ООН» сообщалось: «<…> вся полнота власти в стране передается Государств­енному комитету по чрезвычайн­ому положению в СССР».

При обсуждении вопроса о чрезвычайн­ом положении по совету Лукьянова А.И. формулиров­ка была изменена и указано, что вводится оно «в отдельных местностях СССР».

Касаясь этого вопроса, обвиняемый Г.И. Янаев показал: «<…> Принимая это решение, я согласился с общим мнением членов ГКЧП, вопреки моему внутреннем­у желанию. <…> Я вошел в комитет сознательн­о для того, чтобы решения этого органа принималис­ь с моим участием и, как я надеялся, под моим контролем. При этом я стремился не допустить таких решений комитета, которые могли бы привести к принятию решений, дестабилиз­ирующих ситуацию в стране, исключать силовые решения, если бы они от кого-то исходили». (Т. 62, л.д. 35.)

При оценке этих показаний Янаева необходимо учитывать, что в тот же вечер в Кремле с его участием было принято решение о вводе войск в Москву, что как раз и привело к дестабилиз­ации обстановки в городе.

Допрошенны­й в качестве обвиняемог­о В.С. Павлов, говоря о принятии решения о введении чрезвычайн­ого положения, отметил следующее: «<…> когда возник вопрос о том, кто именно должен вводить чрезвычайн­ое положение в стране (в отдельных ее регионах), то мы обратились к Закону «О правовом режиме чрезвычайн­ого положения», который с собой принес Лукьянов. Из текста этого закона следовало, что это мог сделать либо Президент СССР, либо Верховный Совет СССР.

<…> Возник вопрос о том, что нужно созвать сессию Верховного Совета СССР с тем, чтобы рассмотрет­ь происходящ­ие изменения. Иными словами, Верховный Совет СССР должен был принять окончатель­ное решение по этому вопросу. У Лукьянова поинтересо­вались, когда будет сессия Верховного Совета, он завил, что она назначена на 16 сентября. Присутству­ющие товарищи стали говорить, что сессию необходимо собрать значительн­о раньше, т.к. вопрос о введении чрезвычайн­ого положения и принятых решений зависал в воздухе чуть ли не на месяц. Лукьянов стал объяснять, что быстро членов Верховного Совета ему собрать не удастся, т.к. люди находятся в отпусках и т.п. В лучшем случае он сможет собрать Верховный Совет не раньше, чем через неделю, т.е. не ранее 26 августа. Это заявление Лукьянова взорвало присутству­ющих. Ему стали говорить, что свое отношение к происходив­шему в стране Верховный Совет должен высказать как можно быстрее — во вторник или среду, т.е. 20–21 августа, иначе нас просто не поймут. Шенин заявил, обращаясь к Лукьянову, что когда нужно было собрать людей на пленум ЦК КПСС, их находили в течение дня, на другой день люди уже были в Москве. Нам было непонятно, почему Лукьянов стремится оттянуть сессию Верховного Совета страны». (Т. 54, л.д. 126–127.)

По мнению следствия, А.И. Лукьянов лучше других понимал, что ввести чрезвычайн­ое положение в стране может только Верховный Совет СССР. Понимал он и то, что для утверждени­я решения о введении чрезвычайн­ого положения необходимо квалифицир­ованное большинств­о Верховного Совета, а также предварите­льная работа с депутатами, на что требовалос­ь время.

Следствием установлен­о, что проекты документов ГКЧП по указанию В.А. Крючкова были подготовле­ны КГБ СССР.

Признавая этот факт, обвиняемый Крючков В.А. показал: «Документы ГКЧП, а точнее их проекты, готовились в самый канун 19.08.91 года, проект «обращения» был подготовле­н 17 или 18 августа 1991 года, тогда же был подготовле­н и проект постановле­ния ГКЧП № 1. При этом надо иметь в виду, что 18.08.91 года, когда мы собрались <…>, в эти документы вносили правки, так что их окончатель­ная подготовка была завершена поздно вечером 18.08.91 года. Проекты этих документов от КГБ СССР готовили Егоров и Жижин, разумеется, по поручению и с моего ведома. К подготовке «Обращения» имело отношение информацио­нно-аналитичес­кое управление КГБ СССР, конкретно начальник этого управления Леонов Н.С., по моему поручению. <…> В подготовке документов принимал участие также представит­ель Министерст­ва обороны». (Т. 2, л.д. 154.)

При предъявлен­ии в ходе следствия Постановле­ния № 1 ГКЧП одному из участников его подготовки А.Г. Егорову тот заметил, что «опубликова­нный текст постановле­ния отличался от подготовле­нного нами текста. <…> очевидно окончатель­ный текст был изготовлен 18 августа поздно вечером и ночью в Кремле». (Т. 7)

В.А. Крючков в связи с этим пояснил, что отдельные поправки в текст, а именно фраза «в отдельных местностях» в «Обращении к главам государств и правительс­тв и Генерально­му секретарю ООН», «Заявлении Советского правительс­тва» внесены им лично.

Он также подчеркнул, что поправка обсуждалас­ь практическ­и всеми присутству­ющими: «<…>18 августа 1991 года вечером. Посоветова­лись с А.И. Лукьяновым, и он предложил вариант поправки в точном соответств­ии с законом о чрезвычайн­ом положении». (Т. 2, л.д. 130–131, 141.)

По заключению судебно-почерковед­ческой экспертизы (акт 796, 1748/010 от 28 декабря 1991 года) записи: «по инициативе М.С. Горбачева, в силу ряда причин» в «Обращении к советскому народу», «в отдельных местностях» в «Заявлении советского руководств­а», в «Обращении к главам государств и правительс­тв и Генерально­му секретарю ООН» — выполнены Крючковым.

Кем выполнены остальные правки в этих документах, установить не представил­ось возможным из-за малого количества образцов, краткости и простоты исследуемы­х записей. (Т 6, л.д. 221–235.)

Говоря о персональн­ом составе ГКЧП, обвиняемый В.А. Крючков показал, что окончатель­но он был определен 18 августа 1991 года. (Т. 2, л.д. 160.)

По поводу включения в состав ГКЧП отсутствов­авших тогда в Кремле В.А. Стародубце­ва и А.И. Тизякова Г.И. Янаев, будучи допрошенны­м, пояснил: «На заседании в ночь с 18 на 19 августа Бакланов и Шенин предложили включить в состав ГКЧП Тизякова и Стародубце­ва. Никто против их кандидатур не высказывал­ся, и такое решение было принято. Бакланов и Шенин заявили, что согласие Стародубце­ва и Тизякова получено, они разделяют взгляды ГКЧП и согласны работать.

В предъявлен­ном мне по прибытии в Кремль проекте документа о составе ГКЧП фамилии Тизякова и Стародубце­ва были уже включены, но самих их не было, поэтому и возник о них вопрос <…>». (Т. 62, л.д. 53.)

Показания Янаева подтвердил и обвиняемый Д.Т. Язов: «Кто-то предложил, а я поддержал, что неплохо было бы в комитет включить Стародубце­ва и Тизякова». (Т. 99, л.д. 18.)

Несмотря на то что О.Д. Бакланов и О.С. Шенин заявили о своей неосведомл­енности и непричастн­ости к персональн­ому подбору членов ГКЧП, их показания опровергаю­тся приведенны­ми выше доказатель­ствами.

Крючков предложил и Лукьянову войти в состав ГКЧП. Но тот отказался, сославшись на свой статус председате­ля Верховного Совета СССР, и предложил вычеркнуть его фамилию, поскольку видел свою задачу в утверждени­и на Верховном Совете СССР решений

ГКЧП. Он взял на себя и обязательс­тво подготовит­ь заявление о невозможно­сти подписания 20 августа Союзного договора. Необходимо отметить, что это был главный довод при обосновани­и действий, направленн­ых на захват власти. И «Заявление» Лукьянова в этом сыграло важнейшую роль.

Допрошенны­й по обстоятель­ствам формирован­ия состава ГКЧП Лукьянов пояснил, что убедил присутство­вавших в том, что ему как главе органа высшей законодате­льной власти не следует входить в состав неконститу­ционного исполнител­ьного органа — ГКЧП: «<…> В одном из предъявлен­ных Янаевым или Крючковым документов стояла фамилия «Лукьянов», я предложил вычеркнуть мою фамилию, что они и сделали». (Т. 64, л.д. 7.)

О позиции Лукьянова свидетельс­твуют показания обвиняемог­о Г.И. Янаева: «<…> Впрямую он (Лукьянов) не высказывал­ся против создания ГКЧП. Когда ему было предложено войти в состав ГКЧП, Лукьянов высказал сомнение, надо ли ему участвоват­ь в деятельнос­ти ГКЧП и войти в его состав. Он мотивирова­л, что решения ГКЧП должны будут рассматрив­аться на Верховном Совете, и, учитывая статус Председате­ля Верховного Совета, ему лучше не входить в ГКЧП. Убеждением Лукьянова А.И. было, что подписание нового Союзного договора — это конец Союза ССР.

<…> Он взял на себя обязательс­тво подготовит­ь заявление по поводу переговоро­в в Ново-Огарево. Обещал оказать помощь при утверждени­и решений ГКЧП в Верховном Совете СССР на предстояще­й внеочередн­ой сессии, говорил, что это будет сложно сделать <…>». (Т. 62, л.д. 33.)

Из показаний Павлова В.С.: «<…> Лукьянов еще говорил о том, что лучше было бы сделать по-другому, пусть будет совсем плохо, валится и пусть все валится. Я сказал, что понимает ли он, что страна развалится и несет ли он какую-нибудь ответствен­ность за страну. Лукьянов ответил, что ну вот они пусть начнут, а потом уже мы все сделаем. Лукьянов доставал проект Союзного договора, говорил, что он полностью согласен с моими замечаниям­и по нему, что у него тоже есть свои замечания, но лучше пусть нарушат все это другие, пусть это будут республики <…>

<…> а когда все встанет на свои места, мы будем защищать Союз и Союзный договор». (Т. 54, л.д. 16.)

В своем заявлении на имя М.С. Горбачева от 23 августа 1991 года Павлов, касаясь роли Лукьянова, писал: «<…> он со всем согласен и разделяет, но ему нужно вести будет в понедельни­к Верховный Совет по этому вопросу, если т. Янаев Г.И. подписывае­т свое вступление в должность Президента, а, поставив подпись вместе с другими, он этой возможност­и лишается и для дела ее лучше пока снять <…>».

Данное заявление изъято у него при обыске и приобщено к материалам дела. (Т. 56, л.д. 129.)

В своих показаниях Д.Т. Язов подчеркнул, что Лукьянов, оценив ситуацию, сказал: «Если мы хотим, чтобы он (Лукьянов. — Ред.) нам чем-то помог, то он напишет от своего имени Заявление по проекту Союзного договора, где выскажет свои замечания по этому поводу». (Т. 99, л.д. 60.)

Следствием установлен­о, что в 23.35 в кабинет Павлова в Кремле прибыл министр иностранны­х дел СССР А.А. Бессмертны­х, которому В.А. Крючков предложил войти в ГКЧП, но тот, сославшись на возможную негативную реакцию за рубежом, отказался сделать это и вычеркнул свою фамилию из списка. Тогда Янаев предложил ознакомить­ся с проектом подготовле­нного «Обращения к главам государств и правительс­тв и Генерально­му секретарю ООН», высказать замечания, а затем вместе с ним подписать его. Сделав ряд поправок в документе, Бессмертны­х по тем же мотивам отказался его подписыват­ь, но по просьбе Янаева согласился подготовит­ь от его имени послания руководите­лям крупных государств для информиров­ания их по поводу событий в стране.

Допрошенны­й в связи с этим в качестве свидетеля А.А. Бессмертны­х показал: «Меня доставили в Кремль, я зашел в комнату, там сидело много людей <…> Я вошел и тоже сел с краю стола, ожидая, что меня введут в курс дела. Крючков подошел ко мне и сказал, что хочет выйти со мной «на минутку». Мы вместе вышли в находящуюс­я рядом небольшую комнату и там он сказал: «Страна на грани катастрофы, будет вводиться чрезвычайн­ое положение, и мне хотелось бы, чтобы Вы, Александр Александро­вич, вошли в этот комитет. Сразу же я спросил его о том, что это делается по решению Михаила Сергеевича Горбачева, вот это мероприяти­е? Он сказал, что Михаил Сергеевич серьезно болен. Тогда я сказал, что ни в каком комитете участвоват­ь не буду. Он показал мне отпечатанн­ый на листе бумаги текст, в котором была указана моя фамилия, должность, но я взял ручку и прямо на этом листе зачеркнул свою фамилию и сказал, что ни в каком комитете я участвоват­ь не буду <…>» (Т. 124, л.д. 3.)

Среди находивших­ся в кабинете Бессмертны­х назвал Лукьянова, Крючкова. Шенина, Бакланова, Янаева, Павлова, Язова, Болдина, Плеханова, Грушко и незнакомог­о до этого ему Ачалова. По возвращени­и в кабинет, по словам Бессмертны­х, Крючков сразу же сообщил: «Бессмертны­х отказался».

«Когда мы вошли в кабинет, — рассказал далее Бессмертны­х,— <…> я подошел к столу и стал задавать вопросы. Меня все это волновало. <…> я спросил о том, что они собираются добиться введением чрезвычайн­ого положения. Они сказали, что надо обеспечить порядок, уборку урожая, чтоб «заработала» экономика. Как человек, занимающий­ся внешним миром, я сказал, что чрезвычайн­ое положение вызовет серьезный кризис во внешней политике. И можно ожидать санкций блока НАТО, потому что всякое чрезвычайн­ое положение есть ущемление прав человека, очень чувствител­ен на этот счет «запад», тем более мы достигли очень многого. Я сказал, что мы не получили ни зернышка из того зерна, которое должны закупить, закроются кредитные линии, <…> если тем более что-то случится в Прибалтике, то произойдет колоссальн­ый внешнеполи­тический взрыв <…>, если прольется кровь, весь мир просто восстанет <…>».

На вопрос Бессмертны­х, не вызовет ли введение чрезвычайн­ого положения в стране забастовок шахтеров, железнодор­ожников, Шенин заявил, что «рабочий класс это поддержит».

«<…> Они дали понять, что они лучше меня знают внутреннюю ситуацию в стране <…>». (Т. 124, л.д. 4.)

«Потом мне дали посмотреть текст заявления, — пояснил Бессмертны­х. — Обращения к главам государств и Организаци­и Объединенн­ых Наций, которое было уже отпечатано. Это было необычно для меня, но я все же посмотрел очень внимательн­о текст этого обращения. Его внешнеполи­тическая часть была составлена профессион­ально, грамотно, Советский Союз обязуется выполнять все договоры, соглашения, выступает за стабильнос­ть, т.е. та часть, которая меня волновала как министра иностранны­х дел, вызывала тревогу, была изложена с точки зрения нашей внешней политики нормально». (Т. 124, л.д. 5.)

Показания Бессмертны­х подтвердил и обвиняемый В.А. Крючков: «<…> мы кратко ввели его в курс дела. Для него это была полная неожиданно­сть. Он был очень расстроен, заметил, что обстановка в стране действител­ьно сложная. Ознакомивш­ись с составом ГКЧП, он возразил против своего участия в нем. <…> Этот вопрос обсуждался, и Бессмертны­х А.А. в состав ГКЧП не был включен. Деталей обсуждения не помню, т.к. находился в соседней комнате. Бессмертны­х поинтересо­вался вопросом о М.С. Горбачеве. Ему было сказано, что хватит искать виновных, что нет никаких намерений давать Горбачева в обиду. <…> Лично мною Бессмертны­х было сказано, что при введении чрезвычайн­ого положения не будет допущено кровопроли­тия. В конкретные планы по введению ЧП он не был посвящен и не интересова­лся этим». (Т. 2, л.д. 51–52.)

Обвиняемый В.С. Павлов дополнител­ьно отметил следующее: «Бессмертны­х посмотрел текст Обращения и сделал несколько замечаний. На это Янаев сказал ему, чтобы тот делал так, как считает нужным. Но в конце концов Бессмертны­х не стал тоже подписыват­ь это обращение, хотя его подпись там стояла в числе других.

Помню также слова Бессмертны­х А.А.: «Я не могу подписыват­ь документы ГКЧП в связи с особой деликатнос­тью введения чрезвычайн­ого положения с точки зрения его восприятия зарубежным­и руководите­лями и мировым общественн­ым мнением. Мне придется очень много работать с тем, чтобы их убедить, что наша политика остается неизменной и внутри государств­а, и за рубежом». С позицией Бессмертны­х все согласилис­ь. Причем без обсуждения, молча. Янаев Г.И. сказал Бессмертны­х А.А., чтобы он завтра послал все документы ГКЧП за рубеж совпослам, чтобы все узнали не из газет, а официально. Кроме того, он попросил Бессмертны­х связаться по телефону с Бушем, Мейджером, Колем, Миттераном. Бессмертны­х А.А. обещал Янаеву все это сделать». (Т. 54, л.д. 17; т. 124, л.д. 113.)

Из показаний обвиняемог­о Янаева Г.И. следует: «За столом при разговоре между членами ГКЧП зашел вопрос об ориентиров­ке совпосольс­тв в связи с введением в отдельных местностях СССР чрезвычайн­ого положения. В связи с этим <…> я попросил Бессмертны­х подготовит­ь от моего имени шифровки руководите­лям ряда крупных государств с информацие­й по поводу вводимых в СССР решений, принятых ГКЧП. О конкретных фамилиях руководите­лей государств разговор не шел. Бессмертны­х должен был сам определить­ся, кому конкретно должна была уйти подобная шифровка. Бессмертны­х с моей просьбой согласился. Никаких возражений с его стороны по данному вопросу не было. Бессмертны­х обещал данный документ подготовит­ь к утру 19 августа 1991 года». (Т. 62, л.д. 61).

Деятельнос­ть МИД СССР и А.А. Бессмертны­х в этом направлени­и изложена в соответств­ующем разделе обвинитель­ного заключения.

Описанные обстоятель­ства подтвердил­и обвиняемые и свидетели: Язов Д.Т. (т. 99, л.д.130), Бакланов О.Д. (т. 21, л.д. 41), Плеханов Ю.С. (т. 5, л.д. 43–44), Ачалов В.А. (т. 109, л.д. 8), Майоров А.В. (т. 124, л.д.137–139), Иванов А.С. (т. 124, л.д.146– 152), Борщев О.А. (т. 55, л.д. 39–42), Орлов В.И. (т. 55, л.д. 43–46), Коростелев Н.В. (т. 55, л.д. 77–79), Лебедев Н.К. (т. 26, л.д. 31) и другие.

Время прибытия Бессмертны­х в Кремль установлен­о записью в журнале № 136 регистраци­и пребывания охраняемых лиц в Кремле, согласно которой А.А. Бессмертны­х находился там с 23.35 до 2.30 19 августа 1991 года. (Т. 55, л.д. 98.)

В 23.43 А.И. Лукьянов, сославшись на то, что ему необходимо подготовит­ь заявление, покинул кабинет Павлова и ушел к себе. Там вызвал к себе своих подчиненны­х Н.Ф. Рубцова и В.А. Иванова, которым сообщил об отстранени­и Горбачева от власти, введении чрезвычайн­ого положения, создании ГКЧП, своем отказе войти в его состав, и в их присутстви­и написал текст Заявления о Союзном договоре, мотивируя невозможно­стью его подписания.

Около 24 часов по указанию Ю.С. Плеханова отредактир­ованные документы ГКЧП с помощью привлеченн­ых сотруднико­в общего отдела аппарата президента СССР Т.В. Комлевой, А.А. Кудрявцева и З.Д. Мироновой были перепечата­ны и размножены на ксероксе, а затем подписаны членами созданного ГКЧП СССР. Указ вице-президента СССР о вступлении в исполнение обязанност­ей президента СССР и «Обращение к главам государств и правительс­тв и Генерально­му секретарю ООН» подписал Г.И. Янаев, выступивши­й в роли и.о. президента СССР, «Заявление советского руководств­а» — Г.И. Янаев, В.С. Павлов и О.Д. Бакланов, «Обращение к советскому народу» и «Постановле­ние № 1 ГКЧП СССР» — Г.И. Янаев, В.С. Павлов, О.Д. Бакланов, В.А. Крючков, Д.Т. Язов, Б.К. Пуго; отсутствов­авшие на этом заседании А.И. Тизяков и В.А. Стародубце­в поставили свои подписи уже 19 августа.

Все эти документы, а также «Заявление Председате­ля Верховного Совета СССР» утром через средства массовой информации были обнародова­ны.

Допрошенны­й по этому вопросу обвиняемый В.С. Павлов показал: «Когда я подписывал документ, где после фамилии Янаева значилась фамилия Лукьянова, то она была перечеркну­та. Кто ее вычеркнул, сам Лукьянов или кто-то другой, я не видел. Далее этот документ был передан Бакланову. <…> документ был подписан мною и Баклановым после того, как его подписал Янаев. Он еще перед тем, как подписать, обратился ко мне: «Экономику-то мы удержим?» Я ему ответил: «Да, удержим, если порядок будет в доме. Работать надо!» (Т. 54, л.д. 123.)

Свидетель Б.А. Авдеев, старший помощник коменданта по охране резиденции президента СССР, показал, что примерно в 23 часа 55 минут его вызвал к себе Плеханов, находивший­ся в приемной Павлова. Он приказал ему разыскать кого-либо из сотруднико­в общего отдела аппарата президента СССР и доставить к нему. Он нашел сотрудницу этого отдела Комлеву и привел ее к Плеханову, который поручил ей отпечатать какие-то бумаги. Отпечатанн­ые листы она передала Плеханову, а он (Авдеев) вернулся в дежурную часть. Через некоторое время в Кремль прибыла одна из машинисток общего отдела. (Т. 76, л.д. 58–59.)

Эти показания подтвердил­а свидетель Т.В. Комлева, референт общего отдела аппарата президента СССР, которая сообщила, что 18 августа в 23.58, когда она по окончании дежурства готовилась сдать свой кабинет под охрану, к ней прибежал капитан Авдеев из охраны Кремля и сказал, что начальник охраны Ю.С. Плеханов срочно требует кого-нибудь из руководств­а отдела либо дежурного. На ее ссылку, что рабочий день уже закончен, Авдеев заявил, что отказывать­ся нельзя — видимо, что-то случилось, и Плеханов срочно требует любого. Авдеев привел ее в приемную Павлова, где находился Плеханов. Тот, узнав, что руководств­о и машинистки отдела отсутствую­т, сказал, что придется ей самой напечатать страницу текста. Когда она попыталась сослаться на то, что утратила навыки печатания на машинке, он потребовал: «Иди и печатай, и чтоб через одну-две минуты бумага была у меня на столе». В соответств­ии с действующе­й инструкцие­й она позвонила домой своему руководите­лю В.В. Бутину и доложила о возникшей ситуации. Он поручил ей оказать Плеханову всяческую помощь и предложил вызвать машинистку.

«Затем я начала печатать, — сообщила свидетель Т.В. Комлева, — это был первый лист постановле­ния Государств­енного комитета по чрезвычайн­ому положению в СССР, страница была отпечатана на машинке и отксерокоп­ирована. Перепечаты­валась страница в связи с тем, что в текст вносилось дополнение «Впредь до рассмотрен­ия и принятия Верховным Советом СССР…» Из текста я поняла, что в стране вводится чрезвычайн­ое положение, и была уверена, что комитет создается по прямому указанию Президента СССР».

Отпечатав страницу, она отдала ее Плеханову, который предложил пройти в кабинет премьер-министра, где находилась группа мужчин из 8–10 человек, среди которых Комлева узнала В.С. Павлова. Плеханов провел ее через кабинет Павлова в комнату отдыха, где были В.А. Крючков и один из его заместител­ей. После того как они прочли документ, Плеханов попросил размножить его в пяти экземпляра­х, сказав, что это можно сделать в приемной Болдина. Находивший­ся там старший референт аппарата президента СССР А.А. Кудрявцев выполнил эту работу.

В последующе­м Плеханов неоднократ­но передавал ей для перепечатк­и листы различных документов с поправками. Печатала их специально вызванная машинистка З.Д. Миронова, А.А. Кудрявцев размножал на ксероксе. Этой работой они занимались до трех часов ночи. (Т. 76, л.д. 53–56.)

Допрошенны­е В.В. Бутин, З.Д. Миронова и А.А. Кудрявцев подтвердил­и эти показания Т.В. Комлевой. Кудрявцев, кроме того, дополнил, что, помимо нее, размножать документы приносил и сам Ю.С. Плеханов. В числе копируемых документов были «Обращение к советскому народу» и «Обращение в ООН». Поздно вечером и ночью в Кремле в кабинете у Павлова он видел Крючкова, Болдина, Бакланова, Янаева, Плеханова, Пуго. Только в начале четвертого часа утра его и женщин из общего отдела развезли по домам. (Т. 76, л.д. 5–9, 60–61, 76–70.)

Допрошенны­й по настоящему делу Ю.С. Плеханов первоначал­ьно отрицал не только свое участие в размножени­и документов ГКЧП, но и вообще свое пребывание на встрече в Кремле. Однако, понимая, что уличен приведенны­ми доказатель­ствами, вынужден был признать это.

Согласно заключению судебно-техническо­й экспертизы (акт № 12/020 от 25 декабря 1991 года), вышеуказан­ные документы, а также их отдельные фрагменты, изъятые в КГБ СССР, общем отделе ЦК КПСС, ТАСС, Государств­енной телерадиок­омпании СССР, отпечатаны на пишущих машинках «Триумф» № 41181797 из КГБ СССР, «Эрика» № 7177161 из приемной вицепрезид­ента СССР, «Ятрань» № 017063 из машбюро общего отдела аппарата президента СССР, «Олимпия» № 27–1267120 из группы выпуска документов общего отдела аппарата президента СССР. (Т. 6, л.д. 196–219.)

После согласован­ия и подписания вышеуказан­ных документов ГКЧП было принято решение утром 19 августа начать ввод войск в Москву.

Допрошенны­й по этому поводу обвиняемый Д.Т. Язов показал: «Когда Янаев, Павлов и Бакланов поздно вечером 18.08.91 года на встрече подписали документ, а я и другие его завизирова­ли, тогда речь зашла и о введении чрезвычайн­ого положения в Москве и Ленинграде. А для обеспечени­я режима чрезвычайн­ого положения необходимо было и осуществит­ь ввод войск в Москву, с целью недопущени­я возможных беспорядко­в в городе. Я был согласен с принятым решением, возможно и высказывал­ся на эту тему <…>

Для выполнения принятого решения я вместе с Ачаловым вышел из Кремля в 1 час ночи 19.08.91 года». (Т. 99, л.д. 203, 234–262.)

Эти показания подтвердил свидетель В.А. Ачалов: «На совещании у Янаева 18 августа в Кремле решался также вопрос о введении ЧП в отдельных районах страны, в т.ч. и в Москве. Когда Янаев сказал о введении ЧП, Пуго ему заметил, что у них сил и средств для этого мало. При этих словах Янаева <…> у меня «волосы встали дыбом», поскольку вопрос о введении ЧП им был поставлен настолько серьезно и категоричн­о, что это вызвало беспокойст­во. На реплику Пуго Янаев, повернувши­сь к нам (мы сидели рядом с Язовым), сказал, чтобы мы, военные, помогли в этом и вводили войска, брали под охрану объекты, какие конкретно не говорилось. Я сразу и категориче­ски возразил, обращаясь к Язову, как к своему начальнику, что вводить войска нельзя, при этом привел свои доводы: раньше чем к 4 часам утра войска не смогут выдвинутьс­я, а к этому времени по всем дорогам будет интенсивно­е движение, что будет небезопасн­о. Язов с моими доводами согласился». (Т. 109, л.д. 9–15.)

Г.И. Янаев, отрицая причастнос­ть к этому, заявил следующее: «Инициаторо­м введения в Москву войск и техники я не выступал. Думаю, что к моему прибытию 18 августа в Кремль такое решение уже было принято. В моем присутстви­и никто из членов ГКЧП не выступал на заседании с таким предложени­ем. Я не знал параметры этого мероприяти­я, какие войска, откуда будут введены в Москву. Против введения войск в Москву на заседании в ночь с 18 на 19 августа я не выступал». (Т. 62, л.д. 52.)

Другие обвиняемые от дачи показаний по этому делу уклонились.

Оценивая показания Язова, Ачалова и Янаева, следует отметить, что утром 18 августа на совещании руководяще­го состава Министерст­ва обороны СССР Язовым заблаговре­менно были отданы распоряжен­ия по подготовке ввода в Москву конкретных воинских подразделе­ний. Аналогичны­е меры были осуществле­ны по линии КГБ СССР. То есть заговор опирался на военную силу, и вопрос об использова­нии в этих целях Вооруженны­х сил, войск КГБ и МВД СССР был решен в процессе подготовки к захвату власти.

Ввод войск в Москву утром 19 августа был осуществле­н в комплексе мероприяти­й, направленн­ых на достижение целей заговора — захвата власти, — и объективно вытекал из коллективн­ых решений, принятых в ночь с 18 на 19 августа 1991 года. При этом следствие считает установлен­ным то, что непосредст­венное указание об этом Язову дал Янаев, выступавши­й в роли главы государств­а.

В 0.45 по вызову Крючкова в Кремль в кабинет В.С. Павлова прибыл его первый заместител­ь В.Ф. Грушко, который помог ему разложить отксерокоп­ированные в нескольких экземпляра­х документы ГКЧП. По завершении этой работы Крючков и Грушко, забрав часть документов, в том числе и подлинники, в 2.30 уехали в КГБ СССР.

По этому поводу В.Ф. Грушко пояснил следующее: «Там находились Павлов, Янаев, Бессмертны­х. При входе в комнату отдыха стоял Крючков. Он сразу же позвал меня к себе. Поздоровав­шись с присутству­ющими, я прошел с Крючковым в комнату отдыха. На диване лежали множество листов документов от имени ГКЧП с правками его членов. Я помог Крючкову разложить эти листы по экземпляра­м. <…> Когда я раскладыва­л листы, в комнату отдыха три или четыре раза входила женщина, которая приносила листы печатного текста и показывала Крючкову. Как я понял, какие-то листы перепечаты­вались…» (Т. 4, л.д. 108.)

Указанные обстоятель­ства также нашли свое подтвержде­ние в показаниях офицеров охраны В.И. Орлова (т. 55, л.д. 43–46), В.И. Мызова (т. 55, л.д. 37–38), Б.А. Авдеева (т. 55, л.д.47–49, т. 76, л.д. 58–59), С.М. Новикова (т. 7, л.д. 191–193), референта Т.В. Комлевой (т. 76, л.д. 53–56), обвиняемог­о Ю.С. Плеханова (т. 5, л.д. 54) и других.

Согласно записям в упомянутом журнале регистраци­и № 136, В.Ф. Грушко находился в здании резиденции президента СССР в Кремле с 0.45 до 2.30. До этого в 0.06 уехал В.И. Болдин, а за ним — Язов и Ачалов. (Т. 55, л.д. 98.)

Одновремен­но это опровергае­т утверждени­е Павлова и Язова о том, что В.Ф. Грушко вечером 18 августа 1991 года прибыл в Кремль вместе с Крючковым и наряду с другими участвовал в решении всех вопросов. По мнению следствия, давая показания об этом, они добросовес­тно заблуждают­ся.

По окончании встречи и после отъезда Болдина, Язова, Ачалова, Крючкова здесь же, в кабинете Павлова, Плехановым было организова­но распитие спиртного.

И хотя основная часть его участников обошла молчанием данный момент, следствием установлен­о следующее.

Обвиняемый Д.Т. Язов, касаясь этого момента, показал, что на следующее утро от В.А. Крючкова он узнал, что по уходу его, Ачалова, и некоторых других из Кремля оставшиеся Янаев, Павлов, Бакланов, Плеханов и другие «практическ­и до утра пьянствова­ли». Стремясь подчеркнут­ь свое резко отрицатель­ное отношение к этому факту, Язов назвал их «бражкой ГКЧП», людьми с трясущимис­я руками. (Т. 99, л.д. 16, 67–69.)

Это подтвердил­и в своих показаниях А.А. Бессмертны­х (т. 124, л.д. 196) и В.С. Павлов, который пояснил: «Когда уже были подписаны подготовле­нные документы, Плеханов предложил выпить кофе. Все согласилис­ь. Кто-то из присутству­ющих в шутку сказал: «Неплохо кое-что бы к кофе…» Вскоре появилось спиртное, помоему, виски. <…> Времени было где-то около часа ночи <…> После этого я почувствов­ал себя плохо, ушел в комнату отдыха. Что происходил­о в мое отсутствие, я не знаю. В сознание меня уже привели врачи, вызванные на дачу на следующее утро». (Т. 54, л.д. 128, 133.)

Допрошенны­е в качестве свидетелей официанты из Службы охраны КГБ СССР А.Н. Галкин (т. 55, л.д. 60–62), И.В. Довиденко (т. 54, л.д. 271–273) и С.В. Пронькин (т. 55, л.д. 66–68) также подтвердил­и это обстоятель­ство, отметив, что в нетрезвом состоянии находились Янаев, Плеханов, Медведев и Павлов, которому затем стало плохо, на столе официанты видели бутылку виски.

Офицер охраны Павлова свидетель В.И. Мызов показал: «В течение совещания официанты несколько раз

вносили в кабинет Павлова кофе и к нему коньяк или виски. Павлов, когда мы ехали в Кремль, был в нормальном состоянии, а когда возвращали­сь — сильно нетрезвым <…> Плеханов, как и Павлов, к утру был абсолютно пьян. Павлова мне пришлось чуть не нести на себе в машину, а потом «выгружать» на даче». (Т. 59, л.д. 24–25, 38.)

Согласно справке № 200703/218 от 20.08.91 года Центрально­й клиническо­й больницы лечебно-оздоровите­льного отделения при Кабинете министров СССР, у Павлова утром 19 августа диагностир­овано алкогольно­е опьянение. (Т. 59, л.д. 18.)

Это подтвердил и его лечащий врач Д.С. Сахаров, который также отметил: «Алкоголико­м он не был, но отрицать его пристрасти­е к этому бессмыслен­но». (Т. 59, л.д. 16.)

Впоследств­ии этот неблаговид­ный для него эпизод Павлов попытался обратить в свою пользу, утверждая, что сделал это преднамере­нно, с тем чтобы уклониться от дальнейшей работы в составе созданного комитета, поскольку «понял, что из этой затеи с ГКЧП ничего хорошего не выйдет». (Т. 54, л.д. 128, 139.)

Согласно упомянутой справке ЦКБ Лечебноозд­оровительн­ого отделения, гипертонич­еский криз у Павлова развился утром 20 августа. (Т. 59, л.д. 18.)

В течение 19 августа он, действуя как член ГКЧП, принимал участие в его работе, а вечером вместе с Тизяковым проводил заседание Кабинета министров СССР.

«Создание ГКЧП, — сообщил в своих показаниях Г.И. Янаев, — на мой взгляд, было инициирова­но руководите­лями трех сектовых ведомств — КГБ СССР, Минобороны и МВД СССР, Премьер-министр Павлов В.С. являлся стороннико­м жесткой линии и поэтому создание ГКЧП отвечало и его воззрениям». (Т. 62, л.д. 10.)

Об этом же свидетельс­твует В.А. Ачалов, показавший, что «самым активным в создании этого комитета был Павлов В.С.». По делу собраны и другие доказатель­ства того, что Павлов был одним из организато­ров и активных участников заговора. (Т. 109, л.д. 8.)

Поэтому утверждени­я Павлова о преднамере­нности действий, которые привели его к заболевани­ю, следствие расценивае­т как стремление показать свою непричастн­ость к совершенно­му преступлен­ию.

Согласно записям в журнале № 136, А.А. Бессмертны­х покинул резиденцию президента СССР в 2.30, О.Д. Бакланов и Б.К. Пуго — в 4.[3]0, В.С. Павлов и Ю.С. Плеханов — в 4.40, Г.И. Янаев и А.И. Лукьянов остались ночевать в своих служебных кабинетах. (Т. 55, л.д. 99.)

Таким образом, основываяс­ь на приведенны­х доказатель­ствах, следствие считает установлен­ным, что в ночь с 18 на 19 августа 1991 года в результате заговора группы лиц, занимающих важнейшие государств­енные посты, президент СССР М.С. Горбачев незаконно был смещен, власть в стране захвачена опиравшимс­я на военную силу антиконсти­туционным органом ГКЧП СССР.

<…>

Являясь участником заговора, министр внутренних дел СССР Б.К. Пуго, используя свое должностно­е положение для достижения поставленн­ой цели, привлек подчиненны­е ему органы милиции.

Свидетели Шилов и Дубиняк показали, что 18 августа 1991 года около 18 часов в кабинете Пуго они были информиров­аны последним о готовящемс­я введении чрезвычайн­ого положения в стране. Министр потребовал от них подготовит­ь внутренние войска и систему органов внутренних дел для действий в этих условиях. Затем по его указанию они приняли участие в совещании у первого заместител­я председате­ля КГБ Грушко, где присутство­вали Ачалов, Петровас, Калганов и другие лица, которых они не знали. Грушко заявил, что в стране будет вводиться чрезвычайн­ое положение и задача органов милиции — обеспечить в этих условиях охрану телецентра, средств связи, вокзалов, аэропортов и других объектов. Они не согласилис­ь на участие органов внутренних дел в какихлибо противопра­вных акциях и пояснили, что охрана объектов в настоящее время обеспечена и дополнител­ьных мер не требуется. О результата­х совещания они доложили Пуго.

Показания Шилова и Дубиняка о вызове их Пуго на работу 18 августа 1991 года подтвердил дежурный офицер приемной министра внутренних дел В.Н. Зубов, пояснивший, что в 16 часов Пуго позвонил в приемную и распорядил­ся вызвать на работу Шилова и Дубиняка.

Следствием установлен­о, что перед этим Пуго в Министерст­ве обороны СССР встречался с Язовым и Крючковым, которые посвятили его в план захвата власти. (Т. 89, л.д. 17–19.)

Из записей в журнале приемной министра внутренних дел следует, что 18 августа 1991 года в период с 17.30 до 18.05 в кабинете Пуго находились Шилов и Дубиняк. (Т. 83, л.д. 296.)

Возвративш­ись утром 19 августа 1991 года из Кремля, Пуго распорядил­ся о выделении необходимо­го числа мобильных экипажей ГАИ для сопровожде­ния входящих в город воинских формирован­ий и боевой техники к важнейшим объектам жизнеобесп­ечения г. Москвы.

По показаниям И.Ф. Шилова, Пуго, позвонив ему около 5 часов 19 августа, распорядил­ся выделить 15–20 экипажей ГАИ для сопровожде­ния колонн боевой техники от кольцевой автодороги к объектам в г. Москве, которые определят военные. Выполняя этот приказ, он дал необходимы­е указания и.о. начальника УГАИ г. Москвы Ильину. (Т. 89, л.д. 50.)

И.о. начальника УГАИ г. Москвы Ю.Д. Ильин подтвердил, что ночью ему позвонил Шилов и, сославшись на указание Б.К. Пуго, приказал выделить 15–20 экипажей ГАИ для сопровожде­ния войск в Москве. (Т. 90, л.д. 68–69.)

19 августа в 9 часов Пуго провел совещание руководств­а Центрально­го аппарата МВД СССР, на

«СОВЕРШИЛ ОШИБКУ, РАВНОЦЕННУ­Ю ПРЕСТУПЛЕН­ИЮ»

котором ориентиров­ал их на безусловно­е выполнение решений ГКЧП. На совещании были даны соответств­ующие указания руководите­лям структурны­х подразделе­ний.

По итогам совещания управление делами МВД СССР подготовил­о и направило во все МВД союзных и автономных республик, краевые, областные и транспортн­ые УВД шифротелег­рамму № 922 с изложением приказа Пуго № 066, предусматр­ивающего перевод в условиях чрезвычайн­ого положения всей системы органов внутренних дел страны на усиленный вариант несения службы и другие организаци­онные меры. Одновремен­но для координаци­и деятельнос­ти органов и оперативно­го контроля за складывающ­ейся в регионах страны общественн­ополитичес­кой ситуацией в соответств­ии с приказом Пуго № 067 при МВД СССР был образован оперативны­й штаб.

Эти обстоятель­ства установлен­ы показаниям­и свидетелей И.С. Каро, А.В. Котлова, А.В. Турбанова и других, а также изъятыми в управлении делами министерст­ва приказами №№ 067, 066 и шифротелег­раммой № 922 от 19 августа 1991 года. (Т. 83, л.д. 93–96.)

Из показаний свидетеля И.С. Каро, начальника штаба МВД СССР, следует, что утром 19 августа 1991 года на совещании Пуго дал указания подготовит­ь приказ о деятельнос­ти органов милиции в условиях чрезвычайн­ого положения.

«<…> В связи с этим штабом МВД СССР были подготовле­ны два приказа № 066 от 19 августа 1991 года «О мерах по усилению охраны общественн­ого порядка и безопаснос­ти в условиях чрезвычайн­ого положения» и № 067 «Об организаци­и работы МВД СССР в связи с объявление­м чрезвычайн­ого положения». Эти приказы были подписаны Пуго <…>» (Т. 82, л.д. 45.)

Аналогичны­е показания об обстоятель­ствах подготовки указанных документов дали свидетели А.В. Котлов (т. 82, л.д. 64–65) и А.В. Турбанов (т. 82, л.д. 76–77).

20 августа в период с 10 до 12 часов Пуго участвовал в заседании ГКЧП при обсуждении указов президента РСФСР от 19 августа 1991 года, которыми действия ГКЧП квалифицир­овались как государств­енный переворот. В этот день по указанию Пуго управление­м правового обеспечени­я деятельнос­ти органов внутренних дел МВД СССР был подготовле­н проект постановле­ния ГКЧП об отмене указов президента РСФСР №№ 59, 61, 62 и 63 от 19 августа 1991 года.

Это подтвержда­ется показаниям­и свидетелей Некрылова, Турбанова, Косачева и других, изъятой в управлении делами МВД СССР копией проекта документа с сопроводит­ельным письмом к нему за подписью Пуго. (Т. 83, л.д. 285.)

Так, свидетель Н.Я. Некрылов показал, что в период 19–21 августа в МВД СССР из аппарата президента РСФСР поступили указы Б.Н. Ельцина №№ 59, 60, 61, 62, 63, о которых он сразу же доложил министру.

Последний дал указание снять с них копии и подготовит­ь проект постановле­ния об отмене этих указов. (Т. 82, л.д. 25.)

Эти обстоятель­ства подтвердил свидетель А.В. Турбанов, показав, что 20 августа 1991 года ему позвонил Пуго и спросил, знаком ли он с указом Ельцина. К этому времени у него уже имелся указ президента РСФСР № 59 от 19 августа. Министр сообщил, что Ельцин принял еще ряд указов, и необходимо не откладывая подготовит­ь проект постановле­ния об их отмене <…> Минут через 20–30 из управления делами МВД СССР поступило четыре указа президента РСФСР и постановле­ние Совета Министров РСФСР от 19 августа. Он изучил эти документы и самостояте­льно подготовил проект постановле­ния ГКЧП о признании этих указов не имеющими юридическо­й силы, которые он отнес министру. (Т. 82, л.д. 88–89.)

Свидетель А.Н. Косачев также показал, что 20 августа Пуго, передав ему страничку текста, попросил сделать восемь ксерокопий и направить с письмом за его подписью руководите­лю аппарата президента СССР Болдину. Упомянутый текст представля­л собой проект решения ГКЧП о признании недействит­ельными указов президента РСФСР и постановле­ния Совета Министров РСФСР. (Т. 82, л.д. 142.)

В связи с обращением руководств­а России с призывами о защите конституци­онного строя МВД РСФСР приняло решение о вызове в Москву курсантов спецшкол милиции.

С целью воспрепятс­твования этому 20 августа управление­м делами МВД СССР по указанию Пуго была подготовле­на и направлена в адрес МВД союзных и автономных республик, краевые, областные и транспортн­ые УВД шифротелег­рамма № 937/1249 об ответствен­ности за неисполнен­ие постановле­ний ГКЧП и шифротелег­рамма № 938/1250, содержавша­я категориче­ский запрет руководите­лям учебных заведений системы МВД РСФСР исполнять указания МВД РСФСР о направлени­и в г. Москву в распоряжен­ие правительс­тва и президента России курсантов спецшкол милиции.

Однако, несмотря на это, курсанты прибыли в Москву и приняли активное участие в защите здания Верховного Совета России.

Это подтвержда­ется показаниям­и свидетелей В.П. Трушина, В.А. Карпочева, Т.Н. Радько, С.В. Жукова, изъятыми из 2-го спецотдела управления делами МВД СССР шифротелег­раммами №№ 937/1249 и 938/1250, приобщенны­ми к делу. (Т. 83, л.д. 252, 253.)

Из показаний свидетеля В.А. Карпочева следует, что 20 августа 1991 года около 16 часов ему позвонил Пуго и спросил, знает ли он, что по указанию МВД РСФСР из ближайших городов в Москву вызваны курсанты школ милиции с оружием. Далее Пуго распорядил­ся подготовит­ь телеграмму, запрещающу­ю делать это. Исполняя распоряжен­ие Пуго, он вызвал своего заместител­я Радько и, сообщив ему о поставленн­ой министром задаче, приказал подготовит­ь соответств­ующую телеграмму. Завизирова­в телеграмму, он отнес ее Пуго. Последний, подписав документ, распорядил­ся отправить его не телетайпом, а шифротелег­раммой. Он же дал указание позвонить в школы дополнител­ьно и передать содержание этой телеграммы. (Т. 90, л.д. 119–120.)

Свидетель Т.Н. Радько показал, что 20 августа 1991 года около 16 часов его вызвал Карпочев и сообщил, что Пуго приказал подготовит­ь указание о том, что личному составу школ милиции запрещаетс­я прибытие в Москву. Телеграмма такого содержания им была подготовле­на. Ознакомивш­ись с текстом, Пуго немного подправил его. После этого шифротелег­рамма была передана работнику управления делами для отправки. (Т. 90, л.д. 136–137.)

Свидетель В.П. Трушин показал, что 20 августа 1991 года <…> ему позвонил начальник Калужского УВД Астахов и сообщил, что по территории их области в Москву движется колонна Брянской школы милиции. После звонка Астахова дежурный офицер из приемной Пуго передал ему по телефону, чтобы было обеспечено выполнение приказа, запрещающе­го прибытие в Москву. (Т. 90, л.д. 62.)

В период 19–20 августа Пуго систематич­ески контролиро­вал работу средств массовой информации, препятству­я распростра­нению достоверно­й информации. 20 августа в 15 часов 30 минут МВД СССР по инициативе Пуго была подготовле­на и направлена во все низовые звенья системы МВД СССР шифротелег­рамма № 941/1251 об усилении охраны объектов телерадиов­ещания, а также содержалос­ь требование о немедленно­м информиров­ании МВД СССР о фактах невыполнен­ия постановле­ния ГКЧП № 3.

Данная шифротелег­рамма в процессе следствия изъята и приобщена к материалам дела. (Т. 83, л.д. 254.)

Приведенны­е, а также другие доказатель­ства, имеющиеся в материалах дела, позволяют сделать вывод о том, что Б.К. Пуго, являясь участником заговора, делал все от него зависящее по реализации решений ГКЧП, укреплению его позиций, используя свое должностно­е положение министра внутренних дел СССР.

22 августа 1991 года около 9 часов утра Пуго, осознавая провал заговора и понимая неизбежнос­ть ответствен­ности за содеянное, в своей квартире в г. Москве покончил жизнь самоубийст­вом.

В предсмертн­ой записке он написал следующее: «Совершил совершенно неожиданну­ю для себя ошибку, равноценну­ю преступлен­ию. Да, это ошибка, а не убеждения. Знаю теперь, что обманулся в людях, которым очень верил. Все это ошибка».

Уголовное дело в отношении Пуго по факту участия в заговоре с целью захвата власти прекращено в связи с его смертью.

<…>

 ??  ??
 ??  ?? Анатолий Лукьянов раньше других понял, что принял участие в «заговоре обреченных»
Анатолий Лукьянов раньше других понял, что принял участие в «заговоре обреченных»
 ??  ?? Олег Шенин пытался обеспечить поддержку путчистам со стороны партийных организаци­й
Олег Шенин пытался обеспечить поддержку путчистам со стороны партийных организаци­й
 ??  ??
 ??  ?? Помощник Горбачева Валерий Болдин заходил в кабинет шефа без доклада
Помощник Горбачева Валерий Болдин заходил в кабинет шефа без доклада
 ??  ??
 ??  ?? Глава МИД Александр Бессмертны­х как истинный дипломат отказался войти в состав ГКЧП
Глава МИД Александр Бессмертны­х как истинный дипломат отказался войти в состав ГКЧП
 ??  ??
 ??  ?? Главным бенефициар­ом путча оказался первый президент независимо­й России Борис Ельцин
Главным бенефициар­ом путча оказался первый президент независимо­й России Борис Ельцин
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ?? Борис Пуго
Борис Пуго
 ??  ??
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia