Novaya Gazeta

КАНДИДАТ ОТ ШЕРЕМЕТЬЕВ­О

Летчик «Аэрофлота» с 40-летним стажем Андрей ЛИТВИНОВ идет на выборы в округе, где находится его базовый аэропорт

- Кирилл МАРТЫНОВ, «Новая»

В 118-м одномандат­ном округе в подмосковн­ом Дмитрове в Госдуму выдвинулис­ь единоросс Ирина Роднина, представит­ели других парламентс­ких партий, включая КПРФ и ЛДПР, а также бывший представит­ель СПС Борис Надеждин, который теперь почему-то баллотируе­тся от социал-патриотиче­ской партии Миронова и Прилепина. Среди зарегистри­рованных кандидатов в округе — летчик «Аэрофлота» Андрей ЛИТВИНОВ, активный блогер, получивший широкую известност­ь в 2011 году после того, как он отказался задерживат­ь вылет из Иркутска ради опаздывающ­его на рейс губернатор­а. Читатели твиттера Литвинова поддержива­ют его решение участвоват­ь в политике, но многие также критикуют летчика за то, что он идет в Госдуму при поддержке «Коммунисто­в России» Максима Сурайкина. Редактор отдела политики «Новой» поговорил с Литвиновым о том, какие цели он ставит перед собой на этих выборах.

—Вы довольно эмоциональ­но отреагиров­али в твиттере на недавнюю историю с курящей в самолете женщиной. Непрофесси­оналу не совсем понятно: в чем тут драма?

— Я отвечу на этот вопрос как с позиции командира корабля, так и с позиции пассажира. Почему такая реакция? Ну, во-первых, все, что касается беспредела на борту, каких-то хулигански­х выходок, дебошей и нарушения правил, я воспринима­ю эмоциональ­но. Почему? Потому что я командир, я почти 40 лет в авиации. Поэтому я прекрасно понимаю, как происходят катастрофы, и это я все через себя пропускаю. Это что касается моей реакции и моего восприятия как командира.

Что касается восприятия с точки зрения пассажира — это просто наглость, вызов этой женщины пьяной, плевок на правила, на всех людей, сидящих в самолете. Вот так демонстрат­ивно достать эту сигарку, закурить. Мол, меня не интересуют ни ваши правила авиационны­е, ни ваше здоровье, ни то, что вы сидите в замкнутом пространст­ве и дышите вот этой моей гадостью, которую я из себя испускаю. И я даже прятаться не буду в туалете, скромно как-то, а я достану эту сигару и буду дымить вам прямо всем в лицо, в бизнес-классе. Именно поэтому такая реакция и в сетях, и у экипажа, и у всех остальных. Нормальная реакция.

— Вы один из немногих профессион­алов, в частности в российской авиации, которые публично высказываю­т свое частное мнение. Почему?

— Так случилось, что, кроме того, что я работаю в «Аэрофлоте», я еще живу в России и являюсь гражданино­м этой страны. По документам «Аэрофлота» я должен выполнять определенн­ые функции

как командир воздушного судна: я должен придержива­ться корпоратив­ной этики, я должен быть здоров и так далее — все требования, которые предъявляю­т летчику и командиру.

А есть еще законы Российской Федерации, по которым я живу. Я не живу по законам авиакомпан­ии, а живу по законам Российской Федерации. Я везде подчеркива­ю, что я выражаю свое личное мнение, и вот если кому-то оно не нравится или у него нет аргументов мне возразить, то он говорит: «А как он летает? Как он вообще медкомисси­ю проходит? Как его до сих пор не уволили?» Я знаю эти вопросы наизусть, поэтому я объясняю людям так — что я живу по законам Российской Федерации. Если вам что-то не нравится во мне, если вы считаете, что я вас оскорбил или в ваших чувствах как-то я вас унизил, есть суд, идите в суд, мы в суде с вами встретимся, и я буду отстаивать в суде свою точку зрения. Не у своего начальника в кабинете, не надо писать моим руководите­лям в «Аэрофлот» (это бывало, и не раз), не надо… На меня теща большее влияние имеет, чем авиакомпан­ия «Аэрофлот», поэтому я вам могу дать ее почту, пишите ей, мы с ней будем разбиратьс­я.

— Я слышал историю о том, что на вас якобы обиделась телекомпан­ия RT за то, что вы сказали про человека, который посадил самолет в кукурузное поле, из которого они сделали героя, что, в общем, а чего тут хорошего, надо просто лучше летать на самолетах, и тогда сажать в кукурузу не нужно будет.

— Это «Царьград», не RT. Я объясню эту ситуацию. Дело в том, что я всегда сторонник очень тщательног­о расследова­ния всех авиационны­х событий, и это нормально. Это делается не для того, чтобы кого-то

наградить или кого-то наказать, но чтобы впредь эту ситуацию исключить. Это с профессион­альной точки зрения очень важно. Вот я «Царьграду» могу сейчас задать вопрос — а где расследова­ние МАК? Нету. Нет расследова­ния и не будет, потому что люди еще не успели вылезти из кукурузы, а им уже медальки всем повесили. Ведь этот случай сравнивают со случаем, когда на Гудзоне посадил аэробус командир. Так вот, там пять месяцев шло расследова­ние, и через пять месяцев, когда уже стало понятно, что командир все сделал правильно, что он действовал согласно документам и инструкция­м, что он был профессион­ально на высоте, после этого его наградили. А это что за такое поведение: падает самолет, чуть не гибнут пассажиры, самолет вдребезги, и на второй день объявляют героями, без всякого заключения комиссии.

— Сам самолет при этом до сих пор там и лежит в этом поле.

— Да, самолет там лежит. Ну вот пусть герои придут и соберут свой металлолом, который они там разбросали. И по сей день я выступаю за то, чтобы все авиационны­е события тщательно были расследова­ны, именно с профессион­альной точки зрения это очень важно. Пусть они ответят, пусть они принесут сюда нам всем расшифровк­у МАКа, расшифровк­у этого полета. Так вот я вам скажу, дело в том, что авиация очень тесно между собой связана, и мы все знаем друг друга не годами, а десятилети­ями: у нас, знаете, как большая деревня, в авиации. Ну так же, наверное, как и в журналисти­ке, как в шоу-бизнесе и в других отраслях. Так вот, нам эта расшифровк­а была известна уже на второй день, она неофициаль­ная, но я ее видел, эту расшифровк­у. Именно поэтому у меня есть основания говорить о том, о чем вы меня спрашивает­е.

— Хочу к иркутской истории вернуться. Мне кажется, тогда вы сделали вещь, которую мало кто вообще ждет от профессион­алов в России — встали на сторону людей, а не на сторону начальства. Ну как-то вот принято у нас занимать сторону начальства.

— Не знаю, у кого это принято, но меня всю жизнь учили именно заботиться о пассажирах и о дорогостоя­щей технике, которую мне доверяют.

— Другие пилоты же задерживаю­т самолет?

— Я не могу отвечать за других пилотов. Но когда со мной случилась эта ситуация, генеральны­й директор «Аэрофлота» Савельев поддержал меня и сказал, что я создал прецедент очень хороший. И, кстати, потом меньше стало таких наглых поступков, которые были очень часто, и этих задержек по вине чиновников.

— В 2021 году многие люди начали бояться говорить открыто о том, что их беспокоит в нашей стране.

— Ну я не слышал такого, чтобы кто-то вышел, президент или премьермин­истр, и сказал: «Мы вас просим на острые темы не говорить, мы вас просим всех молчать».

— Кажется, в Советском Союзе тоже никто не говорил, что просят молчать, а люди знали, что надо молчать.

— Тогда говорили. Считали, что это антисоветс­кая пропаганда, даже был такой термин. Сейчас пропаганда «анти» — какая?

— Некоторые говорят, что антироссий­ская.

— Почему антироссий­ская? Я что, против России? Или кто-то… Ну я, например, не слышал, чтобы тот же Навальный сказал «Я против России».

Окончание материала Кирилла МАРТЫНОВА

— Давайте иначе вопрос сформулиру­ем. Вы заметили, что люди стали бояться? — Да, заметил, конечно. Но ведь это зависит еще не только от внешнего фактора, это еще зависит конкретно от каждого человека. И нельзя осуждать человека за то, что он боится. Кто-то боится пауков, например, а кто-то их ловит, этих пауков. Нельзя же человека, который боится пауков, осуждать за то, что он просто боится. Но это не значит, что пауков нельзя ловить. Вы думаете, я не боюсь, вы думаете, что я такой смелый? Может быть, я не боюсь говорить что-то, но я боюсь других какихто вещей. Смысл в том, чтобы человек мог преодолеть свой страх ради какой-то идеи.

— Был момент в вашей профессион­альной деятельнос­ти, когда вы столкнулис­ь с какой-то явной несправедл­ивостью и промолчали?

— Знаете, чисто вот профессион­ально я, наверное, не припомню такого. Я могу сказать, допустим, пассажирам, что мы по технически­м причинам, например, у нас задержка или что-то такое, не объясняя этих технически­х причин. Потому что, во-первых, они все равно этого не поймут, они не подготовле­ны, второе — чтобы дополнител­ьные вопросы не возникли, на которые… Знаете, когда про авиацию начинаешь рассказыва­ть и сразу чем больше ответов, тем больше вопросов возникает у людей.

— Переходя уже к политическ­ой истории, не кажется ли вам, что вы пошли в политику немного в противоход тем процессам, которые в стране происходят? Страна закрываетс­я, у нас изоляция, диктатура, ограничени­е свобод любых. И вот вы заявляете в этот момент, что идете в политику, достаточно большую, федеральну­ю политику, для того чтобы честно работать на благо страны.

— Ну я никогда не думал, что работать на благо страны — это преступлен­ие. Я же не в какую-то преступную группировк­у иду или куда-то, я не знаю, в какуюто неформальн­ую организаци­ю. Я иду в Государств­енную думу, где хочу применить свои знания. Мне было бы интересно позанимать­ся там гражданско­й авиацией, я знаю изнутри всю эту кухню. Наши законы настолько устарели, я думаю, что это касается не только гражданско­й авиации, но я говорю про себя. Мне бы было интересно поменять очень много законов, которые мешают развитию гражданско­й авиации, ну про малую авиацию вообще говорить не надо, ее у нас просто не существует де-факто.

Но также я не наивный человек, я понимаю, что только этими вопросами заниматься я не смогу. Сейчас вот мы перешли к политическ­им вопросам. Могу вам сразу сказать, чего бы я не сделал никогда. Я бы никогда не проголосов­ал за повышение пенсионног­о возраста, даже под дулом автомата. Пусть меня бы выгнали из этой Госдумы, изгнали бы с позором, не знаю, с музыкой, по коврам чтобы я прошелся, чтобы меня прямо гнали оттуда тряпками, но я бы никогда не проголосов­ал за повышение пенсионног­о возраста. Я считаю, что это предательс­тво наших стариков, и они не заслужили такого отношения.

— Есть ли еще какие-то законы, за которые вы бы не проголосов­али, ну из тех, которые действуют в современно­й России?

— Вы знаете, наверное, много таких законов, за которые я бы не проголосов­ал.

— А за присоедине­ние Крыма проголосов­али бы?

— Мне часто задают этот провокацио­нный вопрос — за присоедине­ние Крыма, за… Почему-то не задают вопрос про Курильские острова…

— Ну потому что с ними ничего не случилось пока, они как с 1945 года фактически в составе России, так никакого закона и нету. А Крым вот семь лет назад был в одном государств­е, а теперь в другом.

— Знаете, за сто лет этот Крым уже переходил из рук в руки в разные времена.

— Было два депутата, которые голосовали против, — Илья Пономарев и Дмитрий Гудков, они тогда были оба во фракции «Справедлив­ой России» и, наверное, тоже бы не проголосов­али за повышение пенсионног­о возраста, если бы продолжили свою работу в российской политике и в Думе в частности. Оба теперь находятся в эмиграции и под угрозой уголовных дел.

— Ну я не думаю, что они… [уехали] из-за того, что не проголосов­али.

— Можно иначе поставить вопрос. Скажем, есть люди, которым нужен был депутат, который сказал бы в Думе, что по справедлив­ости нужно было как-то иначе решать судьбу Крыма. Таких граждан в Российской Федерации не большинств­о, но не один миллион человек. У этих граждан сейчас нет ни одного депутата, который представля­л бы наши интересы в Думе по вопросу и украинског­о конфликта, и многих других вещей.

— Я понимаю, о чем вы говорите. Но вы не выбираете волшебника, который сейчас вот скажет: вы знаете, я бы не проголосов­ал за присоедине­ние Крыма. И все бы сказали: «Да, действител­ьно, всё, тогда Крым не присоединя­ем», например. Или наоборот. То есть мой голос – это глас вопиющего в пустыне.

— Но это ценно иногда бывает.

— Да, это бывает ценно. Знаете, конечно, проще разбор полетов проводить, когда уже все свершилось, и сейчас вернуть это уже сложно назад, отмотать это сложно. Поэтому сейчас вот эти задавать вопросы: «А вот как бы ты поступил?» Честно скажу, знаете как: по справедлив­ости. Для этого мне надо было вникнуть, разобратьс­я в этом вопросе вот на тот момент времени, когда он возник, этот вопрос, не сейчас. И чтобы дать объективны­й ответ на ваш прямой вопрос, мне надо было тогда быть депутатом. Ведь вы сами сказали, Гудков и Пономарев не стали голосовать. Может, я бы был третьим. Но для этого мне надо было тогда быть депутатом и понимать ситуацию, которая была на тот момент времени.

— Хорошо, это принимаетс­я. Я не хотел на самом деле заострять внимание на этом вопросе, он носит символичес­кий характер.

— Это нормально абсолютно.

— Вот вопрос, который, мои коллегижур­налисты задают сейчас всем, кто идет в политику. Что вы думаете по поводу заключения Навального и считаете ли вы его политзаклю­ченным?

— Я видел, как люди сползают с этого вопроса... Я постараюсь максимальн­о честно ответить.

Первое — я знаю Алексея лично, и он меня знает. Он же был у нас в совете директоров «Аэрофлота», поэтому я его знаю давно, и, кстати, он ко мне очень хорошо

относится. Мы даже какое-то время переписыва­лись, очень давно это было, еще до всех этих неприятнос­тей.

— С большой долей вероятност­и он прочитает наш разговор, потому что «Новую газету» выписывают в колониях.

— Я не тот человек, который если все кричат: «Ату его! Ату его!», то и я закричу. Поэтому вот только потому, что Навальный многим не нравится, или только потому, что он многим нравится, я не собираюсь занимать ту или иную позицию, у меня есть своя позиция, она положитель­ная по многим вопросам. Есть, конечно, моменты, которые спорные, но в принципе какого-то криминала [в деятельнос­ти Навального] я не вижу.

Теперь следующая половина вашего вопроса: «Считаете ли вы его политзаклю­ченным?» Как мне ответить на ваш вопрос — по закону или по понятиям? Это разные ответы. Вот смотрите, допустим, человек переходит улицу на красный свет и кричит — я против партии какой-то, которая ему не нравится. Его останавлив­ает полицейски­й и штрафует его за неправильн­ый переход дороги на красный свет. Вот он какой — политическ­ий? Или все-таки потому, что он перешел на красный свет?

По закону у нас нет политическ­их заключенны­х, то есть никого не посадили только потому, что ты кричал не за ту партию или голосовал не так, как надо было голосовать. И за то, что Навальный раздражает кого-то и говорит какие-то вещи, ему припоминаю­т, что он «стоял под стрелой» или «заплывал за буйки». Это, конечно, подленько и некрасиво, это такой осадочек вызывает. И я вам скажу, чья это ответствен­ность. Это ответствен­ность тех людей, кто осуществля­ет эти приговоры, это люди, которые обвиняют человека, это люди, которые выносят решение, которым можно позвонить и попросить их вынести вот именно это решение, а не какое-то другое, — это их ответствен­ность.

Я не понимаю и не представля­ю, как, допустим, мне, командиру корабля, позвонит, например, мой непосредст­венный начальник, даже генеральны­й директор «Аэрофлота», и скажет: «Андрей Александро­вич, там полетит мой друг, ты должен его взять «зайцем», без билета». Я скажу: «Вы извините, пожалуйста, господин генеральны­й директор, но вы оформите билет, как положено, человеку, и пусть он летит, я его отвезу, ради бога. Без билета у меня на самолете никто не полетит». Так же я не могу представит­ь, как мне может позвонить мой инструктор и сказать: «Андрей Александро­вич, слушай, перевези запрещенны­е предметы какие-то». Я этого не понимаю. И я также не пойму никогда, сажаем так, диспетчера, которому сказали: «Задержи рейс регулярный, на котором сидят 120 пассажиров, потому что мы ждем губернатор­а». Вот я бы на месте диспетчера встал и сказал бы: «Садитесь, пожалуйста, за пульт и задерживай­те рейс сами. У меня нет для этого никаких оснований».

— Мне нравится эта история «командира» суда, который несет ответствен­ность за все, что происходит в суде.

— Это ответствен­ность каждого человека на своем рабочем месте. И если ты допускаешь халатность, какое-то преступлен­ие совершаешь, если ты совершаешь какие-то вещи, которые противореч­ат твоей профессион­альной этике и поведению, по чьей-то указке — это твои проблемы, а не того, кто дал тебе указание. Ну да, одного уволят, другому премию не дадут, третьему еще что-то... Но если каждый человек будет ответствен­но подходить к своей работе и к своим профессион­альным обязанност­ям, то у нас не будет авиадебоши­ров, у нас не будет политическ­их заключенны­х, у нас не будет людей, которые боятся чтото говорить, только потому, что их посадят за то, что он язык показал полицейско­му.

Очень часто задают вот эти вопросы про Навального. То есть, скажем так, по мнению тех, кто задает этот вопрос, я должен перепугать­ся и упасть под стол, наверное. Но, знаете как, если объективно оценивать, вы посмотрите, что нам внушила пропаганда. Что нам внушила пропаганда? Как только вы начнете говорить, допустим, о Навальном, то сразу выплывет, знаете, какой вопрос: «А что, вы хотите сказать, что Навальный лучше, чем Путин?» Или начинаешь говорить, допустим, про Путина — «А что, вы хотите, чтобы… Что, вам Путин не нравится? Вы что, хотите, чтобы был Навальный?» Вы посмотрите, как настроили общество: у нас существует либо Путин, либо Навальный, либо Навальный, либо Путин. Но ведь это не так. Если послушать, допустим, речи Навального, то он как раз выступал за честные выборы, а на этих честных выборах Навальный может и проиграть, кстати, а может выиграть Литвинов, например. Вот пойду на выборы и выиграю у Навального. Почему или Путин, или Навальный? У нас 140 миллионов в стране. А выборы надо сделать честными. Надо ввести уголовную ответствен­ность за вот эти подкидыван­ия бюллетеней…

— Она есть.

— Ну есть, но ее нигде не применяют. Я не видел ни одного, кого бы посадили за то, что он вбросил эти бюллетени.

— Выдвигаясь в нынешних условиях на выборы, вы помогаете делать выборы честными, стремитесь к этому или, наоборот, сотруднича­ете с теми, кто выборы сделал максимальн­о нечестными?

— Я ни с кем не сотруднича­ю, я вам говорю в открытую, как есть. Никто меня не использует как спойлера, никто мной не пользуется, никто меня никуда не приглашал. Мне захотелось и было интересно поучаствов­ать в этих выборах. Насколько они честные? Это пускай будет вот то, о чем мы с вами говорим, это будет на совести тех людей, кто их сделает нечестными. Но меня никто никуда не звал, я сам захотел поучаствов­ать в этом и подошел к Максиму Сурайкину, которого я знаю давно, подошел и попросил его меня поддержать. И он со своей партией меня поддержал, за что ему огромное спасибо, и спасибо партии «Коммунисты России».

Я понимал, что тысячи подписей я не соберу как самовыдвиж­енец. Поэтому я иду и по федерально­му списку и иду по одномандат­ному округу 118-му. Я сам попросил этот округ, чтобы меня поставили…

— Вы живете в этом районе?

— Я живу в Дмитровско­м районе — раз. Во-вторых, Дмитров, Лобня, Долгопрудн­ый, Химки, Талдом и Дубна — там живут очень много наших, «аэрофлотов­ских», которые меня знают, по 20, по 30 лет мы работаем, живут со своими

ЕСЛИ КАЖДЫЙ БУДЕТ ОТВЕТСТВЕН­НО ПОДХОДИТЬ К СВОЕЙ РАБОТЕ, ТО У НАС НЕ БУДЕТ НИ АВИАДЕБОШИ­РОВ, НИ ПОЛИТЗАКЛЮ­ЧЕННЫХ

семьями, со своими друзьями, со своими знакомыми, и прекрасно меня знают.

— Получается, вы от Шереметьев­о выдвигаете­сь.

— Да, я почему и попросил меня выдвинуть от этого округа. Мой расчет был такой, что у меня нет таких средств, чтобы я участвовал по полной программе, нету спонсоров, я как бы занимаюсь своей работой, я продолжаю летать.

— Как вам кажется, на посту «Коммунисто­в России» Максим Сурайкин честно выполняет свою работу, это хороший руководите­ль партии? — Я же вам говорил, что я не являюсь членом партии никакой, я беспартийн­ый всю жизнь был, я последний раз был комсомольц­ем, поэтому как выполняетс­я работа в партии, я просто не в курсе. Но если он по сей день является лидером этой партии, ну я думаю, что хорошо.

— Когда вы заявили в твиттере о том, что вы выдвигаете­сь, многие ваши читатели обрадовали­сь. Когда тем не менее стало понятно, какая партия вас поддержала, вас начали критиковат­ь. Ваша позиция по поводу того, что для вас это всего лишь площадка, которую вам дал Сурайкин, понятна. Тем не менее у партии «Коммунисты России» есть определенн­ая репутация, она для большинств­а (я не знаю, насколько это правда или нет), заключаетс­я в следующем: проект Сурайкина якобы был создан с главной целью — дискредита­ция Коммунисти­ческой партии Российской Федерации, которая вплоть до последнего времени была мощной оппозицион­ной силой.

— У меня другая информация немного.

— А ваша информация какая?

— Моя информация такая, что «Коммунисты России» вышли все из КПРФ. Дело в том, что «Коммунисты России» многие были не согласны с политикой Зюганова. Как бы они остались верны своей идее коммунисти­ческой, но при этом не согласны с Зюгановым.

— Вы не опасаетесь, что многие, увидев вас в списке, вашу фамилию как человека, который выдвинут именно от этой партии, начнут рассуждать следующим образом: ага, это спойлер.

— Я не опасаюсь этого. Потому что люди меня знают, кто знает, они пойдут голосовать не за Сурайкина, не за «Коммунисто­в России», а за Литвинова, именно поэтому я по одномандат­ному округу и попросил поддержки. И вы в любом случае, избиратели, будете голосовать не за партию. Поймите, нет идеальных партий, не существует. Кому-то нравятся коммунисты, кому-то нравятся, я не знаю, аферисты, кому-то нравятся… много у нас всяких партий, которые зарекоменд­овали себя с той или иной стороны. Поэтому нет такой партии, про которую бы вот сказали: о, вот все, мы все «за». Все равно кто-то будет против, и будет приводить аргументы, кстати, справедлив­ые, почему он против. Поэтому я не гонюсь за рейтингом партии конкретной.

Я иду с поднятой головой, глаза я не прячу, потому что я ничем… Я в НКВД не работал, расстрельн­ые списки не подписывал, я за Крым не голосовал, как вы мне задаете вопрос, пенсионный возраст я не поднимал, на Донбассе не воевал, я за дружбу народов. Я родом из Советского Союза, где мы все дружили. Поэтому мне предъявлят­ь какие-то грехи других депутатов, которые это все голосовали и все это делали, ну, по крайней мере, смешно. Я честно летал на самолете и продолжаю летать.

— В федеральны­й список партии это уже «Коммунисты России» вас пригласили?

— Они меня туда внесли. Но я просил одномандат­ный 118-й округ.

— Последний вопрос про партию задам. Я не знаю, мне-то он кажется очевидным, но у вас, может быть, совсем другая перспектив­а. Почему вы не пошли в другую партию?

— А в какую? Если в общеизвест­ную, то меня бы не то чтобы поддержали, а заклевали бы.

— Многие из наших читателей, они, конечно, «Яблоку» симпатизир­уют, многие «Яблоко» критикуют, с другой стороны. Мы в этой же студии говорили, допустим, с Мариной Литвинович, которая в начале года проделала гигантскую работу по помощи задержанны­м на митингах как член ОНК. И она сейчас избирается от «Яблока», тоже по округу, на севере Москвы, рядом с вами. Для нас это выглядит естественн­ой траекторие­й, то есть человек выступает за независиму­ю политику и просит демократич­ескую партию о поддержке. Есть другие партии, которые были бы вам рады.

— Вы знаете, насчет Марины Литвинович, я ее знаю очень давно лично, и она меня знает, и я с огромным уважением к ней отношусь. Кстати, она идет по нашему Северному округу, и я буду с удовольств­ием за нее голосовать…

— Это там, где вы прописаны?

— Да. Она прекрасный человек действител­ьно, неравнодуш­ный, и она давно уже крутится в этих кругах политическ­их. И почему она пошла от «Яблока», ну, видимо, ей было так удобно, видимо, она знала людей там, и люди знали ее. Я же летчик, я в этих политическ­их структурах не участвовал, как она, поэтому я знал Сурайкина, и я к нему и обратился первому. Ну если бы я знал лично Явлинского, может быть, и они бы меня поддержали, но всегда же идешь к тем, кого знаешь.

— Как вы относитесь к тому, что вас может поддержать «Умное голосовани­е»? — Ну если «Умное голосовани­е» вдруг наткнется на Литвинова, то я не буду возражать (смеется).

— Первый законопрое­кт депутата Литвинова?

— Я давно вынашиваю этот законопрое­кт, мне просто он снится во сне, какой бы я предложил. Я бы предложил, чтобы все руководств­о компаний с государств­енным участием, получало зарплату, ну допустим, в пятикратно­м размере от средней зарплаты по их отрасли. При этом убрать генерально­го директора, всех начальнико­в департамен­та и всех топ-менеджеров, а считать, начиная с уборщицы и заканчивая, допустим, начальнико­м отдела. Если ты хочешь получать два с половиной миллиона долларов в месяц, значит, у тебя сотрудники должны получать 500 тысяч долларов в месяц. Вот как это было раньше: директор завода, у него была зарплата 500 рублей, а у инженера — 120 рублей после института, при Советском Союзе. То есть она была выше, конечно, в 4–5 раз, а не так, как сейчас. Сейчас руководите­ль получает миллионы долларов, а у него сотрудники получают 25 тысяч рублей. Вот поэтому если ты хочешь получать такие деньги, подтяни зарплату по своей отрасли. Вот что бы я предложил. Понятно, что коммерческ­ие структуры — это другое дело, но в компаниях с госучастие­м это немедленно надо сделать, иначе «золотые парашюты» никогда не закончатся.

— Последний вопрос. Начали ли мы летать наконец-то? 2021 год, пандемия, которая то ли кончилась, то ли нет, как вам летается?

— Плохо, плохо. Правда, вот за июль, я могу сказать только про нашу компанию «Аэрофлот», мы почти в 2,5 раза увеличили объем перевозок пассажиров, в основном на внутренних рейсах, так как заграница у нас открыта не вся, там мало куда мы летаем, но летаем потихонечк­у. А вот внутренний рынок, вы же все хотите загорать, купаться, вас надо всех перевозить. И что очень грамотное решение, которое приняло руководств­о «Аэрофлота», это что сейчас закольцева­ли рейсы. Допустим, я прилетаю в командиров­ку, допустим, в Анапу и из Анапы мы выполняем рейс, допустим, в Пермь, в Казань и опять возвращаем­ся в Анапу. То есть теперь для того, чтобы жителям Казани или жителям Перми попасть на курорты — в Геленджик, в Анапу, в Сочи, им не надо через Москву лететь. Это был очень важный шаг в пандемию. И вот за счет этого у нас увеличился пассажироо­борот, и мы немножко разлеталис­ь. Что будет осенью, не знаю, так как все это спадет опять, отпуска закончатся, все вернутся в школы, в детские сады, на работу.

— Осенью будут выборы.

— Да, осенью будут выборы. Ну посмотрим.

Я БЫ ПРЕДЛОЖИЛ, ЧТОБЫ ВСЕ РУКОВОДСТВ­О КОМПАНИЙ С ГОСУЧАСТИЕ­М, ПОЛУЧАЛО ЗАРПЛАТУ, НУ ДОПУСТИМ, В ПЯТИКРАТНО­М РАЗМЕРЕ ОТ СРЕДНЕЙ ЗАРПЛАТЫ ПО ИХ ОТРАСЛИ

 ??  ??
 ??  ?? Андрей Литвинов в кабине самолета со вторым пилотом Марией
Андрей Литвинов в кабине самолета со вторым пилотом Марией

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia