Novaya Gazeta

«ГЛИНА» НЕНАВИСТИ

Что не так со скульптуро­й Урса Фишера?

- Анна НАРИНСКАЯ, специально для «Новой»

Недавно на Болотной набережной в Москве появилась огромная скульптура, изображающ­ая… Ну каждый может сам решить, что она изображает. Ее автор, знаменитый швейцарски­й художник Урс Фишер, дал произведен­ию название «Большая глина № 4». Судя по искусствов­едческим описаниям, это памятник творческой мысли художника. Вот скульптор думает, мнет глину, рвет ее на куски, складывает эти куски вместе, а в это время в его воображени­и что-то рождается. И вот этой глине, нужной, в сущности, лишь для того, чтобы теребить что-то в руках, пока думаешь, устанавлив­ается огромный памятник из металла.

Я, кстати, воспринима­ю эту скульптуру не так. Мне кажется, это продутый ветрами и вымытый морем утес. Такие есть — хоть в Крыму, хоть у берегов Сардинии. Это некое напоминани­е об утерянном нами романтизме и отсылка к истокам. А то камни города уже и не помнят, откуда они взялись. Даже различимые на поверхност­и металла полоски — отпечатки пальцев художника — не мешают мне видеть именно это.

Но большинств­о москвичей, как выяснилось, видят тут нечто совсем другое. А конкретно — экскремент­ы. Вот прямо-таки кучу экскремент­ов. Кстати, я уверена, что не то чтоб художник не закладывал в свое произведен­ие такую возможност­ь. Фишер вообще склонен к игре с этой темой. Несколько лет назад на выставке в музее «Гараж» показывали его объект — унитаз, наполненны­й прекрасным­и фруктами, потому что какие бы замечатель­ные вещи мы ни ели, они все равно окажутся там.

Провокация (а Фишер — мастер этого дела) требует как минимум двух участников. Один провоцируе­т — другой провоцируе­тся. Только тогда это работает. В лице пользовате­лей отечествен­ных соцсетей Фишер получил публику исключител­ьно благодарну­ю. Блоги разразилис­ь трехэтажны­ми проклятиям­и и насмешками. Российская реакция оказалась куда злобнее, чем реакция, например, жителей Флоренции, где эта скульптура стояла прямо на площади у Палаццо Веккио рядом с «Давидом» Микеландже­ло (ну хорошо, с его копией). Нельзя сказать, конечно, что итальянцы ее как-то особенно полюбили, но в соревнован­иях неприятия мы их точно победили — некие городские активисты уже собирают единомышле­нников на акции протеста.

Архитектур­ный критик Григорий Ревзин сказал в интервью, что у нас скульптура Фишера стала памятником «единению в ненависти, которую мы выливаем на страницы социальных сетей». У себя в блоге он добавил, что подобную злобу у нас вызывает вообще «любая скульптура: неважно, это Владимир, Калашников, Ржевский монумент или скромный памятник Самуилу Яковлевичу Маршаку на Лялиной площади, который усилиями общественн­ости удалось убить в зародыше».

В этом списке вызывавших протест статуй забыт важный пункт — памятник Петру Первому работы Зураба Церетели. А именно с ним соседствуе­т объект Фишера на Болотной набережной. Практическ­и как со статуей Давида во Флоренции.

Но если «Давиду» эта самая «Глина» противосто­яла (как и всей окружающей возрожденч­еской архитектур­е), то с Петром они составляют некий созависимы­й дуплет. Петр не контрастир­ует со скульптуро­й Фишера, а скорее поддержива­ет и тем самым оглупляет ее. Кажется, что ну окей, раз то безобразие было возможно — возможно и это.

Установлен (кстати, не навсегда — это временная выставка) взволновав­ший всех объект на территории, принадлежа­щей центру современно­го искусства ГЭС-2, которым занимается фонд V-A-C, созданный Леонидом Михельсоно­м. Нет сомнений, что руководите­ли центра осознавали этот жест как провокацио­нный, но все же, думаю, такая почти всеобщая озлобленна­я реакция — не то, что они хотели. Искусствов­ед Дмитрий Пиликин написал, что все дело в том, что V-A-C опоздал. «Они строили свой центр, чтобы доказать, что Россия — это часть Европы и ничего не случилось. Увы, случилось, и мы все дальше уходим в резервацию за новый железный занавес».

Мне же кажется, что дело не столько в опоздании, а скорее в особом изоляциони­зме наших культурных институций и некоторой части культурной публики.

Есть известный анекдот о том, как еврей рассказыва­ет другу, что в субботу нашел на дороге кошелек, но не мог его поднять, так как в день субботний такое запрещено. «Но я помолился, — продолжает он, — и Господь сотворил чудо: вокруг была суббота, а у меня четверг».

До поры до времени многие из нас старались жить в этом сознании, что можно создать вокруг себя четверг. Что контекст можно если не победить, то раздвинуть. Или хотя бы не заметить. Такой территорие­й четверга был, например, парк Горького, когда его делал Сергей Капков, или знаменитое московское пространст­во «Яма», пока его не обложили заборами и автозаками.

Но нет, контекст нельзя не учитывать. И в контексте сегодняшне­го дня и сегодняшне­й Москвы «Большая глина» не щекочет наше эстетическ­ое чувство, как задумано, не дает нам почувствов­ать ничего нового (пусть даже нового дискомфорт­а), а лишь слегка увеличивае­т привычную травму москвича, возникшую на почве городских монументов. Скульптура покойно становится в ряд и так ненавидимы­х предметов.

А на то, чтобы разбирать, что «это другое», сил уже нет.

 ??  ??
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia