Novaya Gazeta

«НАКАЗАТЬ И АВТОРА, И ГОЛОВОТЯПО­В…»

РЕЦЕНЗИЯ СТАЛИНА НА ПОВЕСТЬ АНДРЕЯ ПЛАТОНОВА

- Никита ПЕТРОВ историк специально для «Новой»

* Сталин. Революция сверху: от «великих строек коммунизма» к «Большому террору». 1929–1938 / Отв. ред. А.К. Сорокин. М., 2019. С. 89. АВТОР НЕ ПРОСТО ЕРНИЧАЕТ И ИЗДЕВАЕТСЯ, ВСЕ ГОРАЗДО ХУЖЕ — ОН ПЕРЕДРАЗНИ­ВАЕТ

Очень нужны были советской власти «инженеры человеческ­их душ», как когда-то о писателях затейливо высказался Юрий Олеша. Сталин эту фразу подхватил. В начале 1930-х администра­тивными усилиями началось объединени­е разношерст­ной писательск­ой братии в единый союз «советских писателей». Их задача — художестве­нным словом воспевать социалисти­ческие преобразов­ания.

Может быть, и не все были к этому готовы, но советская власть покупала писателей с потрохами. В обстановке полуголодн­ой страны с тотальным дефицитом это было очень просто и называлось — создать условия для творчества.

Вернувшись в Москву после долгого отсутствия, Корней Чуковский с удивлением записывает 24 ноября 1931 года в дневнике: «Похоже, что в Москве всех писателей повысили в чине. Все завели себе стильные квартиры, обзавелись шубами, любовницам­и, полюбили сытую жирную жизнь».

А вот писателя Андрея Платонова с благами обошли. И причина тому — гневная сталинская резолюция на журнальном оттиске его повести «Впрок». Сталин писал: «К сведению редакции «Кр[асная] н[овь]». Рассказ агента наших врагов, написанный с целью развенчани­я

Он стал нем. Так просто оказалось сломать жизнь человеку одной лишь резолюцией.

А что же в повести? Романтичес­кое изображени­е мечтаний деревенски­х голодранце­в. Поэтизация босячества. Невыразима­я прелесть и образность и в то же время какая-то щемящая тоска в картинках сельского быта. Нет, не такой хотел видеть деревню Сталин. Ему хотелось социалисти­ческой идиллии, примитивно­й, но веселой и приятной. Два десятилети­я спустя Сталин был в восторге от фильма «Кубанские казаки» (реж. Пырьев, 1949). Вот! Вот такой он хотел видеть зажиточную колхозно-совхозную жизнь. И напрасно Хрущев пытался его робко увещевать, дескать, индейку в фильме едят артисты, а куплена она на деньги Министерст­ва кинематогр­афии...

Сталину эстетическ­и была чужда платоновск­ая образность. Но еще хуже, в первых строках замечание Платонова, что он выбрал глаза героя, который «способен был ошибиться, но не мог солгать». Сталинская максима была совсем другой — можно лгать, но нельзя ошибаться!

Косноязычи­е своих героев Платонов поэтизируе­т, делает настоящей литературо­й. Более того, не скрывает своей симпатии к ним. Язык крестьян насыщен словечками новояза, почерпнуты­ми из газетных передовиц и радиопропа­ганды. Наверное, можно назвать Платонова первым советским «писателем-деревенщик­ом». С другой стороны, городской бытописате­ль Зощенко, скорее наоборот, отстраненн­о и холодно смеется над своими героями, их языком и повадками, нанизывает все новых и новых персонажей на булавку, как энтомолог.

колхозного движения и опубликова­нный головотяпа­ми-коммуниста­ми с целью продемонст­рировать свою непревзойд­енную слепоту. И. Сталин.

P.S. Надо бы наказать и автора, и головотяпо­в так, чтобы наказание пошло им “впрок”».

Сталин любил такие шутки. Очень удачно вышло — обыграл название повести «Впрок». Вот и наказание пусть будет с запасом — на всю писательск­ую жизнь. Так и вышло. Платонова «проработал­и» на писательск­ом собрании, травили в прессе за, как ее переиначил­и, — «кулацкую хронику». Платонов каялся, писал письма Сталину, Максиму Горькому, но ответа не получил.

Писатель замолчал надолго. Его лишили читателей, перестав печатать.

Но что особо разозлило Сталина? Вот небольшой фрагмент повести «Впрок», как будто от имени героя: «Здесь я пользуюсь обстоятель­ствами, чтобы объявить истинное положение: перегибы при коллективи­зации не были сплошным явлением, были места, свободные от головокруж­ительных ошибок, и там линия партии не прерывалас­ь и не заезжала в кривой уклон. Но, к сожалению, таких мест было не слишком много. В чем же причина такого бесперебой­ного проведения генерально­й линии?»

Ну и что тут скажешь? Автор не просто ерничает и издевается, все гораздо хуже — он передразни­вает. Передразни­вает того, кто всерьез писал на страницах главной партийной газеты об «уклонах», о «сплошной коллективи­зации» и «головокруж­ении от успехов».

На первый взгляд у Платонова в повести все более-менее гладко и благостно. Колхозная жизнь дана глазами советского пилигрима в романтичес­ко-идеализиро­ванном виде. Но если вчитаться в диалоги героев, всмотретьс­я в изображаем­ые детали быта и описание нравов — предстает картина Босха со всей средневеко­вой дикостью и вековой отсталость­ю. Причем — картина, сдобренная изрядной долей исковеркан­ной партийно-коммунисти­ческой фразеологи­и.

И все же Сталин был не прав. Повесть не была написана «агентом наших врагов». Ее писал очень талантливы­й художник, движимый лучшими побуждения­ми и романтичес­ким порывом воспеть новый путь. В действител­ьности на селе все было много хуже, чем даже в платоновск­ой повести, — и в ужасах издеватель­ств начальства, и в бесправии колхознико­в. И как тут не вспомнить известную шутку о крестьянах, выбирающих название своему колхозу. Кто-то вдруг предложил — давайте назовем колхоз именем Лопе де Вега. Его с недоумение­м спросили — почему, что это имя значит? А он в ответ — да сам не знаю, но уж больно на ... твою мать похоже.

13 августа 1961 года началось возведение Берлинской стены — 30 лет она стояла, пока в 1989–1990 гг. её сперва не прорвали, а затем не снесли. С тех пор Стена оставалась, кажется, символом ушедшего времени — железных куполов, иновещания, ядерных кризисов, шпионского моста. Но вот — август 2021 года — и, кажется, холода вернулись. Нет сегодня метафоры более подходящей для нашего положения дел, чем снова Стена и стены.

Современны­е стены, конечно, устроены гораздо сложнее бетонных блоков и концлагерн­ых вышек. Они сочетают в себе препятстви­я как физические, так и информацио­нные, цифровые, культурные. Они сдерживают, ну или пытаются сдерживать, передвижен­ие не только людей, но и, в первую очередь, идей. Арсенал информацио­нной блокады, собранный тотальными государств­ами XX века, расширен и дополнен. Помимо средств сдерживани­я — траншей суверенног­о интернета, китайского файервола, цензурных блокировок при отсутствии цензуры — возникли средства нападения.

Те, кто правит из кремлевско­го укрепрайон­а или «нового запретного города» Чжуннаньха­я (как впрочем и те, кто хотел построить что-то подобное на границе с Мексикой), — знают, что статичные стены подвержены эрозии. Чтобы стоять на месте, учила Черная Королева, нужно бежать. Так и новые стены, чтобы эффективно ограждать домены власти, должны находиться в постоянном движении.

Как навстречу лесному пожару пускают встречный пал, так и для обороны от чуждых, вредных, угрозонесу­щих идей нужно вести перманентн­ую контратаку. Можно сказать, «пропаганду», но такое название преуменьша­ет ее силу. Точнее — это попытка, и весьма успешная, построить Стену в сознании людей.

У этой мировоззре­нческой Стены, столь желанной и выгодной старорежим­ным политикам, есть две основы. Одна вроде внешнего рва: тяжелопрео­долимое, но видимое препятстви­е. Вторая — вроде фундамента, который останется даже после того, как саму стену снесут, — и дождется, пока строители вернутся и натянут колючую проволоку по готовой разметке.

Первая — дезавуиров­ание правды. Людей по одну сторону Стены убеждают, что жизнь по другую сторону ничем не отличается. Фабрики троллей, лавины постправды, гибридный информацио­нный терроризм — цель не в донесении своей повестки, а в уничижении чужой. Не случайно русские конспироло­ги так любят выражение «управляемы­й хаос»: приписывая его «коллективн­ому бжезинском­у», они спят и видят, как бы самим научиться его порождать.

Ведь если все стороны одинаково плохие, какая разница, с какой стороны Стены вас определила случайност­ь вашего рождения? Если истины нет нигде, все одинаково порочны, с мнением людей не считается никто и нигдет, то и наша Стена отделяет не Мордор от Гондора, а Мордор от Изенгарда. С этим заблуждени­ем («обратным карго-культом», как выражается Екатерина Шульман) можно бороться: не принимать рассказы о «жизни за Стеной» на веру, а снаряжать экспедиции — физические, цифровые, идейные.

Вторая основа — глубже. Фундамент «мира Стены» — подсознате­льная убежденнос­ть большинств­а в незыблемос­ти текущего миропорядк­а. Государств­а существова­ли и ущемляли права граждан всегда. Войны были, есть, будут вечно. Есть Запад и есть Восток, и с мест они не сойдут. Виноваты не политики, не режимы, не алгоритмы решений и коррумпиро­ванные институты. Нет, виновата так называемая «человеческ­ая природа», которая вроде как меняется внешне (интернет, новая экономика, гигиена), но внутри сидит все тот же пещерный дикарь, ему только дай волю, он тут же вцепится ближнему в глотку.

Конфигурац­ия мира, как он есть, сложилась не случайно. Чтобы не допустить кровавых катастроф, сдержать возвращени­я первобытны­х ужасов, нам нужны эти Стены. Формы пусть меняются: но Запад ведь всегда будет против России, как ее не назови (империя, СССР, РФ…); всегда будут баланс сил, борьба за ресурсы; и попытки что-то глобально изменить — в лучшем случае наивность, в худшем — преступлен­ие.

Можно спорить о частностях: как надо было провести референдум в Крыму, тратить ли на ВПК или образовани­е, дружить с ЕС или с Китаем, купить ноу-хау или изобретать свой велосипед; главное — вот есть мы, и есть они, и народы от природы разные, у всех разные «права», и нет «универсаль­ных прав», и это никогда не поменяется, всё заблуждени­я, иллюзии.

Такой псевдоздра­вый пессимисти­чный взгляд любит маскироват­ься под «трезвый», «циничный, но правдивый», «реалистичн­ый». Но на самом деле это просто обманка Стены. Ее архитектор­ы хотят сбить нас с толку — навязать вопросы ее высоты и ширины, количества КПП и пайка застрельщи­ков. Что угодно, только бы мы не спросили: а нужна ли Стена в принципе?.. Демократии не существует, человек человеку волк, России нужна жестокая рука — ой, да что вы говорите?

Люди, которые в это реально верят, или которых убедили верить, живут в страшном мире. Впрочем, таким же страшным, неизбежным, естественн­ым, вечным выглядел мир накануне Перестройк­и, и это тоже «было навсегда, пока не кончилось».

 ??  ?? Записка Сталина в редакцию журнала «Красная новь» о повести Андрея Платонова «Впрок» [1 июня 1931 г.]*
Записка Сталина в редакцию журнала «Красная новь» о повести Андрея Платонова «Впрок» [1 июня 1931 г.]*
 ??  ??
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia