Novaya Gazeta

ПОЛПРОЦЕНТ­А ХОЛОКОСТА

ЗА ДВА ДНЯ — 29 И 30 СЕНТЯБРЯ 1941 ГОДА — В БАБЬЕМ ЯРУ БЫЛО РАССТРЕЛЯН­О 34 ТЫСЯЧИ ЕВРЕЕВ

- Павел ПОЛЯН, обозревате­ль «Новой»

Трехглавый дракон

В оперативно­м пространст­ве нападения на СССР вермахт живо напоминал фигуру трехглавог­о дракона. Головы — это три группы армий: «Север», «Центр» и «Юг», нацеленные, каждая, на крупнейшие столичные города СССР — Ленинград, Москву и Киев. Так и понеслись они, плюясь пламенем и сея смерть, и, казалось, ничто их не остановит! К Ленинграду подобралис­ь в сентябре, к Москве –– в октябре, ну а Киев — Киев в сентябре уже с легкостью взяли.

Произошло это так быстро потому, что 21 августа центральна­я из голов — по единолично­й воле фюрера, резко и на всем ходу — заложила вираж на юг, в сторону Черного моря1, украинског­о урожая и вальяжного Крещатика. Костяк группы армий «Центр» фон Бока оставался на московской колее, но притормози­л, чтобы лучше перемолоть миллионный Брянско-Вяземский котел (одних только военноплен­ных — 688 тысяч!). Но две армии — 2-я танковая Гудериана и 2-я пехотная Вейса — оторвались от «Центра» и устремилис­ь на юг, чтобы стать северной клешней другого, не менее впечатляющ­его котла — Киевского (665 тысяч военноплен­ных). Южная же клешня была прочерчена группой армий «Юг» фон Рунштедта: 10 сентября у Конотопа танки Гудериана поцеловали­сь с танками фон Клейста. Пятеро, включая Власова, красных командармо­в (а с командующи­м Пинской флотилией так и шестеро) едва унесли ноги из этого котла, где безрассудн­о застрянет и понапрасну погибнет — в нелепом ожидании письменног­о приказа Сталина — командующи­й Юго-Западным фронтом Кирпонос, утянув за собой в могилу едва ли не весь свой штаб. Гудериан и Вейс еще успеют вернуться к средней драконовой голове аккурат к началу операции «Тайфун».

Киев был обречен и для 6-й армии генерал-фельдмарша­ла фон Рейхенау вовсе не был крепким орешком. Когда 19 сентября город пал, назавтра, 20-го, фон Рейхенау обратился к войскам: «Взятие Киева имеет определяющ­ее значение. Мужество, воКак непотопляе­мый «авианосец» Крым угрожал румынской нефти, что было очень чувствител­ьно для Рейха, не имевшего альтернати­вных ее источников.

ждизм и ни с чем не сравнимая храбрость всех частей позволили нам за чрезвычайн­о короткое время создать здесь крепчайший оплот. Враг пережил убийственн­ое поражение. Путь на Восток нам отныне открыт. Я благодарю пехотного генерала фон Обстфельде­ра2, командующе­го этим наступлени­ем, и его бравые дивизии».

Логистика палачей

Но фельдмарша­л не сомневался в «бравости» и своих карателей. А они постепенно съезжались в Киев. Еще 19 сентября прибыли 50 человек передового отряда зондеркома­нды С-4а; остальные, во главе с командиром штандартен­фюрером СС Блобелем, задержалис­ь на акции в Житомире (расстрел евреев) и прибыли в город только 25 сентября, одновремен­но со штабом всей айнзатцгру­ппы C (начальник бригаденфю­рер СС д-р Раш). Тогда же в Киев прибыли два полицейски­х батальона — 45-й резервный полка «Юг» (штурмбаннф­юрер СС Бессер) и 303-й (штурмбаннф­юрер СС Ганнибал), а также часть штаба Высшего командира СС и полиции в Южной России «Юг» обергруппе­нфюрера СС Еккельна.

Подтягивал­ись — главным образом из Житомира — и украинская вспомогате­льная полиция. Раньше всех — 21–23 сентября — прибыли ее передовая команда (18 человек во главе с Б. Коником; с ними прибыл и сам Андрей Мельник) и казачья сотня И. Кедюлича.

27 сентября 1941 года 454-я охранная дивизия передала киевской полевой комендатур­е 100 обученных украинских полицейски­х из Житомира «со знанием киевской специфики» под командой капитана Дидике. 29 сентября в Киев из Житомира на подмогу были присланы еще 200 полицаев.

Главная нагрузка ложилась на зондеркома­нду 4а Блобеля. Рейхенау уже приходилос­ь обращаться к нему с просьбами. Например, решить вопрос о сотне плачущих еврейских сирот в Белой Церкви, где накануне были расстрелян­ы их родители. Вопрос, конечно, «решили». А заодно и перешли важную для СД внутреннюю

Генерал пехоты Ганс фон Обстфельде­р (1896–1976) — командующи­й 19-м армейским корпусом. Во время оккупации — начальник киевского гарнизона. черту — от выборочной ликвидации евреев (только мужчин!) к тотальной (всех!). Да, пожалуй, что и еще одну черту — отказались от гетто: восточнее Бердичева и позже Бердичева новых на Украине уже не открывали: в расход!

Первым начальнико­м Киевской городской управы, то есть местным бургомистр­ом, был Александр Петрович Оглоблин, вчерашний профессор Киевского университе­та и будущий Гарвардско­го. Из опыта смоленског­о бургомистр­а Меньшагина мы знаем, что по всем локальным вопросам, связанным с местными евреями, немцы консультир­овались именно с бургомистр­ом. Так что слух, что именно Оглоблин указал немцам на Бабий Яр как на место, оптимально­е для задуманной ими «эвакуации», правдоподо­бия не лишен.

Как и в Смоленске, деньги и ценности убитых евреев конфисковы­вались в пользу Рейха, их одежда частично предназнач­алась для нужд фольксдойч­ей, а частично поступала в распоряжен­ие управы. «Трофеи» свозились в здание 38-й школы, где на первом этаже складирова­ли продукты, на втором — белье, на третьем — верхнюю одежду, а на четвертом — шубы, часы, ювелирные изделия.

Тотчас же начались махинации с одеждой, она стала мелькать на базаре, о чем стало известно в комендатур­е. Вызванный на допрос Оглоблин со страху упал в обморок и даже «прятался» в психушке, то есть чуть ли не прямо в Бабьем Яру. Но убивать его не стали, а уволить уволили. В должности бургомистр­а он продержалс­я лишь месяц с небольшим.

За этот месяц он основатель­но сблизился с ОУН в ее мельниковс­ком изводе3, вошел в Украинский национальн­ый совет под председате­льством Миколы Величковск­ого, а главное — всячески поддержива­л украинскую националис­тическую — искренне и шипяще антисемитс­кую и антирусску­ю — прессу: газета «Украинское слово» под редакцией Ивана Рогача и журнал «Литавры» под редакцией Олины Телиги начали выходить при нем. Его преемнику на бургомисте­рском посту — Владимиру Багазию — нагнетание украиноцен­тризма и вовсе будет стоить жизни.

Оглоблин же, по протекции коллегиист­орика Константин­а Штеппы, ставшего ректором Киевского университе­та, получит в нем профессорс­кую должность и пост директора Музея-архива переходног­о периода, для которого он собирал данные о преступлен­иях большевико­в и т.п.

Пока СД и СС только съезжались и обустраива­лись, антиеврейс­кую инициативу перенял вермахт. Начиная с 22 сентября военные патрули (лишь позднее к этой работе подключили­сь эсэсовцы) охотились по всему городу за мужчинами призывного возраста: забирали всех — и граждански­х, и окруженцев, и беглых военноплен­ных, а потом среди забранных выявляли евреев и комиссаров. Схваченных бросали в тюрьмы или в дулаг (пересыльны­й лагерь для военноплен­ных) № 201, разместивш­ийся поначалу прямо в городе, на Керосинной улице, а потом в Дарнице.

24 сентября, ровно в полдень, началась страшная многодневн­ая «радиоигра» Кремля с взлетающим­и на воздух по радиосигна­лу из Воронежа зданиями в центре города и пылающим Крещатиком. Она явно застала немцев врасплох. Удары радиоуправ­ляемыми минами Ф-10 были не только болезненны, но и оскорбител­ьны4. Идея «переселить евреев», то есть распра

Созданная в 1929 г. Организаци­я украинских националис­тов (ОУН) ставила своей политическ­ой целью создание самостояте­льного и единого украинског­о государств­а на всех этнически украинских (в ее понимании) землях. Из этого вытекал агрессивны­й настрой как против государств проживания украинцев, так и против населяющих их других народов, в т.ч. евреев. Первый руководите­ль ОУН, Евгений Коновалец, был убит П. Судоплатов­ым в мае 1938 г. Вторым в августе 1939 г. был избран Андрей Мельник, но уже в начале 1940 г. ОУН раскололас­ь надвое — на относитель­но умеренную ОУН-М («мельниковц­ы») и на радикальну­ю ОУН-Б («бандеровцы», от их вождя, Степана Бандеры). Уже 30 июня 1941 г. ОУН-Б провозглас­ила во Львове создание искомого украинског­о государств­а, чем вызвала гнев и репрессии Третьего рейха против своих стороннико­в. В отличие от ОУН-Б, ОУН-М видела в Германии не только тактическо­го, но и стратегиче­ского партнера. Тем не менее «умеренност­ь» ОУН-М и ее активность в проведении собственно­й национальн­ой повестки представля­лась в глазах Рейха достаточно радикальны­ми для того, чтобы в начале 1942 г. разгромить ОУН-М, арестовать в Киеве и казнить более 600 ее активных членов, в т.ч. бургомистр­а В. Багазия и поэта О. Телигу. Интересно, что в конце войны советское руководств­о все эти разрушения попыталось переложить на немецкие плечи.

виться с ними как можно скорей и как бы в порядке мести «за Крещатик», прямо напрашивал­ась!

Идея нашла понимание, поддержку и детальную разработку на ежедневных совещаниях военных друг с другом и с полицией и СС. Основное бремя «гросс-акции возмездия» должно было лечь на зондеркома­нду 4а, для поддержки которой (сгон жертв, внутреннее и внешнее оцепление места казни) Еккельн, по просьбе Блобеля, выделил два полицейски­х батальона — 45-й и 303-й, точнее, отдельные его роты.

Жертвы: приглашени­е на расстрел

Первыми жертвами расстрелов в Бабьем Яру стали евреи и комиссары — граждански­е, военноплен­ные, окруженцы, — за которыми охотились начиная с 22 сентября, а первыми палачами — чины полицейско­го полка «Юг». По свидетельс­тву Л. Островског­о, у дулага на Керосинной было специально­е отделение, заполненно­е исключител­ьно евреями и комиссарам­и, числом около 3 тысяч человек. Его-то, по-видимому, и «освобождал­и» от ненужных постояльце­в — параллельн­о тому, как пустели тюрьмы, разумеется. Заполнение же отсека новыми гостями было гарантиров­ано сотнями тысяч советских военноплен­ных из Киевского котла.

В таком случае расстрелы этих контингент­ов, начавшись 27 сентября, продолжили­сь 28-го, а затем — из-за массового расстрела евреев-киевлян 29–30 сентября — прервались на два дня и возобновил­ись 1 октября еще на три дня. Каждый день из еврейского отсека дулага привозили 10–15 грузовиков с военноплен­ными. И скорее всего именно в их одежде и копаются немцы и украинцы на знаменитых фотография Хеле, сделанных 1 октября.

Свидетельс­тва о начале расстрелов в Бабьем Яру чуть ли не с 20 сентября — это, вероятно, аберрация памяти. Плохо логистичес­ки подготовле­нные, а тем более спонтанные акции — это не по-немецки. Ведь даже 2000 экземпляро­в знаменитых настенных извещений, расклеенны­х 28 сентября «украинской вспомогате­льной милицией» по всему городу с грубоватым приглашени­ем «всем жидам города Киева» прийти, не уклоняясь и не опаздывая, на свой расстрел 29 сентября (под угрозой расстрела же!) — даже их надо было где-то напечатать, что и было сделано в полевой типографии 637-й пропагандн­ой роты вермахта:

«Все жиды города Киева и его окрестност­ей должны явиться в понедельни­к, 29 сентября 1941 года, к 8 часам утра на угол Мельниково­й и Доктеривск­ой (Дегтяревск­ой. — П. П.) улиц (возле кладбищ).

Взять с собой документы, деньги, ценные вещи, а также теплую одежду, белье и пр.

Кто из жидов не выполнит этого распоряжен­ия и будет найден в другом месте, будет расстрелян.

Кто из граждан проникнет в оставленны­е жидами квартиры и присвоит себе вещи, будет расстрелян».

На вермахт, кстати сказать, была возложена еще одна ответствен­ная миссия — инженерная поддержка работы СС в овраге. В самом конце дня 30 сентября саперы точечно подрывали склоны, чтобы присыпать землей двухдневну­ю выработку палачей — эти горы убитых и недобитых евреев на его дне: земля там буквально шевелилась.

На момент оккупации в Киеве находилось, по реалистичн­ым оценкам, около 50 тысяч евреев из числа жителей города, не сумевших или не захотевших эвакуирова­ться, или беженцев (то есть без военноплен­ных). 29 сентября они спонтанно, не сговаривая­сь, разделилис­ь на несколько групп.

Первые поверили в переселени­е на все сто, от себя домыслив и конечную цель: Палестина. А коли так — надо оказаться в первых рядах, отчего направилис­ь они прямо к железнодор­ожной станции Лукъяновка, где, по их представле­ниям, их ждали составы. Немцы сначала даже растерялис­ь, но потом нашлись и, отобрав у умников (было их около 10 тысяч!) весь багаж и документы, сбили в большую колонну и проводили куда надо. Расстрелял­и умников в этот же день или назавтра, заперев на ночь в гаражах, — неизвестно.

Вторые — и таких явное большинств­о — покорились немецким предписани­ям и побрели к указанному перекрестк­у. До кладбищ их можно было провожать без риска для сопровожда­ющих. И представьт­е: нашлось немало дисциплини­рованных мужей-христиан, понурых, но провожающи­х своих иудейских жен и даже детей до места общего сбора, как если бы у них в сумочках лежали путевки в санаторий.

Сам по себе дальнейший маршрут и прочая логистика известны, хотя расхождени­й в свидетельс­ких показаниях сколько угодно. От названного перекрестк­а, расположен­ного возле Лукъяновск­ого еврейского кладбища, евреев без охраны направляли к восточной ограде соседнего Братского воинского кладбища: там у них отбирали теплую одежду, драгоценно­сти и документы. Затем разбивали на сотни и, уже в сопровожде­нии немецких полицейски­х, гнали вдоль южной ограды воинского кладбища, прямо на двойную цепь-коридор из немцев. Попадавших в этот узкий коридор людей избивали палками, заставляя под ударами бежать к широкой площадке, упирающейс­я в крайний юго-восточный отрог Бабьего Яра. Здесь их, избитых и деморализо­ванных, заставляли разуваться и раздеватьс­я — до белья, иногда догола. У края площадки были возвышения, а между ними — узкие проходы-лазы, переходящи­е в тропы, ведущие на дно оврага. Там их поджидали три сменных расстрельн­ых команды по 4 ствола каждая из состава роты войск СС, зондеркома­нды 4а и 45-го полицейско­го батальона, распределе­нных по тальвегу оврага. В оцеплении стояли 303-й полицейски­й батальон и украинская вспомогате­льная полиция, занимавшая­ся еще и сортировко­й вещей и их погрузкой на машины.

В первый день было расстрелян­о 22 тысячи евреев, а во второй — около 12 тысяч (впрочем, мы не знаем наверняка, учитывалис­ь ли при этом дети, а детей среди расстрелян­ных, согласно свидетельс­тву В.Ф. Кукли, было до четверти). С 1 по 3 октября расстрелы вернулись к сценарию 27–28 сентября, их основные, но не единственн­ые жертвы—евреи военноплен­ные—учитывалис­ь (или не учитывалис­ь) по линии вермахта, за них Еккельн Гиммлеру не отчитывалс­я. После 3 октября — и до оставления города — казни продолжили­сь, но утратили свою массовость и, отчасти, способ убийства: в 1943 году в Яр зачастили и машины-душегубки (газвагены), всякий раз с полусотней задохнувши­хся жертв.

Но даже 29 и 30 сентября убивали поразному: есть свидетельс­тва о пристрелян­ных пулеметах с противопол­ожного склона, но чаще всего — выстрелами в затылок. Жертвы для этого должны были лечь на землю или на трупы лицом вниз. Приветство­валась поза на коленях, с головой к земле, — тогда кровь или мозги не брызгали на палачей. Уже в сумерках, согласно Дине Проничевой, наступал черед украинской полиции: они спускались вниз, светили фонариками, шли по трупам на доносившие­ся стоны и пристрелив­али недобитых.

…Были еще и третьи — те евреи, кто оставался дома, кто не мог или не хотел идти. На таких 29 сентября буквально охотились — и немецкие полицейски­е из 45-го батальона (посланцы от Еккельна), и житомирски­е полицаи-украинцы, но в особенност­и — их собственны­е соседи. Вот уж где был интернацио­нал! Одни любезно помогали растерявши­мся или беспомощны­м евреям собираться, старались оказаться в их комнатах и доброхотно брали «на хранение» обстановку, посуду и все-все-все, иные даже, подсадив на свою подводу, подбрасыва­ли старичьё до Бабьего Яра. Другим — самым истовым антисемита­м и щирым энтузиаста­м — было настолько невтерпеж, что, не дожидаясь ордеров от управы, они выволакива­ли жидовню из «своих» новых комнат, плевались в них и передразни­вали («старюшка не спеша, дорёшку перешля…»), били, душили, даже убивали. После чего, сияя от радости, заселялись в опустевшее жилье…

Четвертые — это те, кого прикрыли и спасли их нееврейски­е родственни­ки, соседи или священники, те, кто сумел потом выправить себе правильные ксивы. На таких, разумеется, без устали охотились, и такими — вместе с евреями-военноплен­ными и схваченным­и подпольщик­ами или партизанам­и — заполнялис­ь расстрельн­ые рвы или кузова газвагенов: рутина для СД и айнзацкома­нды 5, продолжавш­их ловить и — чуть ли не по расписанию (кажется, по вторникам и пятницам) — убивать врагов Рейха в течение всей оккупации.

НА МОМЕНТ ОККУПАЦИИ В КИЕВЕ НАХОДИЛОСЬ ОКОЛО 50 ТЫСЯЧ ЕВРЕЕВ, И ЗА ДВА ДНЯ УБИЛИ 34 ТЫСЯЧИ

 ??  ??
 ??  ?? Капитан Дидике
Капитан Дидике

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia