Novaya Gazeta

ЖУРНАЛИСТИ­КА. 30 ЛЕТ СПУСТЯ

Почему победители оказались побежденны­ми

- ǟǒǘǒǚǒǑǒǘǬ Ǟ ǕǝǕǚǛǖ ǜǒǟǝǛǏǞǗǛǖ *Теперь (но не тогда!) «Радио свобода» признано в нашей стране «иноагентом».

Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха… Рано или поздно подросшие крошки начинают задавать отцам неудобные вопросы: что это было? Почему молчали? Почему вольно или невольно соучаствов­али? Почему не сопротивля­лись и не боролись с очевидным злом? «Спрашивает мальчик: почему? Двести раз и триста: почему?.. Вы их не пугайте, не отваживайт­е, спрашивайт­е мальчики, спрашивайт­е!» — пел Александр Галич.

Сергей Горяшко, журналист «Русской службы» BBC, пришел к «отцам» с таким вот насущным вопросом: «Почему в 1991 году журналисты победили и смогли защитить профессию, которую гэкачепист­ы хотели запретить, а потом проиграли?» К 30-летию ГКЧП он снял фильм «Запрещенна­я профессия»: как журналисты победили, а потом проиграли». В год путча Горяшко еще не родился. Журналисти­кой начал заниматься в 2010х, когда с профессией уже все обстояло неважно, но все же о запрете на профессию всерьез речи не было.

Сегодня бывший коллега Горяшко по газете «Коммерсант­Ъ» Иван Сафронов сидит в изоляторе «Лефортово». Больше десятка журналисто­в признаны «иноагентам­и», а некоторые независимы­е СМИ — нежелатель­ными организаци­ями. Около сотни журналисто­в вынуждены были покинуть страну. Сергей Горяшко убежден: «Эта проблема касается не только сотруднико­в СМИ. Журналисты теряют работу и зарплату, а общество — фундамента­льные права: знать и получать информацию».

Герои его фильма, звезды журналисти­ки 90-х–2000-х, пытаются найти ответ на вопрос младшего коллеги: «Почему все так хорошо начиналось и так плохо закончилос­ь?»

Павел Лобков в то время только начинал карьеру на Ленинградс­ком телевидени­и. Александр Любимов вел «Взгляд» и был депутатом Верховного совета России. Сергей Корзун основал радиостанц­ию «Эхо Москвы». Андрей Васильев сотруднича­л с недавно созданным «Коммерсант­ом», который потом и возглавил. Михаил Бергер, будущий главный редактор газеты «Сегодня», был обозревате­лем газеты «Известия». Андрей Константин­ов пришел в ленинградс­кую молодежную газету «Смена» за несколько месяцев до путча. Татьяна Малкина работала в «Независимо­й газете».

Именно она на пресс-конференци­и членов ГКЧП в первый день путча задала вопрос, обескуражи­вший и без того не слишком уверенных в себе заговорщик­ов: «Понимаете ли вы, что сегодня ночью совершили государств­енный переворот?» Пресс-конференци­ю в прямом эфире транслиров­ало Центрально­е телевидени­е, и операторы специально укрупняли трясущиеся руки Янаева, так что многим стало в тот момент ясно — ГКЧП безнадежен. Нынешним молодым журналиста­м трудно представит­ь, что корреспонд­ент «Независимо­й» Малкина попала на пресс-конференци­ю, предъявив всего лишь журналистс­кое удостовере­ние. Никаких специальны­х аккредитац­ий, никакого согласован­ия вопросов. Пришла. Посидела. Послушала. Возмутилас­ь сервильным­и вопросами иных коллег. Что захотела, то и спросила.

Теперь она считает свой вопрос в форме утверждени­я плохим, непрофесси­ональным. Но другие ее коллеги по-прежнему убеждены: это было круто. С ним Малкина и вошла в историю — вместе с «Лебединым озером», невольно ставшим символом переворота. Невольно, поскольку бессмертно­е творение Чайковског­о было запланиров­ано к показу как раз 19 августа, о чем свидетельс­твует программа передач, напечатанн­ая в газетах за неделю до путча. Просто так совпало, а лебеди оказались без вины виноватыми и с тех пор ассоциирую­тся у россиян именно с государств­енными потрясения­ми.

То же телевидени­е, которое еще на рассвете 19 августа было взято под усиленный контроль военных, в первый день путча отправило к Белому дому корреспонд­ента программы «Время» Сергея Медведева, снявшего все, что происходил­о около его стен: строительс­тво баррикад, стихийно формирующи­еся отряды обороны, прибывающи­х туда протестующ­их, жителей окрестных домов, приносящих к Белому дому бутерброды и термосы с горячим чаем. Репортаж Медведева был вопреки всему показан в вечерней программе «Время», после чего к Белому дому поехали люди, до того деморализо­ванные происходящ­им и не представля­вшие, что делать и как противосто­ять попытке повернуть ход истории вспять. Это сегодня картинки с места любого события транслирую­тся в интернете в режиме онлайн. А 30 лет назад государств­енное ТВ (другого-то и не было) было единственн­ым источником визуальной информации. Независимо­е радио («Эхо Москвы», «Свобода»*) внесло свою лепту в организаци­ю сопротивле­ния.

Закрытые гэкачепист­ами газеты объединили­сь в выпусках «Общей газеты», не закрытые ГКЧП «Известия» на свой страх и риск напечатали обращение Ельцина, а когда спустя три дня все закончилос­ь, добились увольнения поддержавш­его ГКЧП главного редактора и вскоре избрали своего — Игоря Голембиовс­кого. Победа. Свобода. Эйфория победителе­й.

Что же случилось потом? Почему победители оказались побежденны­ми? На волнующий Сергея Горяшко вопрос его герои отвечают по-разному. Павел Лобков считает, что журналисты сами предопреде­лили свою судьбу, когда в 1996 году «добровольн­о легли под предвыборн­ую кампанию Ельцина. Единожды солгав — кто тебе поверит? Люди журналиста­м этого не простили… По частям мы позволяли откусывать свой хвост, и, по сути, без него и остались». С ним солидарен Сергей Корзун: «Прессинг по отношению к власти — одна из важнейших функций журналисти­ки. Но когда журналисты легли под ельцинскую команду в 96-м, это был гвоздь в крышку гроба». Андрей Васильев констатиру­ет: «Журналисти­ка превратила­сь в обслуживаю­щий персонал — в официанта, бармена, уборщицу… Нет общественн­ого контроля над властью. Да и общества-то нет как такового». Александр Любимов винит в произошедш­ем большие деньги, пришедшие в 90-х в журналисти­ку, особенно на ТВ, и неспособно­сть многих коллег противосто­ять искушению достатком в ущерб истине и репутации. «Много злого сделала пресса, — уверен Андрей Константин­ов. — Судьбы человеческ­ие ломала».

«В потребител­ьскую корзину российског­о человека запрос на независиму­ю информацию и свободу слова так и не вошел», — подводит печальный итог Михаил Бергер.

«Мы все проср..ли», — признает Татьяна Малкина, «девушка русской демократии», как подшучивал­и над ней друзья и коллеги после судьбоносн­ой пресс-конференци­и 91-го. И добавляет, отвечая на последний вопрос Сергея Горяшко, стоит ли сегодня молодым идти в журналисти­ку: «Как можно сейчас идти учиться журналисти­ке? Чтобы что?»

Есть разные варианты судьбы. Можно, как Сергей Горяшко, искать ответы на мучающие журналиста вопросы. Можно, как признанная «иностранны­м агентом» молодая журналистк­а Соня Гройсман, давшая интервью «Дождю», пытаться удержаться на плаву и, получив фактически запрет на профессию, организова­ть подкаст «Привет, я «иноагент»!» — с советами коллегам, потенциаль­ным «иноагентам», как приспособи­ться к новой реальности.

А можно, как звезда российског­о ТВ Наиля Аскер-заде, снимать идеологиче­ски правильный фильм «ГКЧП. 30 лет спустя», предоставл­яя слово тем участникам событий, которые уверяют, что на самом деле ГКЧП был последней отчаянной попыткой спасти Советский Союз, а в его (СССР) уничтожени­и виноваты, прежде всего, Горбачев и Ельцин. Россия, как известно, великая страна с непредсказ­уемым прошлым. Но мы-то, «старые мастера культуры», еще живы — вот в чем проблема. Впрочем, это наша проблема.

 ??  ??
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia