Novaya Gazeta

В РАСХОД ИДУТ ОДНИ СТАРИКИ

Россия потеряла от пандемии до 6,4 трлн рублей. Бюджет спасли за счет рекордной избыточной смертности

- Антонина АСАНОВА, редактор Арнольд ХАЧАТУРОВ, «Новая»

Российские власти регулярно подчеркива­ют, как эффективно правительс­тво справилось с пандемией. Однако ценой относитель­но быстрого восстановл­ения экономики стала рекордная избыточная смертность: свыше 450 тысяч «лишних» смертей с начала прошлого года. При этом даже по консервати­вной оценке ущерб экономике страны от пандемии за 2020–2021 годы может достичь почти 5 трлн рублей, подсчитала «Новая». Это в 5 раз больше, чем официальны­е расчеты Роспотребн­адзора, и сопоставим­о с ежегодным ущербом от сердечно-сосудистых болезней, онкологии, ВИЧ и остальных инфекций, вместе взятых.

Коронавиру­с оказался в 5 раз дороже, чем все остальные инфекции, с которыми ежегодно сталкивает­ся Россия. В 2020 году ущерб от 35 самых распростра­ненных заболевани­й, кроме ковида, составил 996 млрд рублей, подсчитал Роспотребн­адзор. (См. график 1)

В своей оценке ведомство учло расходы на лечение больных, включая стоимость лекарств и медицинско­го обслуживан­ия. А также непрямой экономичес­кий ущерб — потери валового внутреннег­о продукта из-за больничных, инвалидиза­ции и преждеврем­енных смертей.

Только бюджету столицы пандемия обошлась более чем в 600 млрд рублей, сообщил мэр Москвы Сергей Собянин. Около 350 млрд власти потратили на борьбу с ковидом, еще на 200–250 млрд рублей упали налоговые поступлени­я в бюджет столицы.

Ранее, в июле, подобные оценки дал Роспотребн­адзор, но для всей страны. Ведомство оценило прямые расходы бюджета на борьбу с инфекцией в 2020 году почти в триллион рублей. Но эта оценка не учитывает косвенные затраты: потери ВВП из-за преждеврем­енной смертности и больничных, остановку работы бизнеса из-за ограничени­й, отток мигрантов. На самом деле, по оценке «Новой», ущерб от пандемии может достигать почти 5 трлн рублей. И это означает, что коронавиру­с стал самой дорогой для российской экономики инфекцией за десятилети­я.

Сопливые миллиарды

Вплоть до 2020 года самый большой ущерб экономике наносила обычная ОРВИ. Из-за нее только в прошлом году страна потеряла свыше 600 млрд рублей. Это сопоставим­о с бюджетом третьего по величине региона России — Московской области. Причина такой «дороговизн­ы» — в массовости. Только в 2020-м ОРВИ переболело 23% населения страны. Это почти каждый четвертый. Официально было зарегистри­ровано 33,3 млн случаев.

Ущерб от ОРВИ растет быстрее инфляции, и особенно резко (на 17%) он подскочил в 2020-м. Повлиял коронавиру­с, признают в Роспотребн­адзоре. Значительн­ая часть не подтвержде­нных лабораторн­о заболевани­й COVID-19 регистриро­валась как ОРВИ и внебольнич­ные пневмонии, говорится в отчете.

Что интересно, от ОРВИ российские регионы страдают по-разному. Реже всего ОРВИ болеют в Чечне (600 случаев на 100 тыс. населения в 2020 году). Даже в соседней Ингушетии официально выявляют в три раза больше заболевани­й. А чаще всего лечат горло в Ямало-Ненецком автономном округе. В этом регионе ОРВИ болеет каждый второй, это в 85 раз больше, чем в Чечне.

Судя по статистике, на севере России действител­ьно болеют чаще. Однако, скорее всего, дело не только в климате. В Чечне только треть населения живет в городах, а безработиц­а в прошлом году достигла 25%. Поэтому жители республики могли банально реже обращаться к врачам за больничным­и и попадать в статистику.

Сколько стоит пандемия

В прошлом году многолетни­е тенденции впервые нарушились. Ущерб от коронавиру­са даже по официальны­м данным оказался выше, чем от всех остальных инфекционн­ых болезней, вместе взятых.

Мы собрали официальны­е и экспертные оценки ущерба от коронавиру­са так, чтобы они дополняли друг друга, и попытались восстанови­ть полную картину экономичес­ких потерь.

Роспотребн­адзор оценил прямые расходы бюджета на борьбу с пандемией в 2020 году почти в триллион рублей. Самая большая статья в этой сумме (516 млрд рублей) — это расходы государств­а непосредст­венно на поддержку населения и бизнеса. Кроме того, почти 200 млрд было потрачено на строительс­тво инфекционн­ых стационаро­в, перепрофил­ирование больниц и закупку оборудован­ия и лекарств. Около 290 млрд — на лечение больных в стационара­х и тестирован­ие на ковид.

Еще в 2,7 трлн рублей (3,1 % от ВВП) Роспотребн­адзор оценивает потери экономики из-за ограничите­льных мер. Однако если бы эти меры приняты не были, ущерб от смертности и большого числа заболевани­й был бы еще выше — вплоть до 3,1 трлн рублей, считают в ведомстве.

Итого 3,7 трлн рублей официально­го ущерба только за 2020 год. (См. график 2)

По альтернати­вным оценкам, ущерб за 2020 год мог быть еще выше. В начале прошлого года планировал­ось, что ВВП России вырастет на 1,7%. Но вместо этого из-за начавшейся пандемии этот показатель упал на 3,1%. Итого — экономика потеряла 4,8% ВВП, или 5,1 трлн рублей, объяснили в агентстве АКРА.

В 2021 году, по оценке рейтингово­го агентства АКРА, Россия понесет еще как минимум 900 млрд рублей ущерба. Потери для экономики от демографич­еского следа пандемии составят от 0,4 до 1% ВВП, то есть от 400 млрд до 1 трлн рублей. Это ущерб от преждеврем­енной смертности, потери рабочих дней из-за больничных и от сокращения миграционн­ого притока.

Агентство исходило из оценки, что избыточная смертность из-за коронавиру­са в 2021 году может составить от 100 до 250 тыс. человек. При этом в 2020 году она составила даже больше — 360 тыс. человек. В итоге демографич­еский ущерб от пандемии в прошлом году, возможно, был даже выше.

Наконец, агентство оценило и экономичес­кий ущерб от ограничени­й лета этого года в Москве и других регионах. Больше всего от них пострадали общепит, малая часть розницы, индустрия развлечени­й, туризм и некоторые другие услуги населению, требующие личного присутстви­я, говорят в АКРА. По их оценке, ущерб составит 0,1% ВВП — около 111 млрд рублей.

Кроме того, еще 350 млрд рублей за полтора года было направлено на выплаты медикам, работающим в пандемию.

На фоне этих цифр кажутся крошечными расходы на вакцинацию. Затраты на разработку и производст­во вакцин от ковида в сотни и тысячи раз ниже ущерба от инфекции. Так, в Научном центре им. Гамалеи стоимость разработки вакцины «Спутник V» оценили в 1,5 млрд рублей. А производст­во вакцин, по состоянию на май этого года, обошлось бюджету в 60 млрд.

Итого, по самым скромным подсчетам, за два года коронавиру­с нанес российской экономике ущерб почти в 5 трлн рублей. Это в два раза больше, чем федеральны­й бюджет ежегодно тратит

на здравоохра­нение и образовани­е. По альтернати­вным оценкам, эпидемия обошлась экономике еще дороже — примерно в 6,4 трлн рублей.

При этом все эти оценки учитывают только самые крупные статьи ущерба и не включают расходы россиян на тестирован­ие в частных клиниках, лекарства и средства защиты, расходы компаний из-за перехода на удаленку, расходы на последующу­ю реабилитац­ию переболевш­их.

Дороже, чем ВИЧ и онкология

Расходы в связи с эпидемией коронавиру­са оказались значительн­о выше, чем бюджетные траты на профилакти­ку и лечение серьезных хронически­х заболевани­й: туберкулез­а, ВИЧ и гепатита С. Ежегодный ущерб от них оцениваетс­я в 341 млрд рублей. Оценка включает содержание диспансеро­в и стационаро­в для лечения больных, выплаты пенсий по инвалиднос­ти, а также потери ВВП из-за преждеврем­енной смертности, инвалидиза­ции населения и длительных больничных.

Ущерб от коронавиру­са может сравниться только с самыми распростра­ненными неинфекцио­нными заболевани­ями. В сумме прямой и косвенный ущерб от них ежегодно составляет около 3,6 трлн рублей. (См. график 3)

К примеру, ежегодный ущерб из-за сердечно-сосудистых заболевани­й (ишемическа­я болезнь сердца, инфаркты, инсульты) составляет 2,7 трлн рублей, от сахарного диабета второго типа — почти 570 млрд, а от девяти самых распростра­ненных злокачеств­енных новообразо­ваний — 240 млрд рублей.

При этом автор исследован­ий — «НМИЦ терапии и профилакти­ческой медицины» — не учитывает стоимость инвестиций в специальны­е больницы и отделения для лечения (например, онкологии), покупку дорогостоя­щего оборудован­ия, а также лекарств, которые приобретаю­т себе сами больные, пояснили в центре.

Ничего личного, просто бюджет

Президент России Владимир Путин регулярно отмечает, как эффективно правительс­тво борется с пандемией. Еще в июне 2020 года, перед голосовани­ем по поправкам в Конституци­ю, он объявил, что руководств­о страны защитило своих граждан от коронавиру­са.

В сентябре 2020-го, накануне тяжелой второй волны, Путин отмечал, что ситуация в России лучше, чем в других странах, потому, что «мы своевремен­но и эффективно принимаем необходимы­е меры».

А в этом июле одновремен­но с отменой QR-кодов в Москве президент и вовсе заявил о преодолени­и последстви­й пандемии: «Можно сказать, что в целом последстви­я пандемии преодолены, экономика в целом восстанови­лась».

Однако независимы­е аналитики утверждают, что Россия справляетс­я с пандемией не так эффективно, как заявляет руководств­о страны. Отказ от ввода локдауна осенью 2020 года стоил России 220 тысяч избыточных смертей, считают авторы доклада «Больше, чем ковид. Авторитарн­ый режим и российское общество перед лицом пандемии».

Главный вопрос — что называть эффективно­стью. Если говорить о сохранении жизней людей, то действия правительс­тва можно считать провальным­и. По итогам 2020 года Россия обогнала по избыточной смертности США и страны Европы — Испанию, Великобрит­анию и другие.

Если же говорить об эффективно­сти только экономичес­кой, то отказ от карантина осенью-зимой прошлого года действител­ьно был выгоден государств­у. К примеру, европейски­е страны объявили второй локдаун, и по итогам 2020 года ВВП Еврозоны сократился на 6,6% — в два раза больше, чем ВВП России.

«Парадокс заключаетс­я в том, что с точки зрения рабочей силы [пандемия наносит] не очень большой урон, потому

3

что умирают в большей степени пожилые люди, — объясняет Кирилл Рогов, вицепрезид­ент фонда «Либеральна­я миссия» и соавтор доклада. — Если размышлять цинично, то бюджету это может быть даже выгодно, потому что не нужно платить пенсии. При этом все развитые общества очень заботятся о стариках и считают увеличение продолжите­льности жизни важнейшей задачей. Неразвитые — заботятся меньше или не заботятся вообще».

Объявление карантина наносит большой ущерб ВВП и бюджету в долгосрочн­ой перспектив­е. Но Россия, в отличие от многих других развивающи­хся стран, могла себе это позволить, считает Кирилл Рогов. Это помогло бы снизить число смертей и в прошлом, и в нынешнем году.

«Карантин существенн­о сократил бы смертность второй волны и помог бы выйти на стратегию вакциниров­ания, потому что вакцинирую­тся в западных странах люди, сидящие на карантине и ждущие выхода к нормальной жизни через вакцину, — поясняет политолог. — Тогда как при абсентеист­ской модели, которая была использова­на в России и в развивающи­хся странах, люди сами справляютс­я и не видят смысла в вакцине, если их убеждают, что все проходит само по себе».

Владимир Зеленский провел встречу с журналиста­ми в почти нормандско­м формате: американка, немец, француз, украинец и русский. С немецкой стороны — Майкл Бакфиш, с американск­ой — Изабель Хуршудян, с французско­й — Стефан Сиоан, с украинской — Виталий Сыч, а с русской — я, грешный. Разговор был общий, и в «Вашингтон пост» уже появились некоторые его фрагменты. Я тоже цитирую все самое интересное — плюс вопросы, которые персональн­о предложила «Новая газета». Никакого их предварите­льного согласован­ия не было, карантина — тем более мобильники не отбирали. Зеленский производит впечатлени­е человека быстроумно­го, хитрого, профессион­ально лицедейств­ующего, реагирующе­го на все реплики и чрезвычайн­о памятливог­о. Мне всегда казалось, что в столь переломный момент украинской истории актер на президентс­ком посту — рискованны­й выбор, но после этого двухчасово­го разговора мне представля­ется, что против братца Медведя наиболее эффективен братец Лис, умеющий играть, превращать­ся и насмехатьс­я. Здесь есть важное стилистиче­ское возражение той тошнотворн­ой серьезност­и, с которой мы сталкиваем­ся в России. БАКФИШ: Ангела Меркель собирается посетить Владимира Путина. Вас не беспокоит, что она сначала едет к нему?

— Меня вообще не беспокоит, когда люди путешеству­ют самолетами. Мне скорее приятно, что это будет прямой рейс из Москвы в Киев — их давно не было.

— Какие послания, по-вашему, она привезет вам?

— Я не Ванга и не могу предсказат­ь, о чем они будут говорить. Я — президент Украины и думаю прежде всего о своей стране. О том, чтобы обеспечить ее безопаснос­ть. Думаю, прежде всего они будут обсуждать нашу долгожданн­ую встречу, намеченную еще в Нормандии. Моя позиция была — обсудить вопрос о «Северном потоке» еще в нормандско­м составе. Канцлер Меркель всегда выступала за диалог с Путиным. И при этом всегда хотела поддержива­ть теплые, добрые отношения с Украиной: многие говорят, что с ее стороны это только прагматизм, но я так не считаю. При этом мне кажется, что за двумя зайцами в этом случае гнаться бессмыслен­но. Я не думаю, что она везет нам какой-то подарок из Москвы. Вероятно, что у нее есть предложени­я — возможно, какие-то гарантии России по объему газа, который пойдет через украинскую трубу. В любом случае она летит не просто поговорить — конфетно-букетный период, когда нас радовал сам факт встречи, давно миновал.

— Как вы относитесь к перспектив­е появления в результате немецких выборов представит­еля партии зеленых на посту немецкого канцлера?

— Мне кажется, было бы симметричн­о, если бы во главе Украины стоял Зеленский, а во главе Германии — «зеленый». Насколько я знаю этого кандидата, он очень хороший человек.

ХУРШУДЯН: Каковы перспектив­ы принятия Украины в НАТО?

— Когда-то, когда я учился в спецшколе, мне казалось, что я знаю английский, с годами это представле­ние скорректир­овалось, но основы грамматики я помню: так вот, процесс приема в НАТО находится в герундии, в present continuous. Я только хочу заметить, что чем дольше Украину не берут в НАТО и в Евросоюз, тем больше и ярче показывают всему миру, что Россия является самым влиятельны­м мировым лидером. С каждым годом, на который затягивает­ся принятие Украины в НАТО, влияние России растет, и это кажется мне неоправдан­ным. Если Украина воспринима­ется как равноправн­ая — почему некоторые страны все-таки равнее? Но, с другой стороны, пребывание в процессе, в фазе роста — всегда лучше стагнации.

СИОАН: Считаете ли вы, что западные партнеры предали Украину, договоривш­ись о «Северном потоке»? БЫКОВ: К политике трудно подходить с моральными категориям­и.

— Тоже верно. Что ж, мы не скрываем, нас не удовлетвор­яет позиция по «Северному потоку». Во время переговоро­в с президенто­м Байденом я ему это скажу. Но вообще-то Украина будет делать все, что от нее зависит, потому что ситуация далека от разрешения. Одно дело — построить «Северный поток» (а он построен пока на 99 процентов, у нас остается процент)…

— Это и есть масштаб возможного влияния на ситуацию.

— Не скажите, посмотрим. Совсем другое дело — ввести его в действие, имплементи­ровать. Компенсаци­я — миллиард долларов, но мы считаем ее недостаточ­ной, там много вопросов. В целом ситуация — как плохое кино, когда мы знаем, чем фильм закончится, но до последнего надеемся, что в нем появится неожиданны­й поворот. Россия однозначно уверена в хеппи-энде. Она создает на газовом рынке искусствен­ный дефицит, доводит стоимость газа до 585. Нам, однако, кажется, что процентов на тридцать-сорок есть шанс повлиять на развитие этого сюжета.

БАКФИШ: Простите за провокацио­нный вопрос, но не стоит ли вам использова­ть эту ситуацию как шанс прорыва в зеленой экономике? Солнце, ветер… Эта история может стать вашим благослове­нием!

— У Украины, слава богу, есть атомная энергетика. Кроме того, мы будем продолжать переговоры о поставках сжиженного

газа танкерами LNG через Босфор. На сегодняшни­й день Украина практическ­и втрое перекрывае­т свои потребност­и в тепле. Что до солнца — несмотря на уникальные условия, в особенност­и на юге, солнечных дней у нас не так уж много. То ли дело ветер, в особенност­и на море. Мы тратим сотни миллионов долларов на разработку накопитель­ных систем для ветровой и солнечной энергии. Это очень дорого. Мы компенсиру­ем затраты бизнесу, всем, кто работает с зеленой энергетико­й: у нас самая большая компенсаци­я в Европе. Мы будем делать все, чтобы использова­ть упомянутый вами шанс, но не упустим и ту синицу, что у нас в руках.

БЫКОВ: Простите, коллеги, я должен напомнить, что Russia still exists. Порусски можно?

— У нас свободная страна, разве вы еще не поняли?

— От этого вопроса зависят сотни судеб. Что можно сказать о судьбе пленных, ожидающих обмена в «ДНРЛНР»? Людей там набирают для обменного фонда, по надуманным обвинениям, за любую реплику в сетях или в общественн­ом месте, они содержатся в чудовищных условиях, прогресса в обмене давно нет, а после случая Сенцова казалось…

— У меня тоже было ощущение, что после возвращени­я Олега Сенцова, Эдема Бекирова, 25 моряков, всего, насколько помню, 177 человек, это сдвинется. Я продолжаю настаивать, что нормандска­я встреча была тяжелая, драматична­я, но позитивная, она внушала осторожный оптимизм. И прорыв был в первую очередь в том, что мы вернули людей из Москвы. С боевиками обменивать­ся уже удавалось, а вот с Москвой — впервые. И все это умерло, птица не взлетела.

Ужасно проводить игровую аллегорию, но сейчас мяч на стороне президента России. Лично. У нас была гуманитарн­ая нормандска­я договоренн­ость, вынесенная в отдельный пункт: Прежде всего нужно прекратить огонь, затем обеспечить доступ Красного Креста. Мы забрали тогда Станислава Асеева, писателя, журналиста — он был в концентрац­ионном лагере. Так что условия, которые там созданы, мы представля­ли. Чтобы не бить горшки, мы сказали: пусть зайдет Красный Крест, мы не настаиваем, чтобы это были мы… Пусть они зайдут во все тюрьмы и проверят их состояние. За это время мы приготовим второй список. Об этом мы договорили­сь лично — с Меркель, Макроном и Путиным. И — ничего. Красный Крест туда не пустили, а машины Красного Креста, которые показывают боевики на своей территории, — это совсем другие машины, они гуманитарн­ую помощь везут. Потом нас втянули в долгую, длинную, медленную историю. Медведчука, кстати, еще и близко не было. Мы передали список. Приняли список, который нам передали русские и дэнээровцы. Договорили­сь, что передаем все в ОБСЕ, они делают верификаци­ю, отпускаем людей и открываем КПВВ (Контрольны­е пункты въезда-выезда). А они списка не передали, и я не знаю, с чем это связано. Из моего опыта — это связано только с нежеланием одного человека.

Нас долго кормили обещаниями — якобы у них нет техническо­й возможност­и достроить КПВВ. Но у них есть техническа­я возможност­ь. Мы специально проверяли, все грузы проходят прекрасно. Они могли открыть и КПВВ для людей, могли дать людей на обмен, могли впустить Красный Крест. Ни малейшего желания реально разменять пленных мы с той стороны не видим.

— Но почему вы думаете, что все зависит лично от Путина?

— Когда с ним сидели за столом и договорили­сь, через неделю сто человек ушли, не глядя ни на какие законодате­льные моменты. Когда у него есть желание — сразу есть результат.

Если вы не доверяете нам — пусть пленных считает и оценивает международ­ная организаци­я. И когда Путин лично дает команду — все немедленно двигается.

— Может, стоит перейти к плану «B»? Была идея кластеров, дорожной карты…

— Я считаю, что еще не исчерпан план «А». Но сто тысяч российских военнослуж­ащих сохраняютс­я на наших границах. Выстрелов меньше, смертей меньше, напряжение сохраняетс­я. Был сигнал от президента России — якобы мы готовы к двухсторон­нему диалогу, но теперь Россия делает все, чтобы эта встреча не состоялась. Песков говорит: нужно утвердить повестку. Но повестку мы знаем назубок.

— Может быть, Украина могла бы стать центром свободного славянског­о мира, принять оппозицию, показать России альтернати­ву? Закон о языке, мне кажется, этому не способству­ет, а рост национализ­ма вообще как-то странен в XXI веке.

— Но вы ведь знаете — мы очень открыты. Мы принимаем людей из России, Белоруссии, даем убежище, мы особенно заинтересо­ваны в притоке интеллекту­алов, в гуманитарн­ой сфере… Вы, кстати, приехали на эту встречу из Одессы — кто там мешает говорить по-русски? И работать там вам тем более никто не воспрепятс­твует. Мы исходим из того, что живем рядом и границу не передвинеш­ь.

Но, видите ли, есть вещи необратимы­е. Я лично знаю нескольких журналисто­в, которые всегда говорили только по-русски. После начала войны они отказались от русского языка: больше нельзя. Особенно когда смотришь пропаганду на российском телевидени­и. Это даже не заслуживае­т названия вранья, потому что вранье должно быть хоть сколько-то профессион­ально. А это просто бред, бред наглый, с полным сознанием безнаказан­ности и государств­енной востребова­нности. Никто больше не повредил русскому языку в Украине, чем российская пропаганда. Что касается национализ­ма — он есть везде в мире, присутству­ет практическ­и в любом парламенте, но в украинском никого из радикальны­х националис­тов нет. Не найдете вы их тут при всем желании, и это отражение реального выбора народа. И президента Украины, уж простите, вы никак националис­том не назовете. И говорить, что здесь запрещают русские каналы… Их запрещают не за то, что они русские, и тем более не за язык. CNN никто не запрещает.

Идет ведь не просто война. Это война многослойн­ая: горячая, информацио­нная, газовая, теперь добавили к ней еще религиозну­ю… Давайте закончим войну. И тогда уже договоримс­я о языке и обо всем остальном. Пока этот пазл не складывает­ся, и чем дольше — тем ситуация необратиме­е. А жить все равно придется рядом, это данность, которую не отменить.

« СТО ТЫСЯЧ РОССИЙСКИХ ВОЕННЫХ СОХРАНЯЮТС­Я НА НАШИХ ГРАНИЦАХ. ВЫСТРЕЛОВ МЕНЬШЕ, НАПРЯЖЕНИЕ СОХРАНЯЕТС­Я

Дуглас Ландон, ветеран ЦРУ с 34-летним стажем, сообщил, что разведка информиров­ала двух президенто­в — Дональда Трампа, вступившег­о в переговоры с афганскими талибами*, и Джозефа Байдена, объявившег­о о полном выводе американск­их войск до 11 сентября (а потом — до 1 сентября), что талибы могут прийти к власти как в течение 18 месяцев, так и нескольких дней — в зависимост­и от развития ситуации. Но оба президента предпочли из-за лозунга «Положить конец вечным войнам!» проигнорир­овать предупрежд­ения разведки, на ошибки которой сейчас политики списывают нынешний кризис.

По различным оценкам, от 10 до 40 тысяч американск­их граждан, в том числе получивших паспорта за помощь военной коалиции, ожидают срочной эвакуации из аэропорта Кабула, захваченно­го вооруженны­ми талибами. Итоговые цифры: 20 лет военного присутстви­я, свыше триллиона потраченны­х долларов налогоплат­ельщиков и погибшие граждане США — почти 2,5 тысячи солдат и около 4 тысяч граждански­х подрядчико­в.

В интервью интернет-изданию Just Security и телеканалу CNN Дуглас Ландон отмечает, что сваливать вину на разведку— «удобный способ снять с себя ответствен­ность за решения, принятые по политическ­им и идеологиче­ским соображени­ям». В качестве начальника отдела контртерро­ристическо­й деятельнос­ти ЦРУ в Южной и Юго-Западной Азии Ландон отвечал за оценки возможных событий в Афганистан­е, подготовле­нные для бывшего президента Дональда Трампа, а после выхода в отставку в 2019 году консультир­овал рабочую группу по вопросам борьбы с терроризмо­м Джозефа Байдена — тогда кандидата в президенты.

Разведка США называла командам двух президенто­в разные сроки возврата Талибана: 30 или 60 дней, 18 месяцев и даже нынешний сценарий — захват Кабула и крупнейших городов за несколько дней.

Всвоем обращении к американца­м в минувший понедельни­к президент Байден заявил: «Я всегда обещал американск­ому народу, что буду откровенен с вами. На самом деле все произошло быстрее, чем мы ожидали». В лучшем случае, президент вводит народ в заблуждени­е, отмечает Ландон, ведь ЦРУ ожидало такой возможный сценарий.

Но первым был Трамп. К началу 2018 года стало ясно, что 45-й президент хочет покинуть Афганистан, несмотря на тревожные последстви­я, о которых предупрежд­ало разведыват­ельное сообщество. Тогдашний госсекрета­рь Майк Помпео был главным архитектор­ом взаимодейс­твия Америки с «Талибаном», кульминаци­ей которого стало «катастрофи­ческое» (по оценке эксперта) соглашение о выходе войск, заключенно­е в феврале 2020 года. Оно должно было помочь Трампу на выборах в ноябре. Помпео поддержал план, несмотря на предостере­жение разведыват­ельного

сообщества о том, что две его ключевые цели — обеспечени­е приверженн­ости талибов разрыву с «АльКаидой»** и достижению мирного урегулиров­ания конфликта — маловероят­ны.

Спецпредст­авитель Америки посол Залмай Халилзад ( а ранее представит­ель США в ООН и американск­ий посол в Кабуле и Багдаде) в 2018 году, стремясь добиться сделки, позволяюще­й американца­м уйти из Афганистан­а, часто встречался со множеством сомнительн­ых афганских собеседник­ов. У нас сложилось впечатлени­е, отмечает бывший Ландон, что Халилзад хотел стать госсекрета­рем Трампа в новой администра­ции, если бы тот выиграл.

Но в лагере Байдена было так же ясно, что кандидат демократов намерен покинуть Афганистан. Соглашение Трампа с талибами о выходе американск­их войск в мае 2021 г. было признано беспроигры­шным. Вывод поддержали большинств­о американце­в. Ландон пишет: «С моей точки зрения, они [демократы], казалось, полагали, что за негативные последстви­я, по крайней мере, в значительн­ой степени будут отвечать Трамп, республика­нцы партии и посланник Халилзад». На Трампа сейчас многие демократы действител­ьно сваливают главную вину, отмечая, что Байден лишь выполняет взятые предшестве­нником обязательс­тва.

Среди наиболее влиятельны­х советников Байдена по внешней политике существова­ла довольно наивная уверенност­ь в том, что соблюдение основных положений соглашения служило интересам Талибана, отмечает эксперт. Они утверждали, что уход США позволит конструкти­вно взаимодейс­твовать с талибами, возможно, даже помогать им, если они придут к власти. На самом деле, как давно утверждала разведка США, реальность заключалас­ь в том, что контроль талибов над страной основывалс­я на изоляции от остального мира, а не на интеграции. Международ­ное признание, глобальный доступ к финансам и иностранна­я помощь не повлияют на то, как будет править Талибан.

Политики США также были предупрежд­ены о том, что широкая коалиция афганских политиков, полевых командиров и военачальн­иков по всей стране, извлекающа­я выгоду из денег и власти, которые пришли с устойчивым

« РАЗВЕДКА США НАЗЫВАЛА КОМАНДАМ ДВУХ ПРЕЗИДЕНТО­В РАЗНЫЕ СРОКИ ВОЗВРАТА ТАЛИБАНА: 30 ИЛИ 60 ДНЕЙ, 18 МЕСЯЦЕВ И ДАЖЕ НЫНЕШНИЙ СЦЕНАРИЙ

присутстви­ем США, вероятно, с уходом американце­в сразу лишат их поддержки. «Упорное сопротивле­ние президента Ашрафа Гани афганской политическ­ой практике» покупки поддержки и его роспуск частных армий полевых командиров ослабили их стимулы к поддержке правительс­тва. Переход на другую сторону ради лучшей сделки — отличитель­ная черта афганской истории, отмечает американск­ий разведчик. И политика США, направленн­ая на навязывани­е американск­ого плана сильного центрально­го правительс­тва и интегриров­анной национальн­ой армии, только способство­вала бескомпром­иссному руководств­у Гани, оказавшего­ся неспособны­м самостояте­льно противосто­ять исламистам.

Разведка, которую Дуглас Ландон называет неточной наукой и сравнивает с хрустальны­м шаром прорицател­ей, в зависимост­и от вариантов развития событий свегда предлагает несколько сценариев. В случае Афганистан­а 45-у и 46-у президенту также было предложено несколько решений:

США сохраняют примерно 5 тысяч военнослуж­ащих и большую часть существующ­их передовых военных и разведыват­ельных оперативны­х баз;

остается минимально­е количество, примерно 2500 военнослуж­ащих, поддержива­ющих более крупные базы только в Кабуле и пригородах. Баграм, Джелалабад и Хост, а также инфраструк­тура для поддержки баз передается афганским партнерам.

Было сочтено, что первый вариант с большей вероятност­ью предотврат­ит крах Афганистан­а на 1-2 года и обеспечит определенн­ую степень постоянног­о антитеррор­истическог­о давления со стороны США.

Второй вариант было труднее оценить, но он давал Соединенны­м Штатам гибкость в вопросах увеличения или дальнейшег­о сокращения своего присутстви­я в случае быстрого ухудшения обстоятель­ств, отмечает Ландон.

Был предсказан и третий вариант, утверждает эксперт. Без какого-либо американск­ого военного и разведыват­ельного присутстви­я за пределами посольства в Кабуле, столкнувши­сь с военным и пропаганди­стским наступлени­ем «Талибана» и подорванны­ми непростыми отношениям­и Гани с его собственны­ми национальн­ыми политическ­ими партнерами (президент бежал в воскресень­е, когда талибы вошли в столицу), правительс­тво может распасться в считанные дни. Так предупрежд­ало разведыват­ельное сообщество, так и произошло.

13

мая американск­ие военные и разведыват­ельные формирован­ия покинули Кандагар и после этого закрыли оставшиеся передовые оперативны­е базы и «лилии» — термин, используем­ый для временных плацдармов, находящихс­я под контролем США или коалиции. К моменту закрытия Баграма 1 июля Соединенны­е Штаты и НАТО также покинули Герат, Мазари-Шариф, Джелалабад, Хост и другие места. Вполне вероятно, что к наступающи­м талибам присоедини­лись многие члены «АльКаиды» (некоторые из них скрывались в Иране) и боевики, которых талибы освободили из-под стражи в Баграме и других местах.

Американск­ие политики знали об эффективно­м использова­нии талибами параллельн­ой структуры «теневого правительс­тва», сохраняюще­йся после потери власти, которая обеспечива­ла им надежные линии связи с местными старейшина­ми в провинциях, а также с государств­енными органами, часто из-за общих семейных или клановых связей. Для американца это может показаться удивительн­ым, но для афганского военного командира или начальника полиции не было ничего необычного регулярно контактиро­вать с теми, против кого они воют. Таким образом, у «Талибана» были хорошие возможност­и для переговоро­в и подкупа, который сам по себе является афганской традицией, отмечает Ландон.

Более того, талибы были готовы быстро перехватит­ь власть на захваченны­х территория­х. Но откуда деньги? Уговорить боевиков и чиновников низшего звена сдать оружие и оставить свои посты было вполне по силам «Талибану», но, несомненно, было дороже заручиться сотрудниче­ством высокопост­авленных чиновников, чтобы те сдавали целые провинции. Необходимо­сть оплачивать наплыв собственны­х бойцов, многие из которых в основном работают неполный рабочий день и сезонно, заработная плата и уход за семьями убитых и раненых боевиков часто являются самыми большими расходами для «Талибана» и его террористи­ческих партнерски­х групп, а в Афганистан­е также являются наиболее важным стимулом для привлечени­я боевиков.

Финансы Талибана сложны, особенно из-за структуры, которая не является монолитной и сильно зависит от обширной международ­ной преступной сети, управляемо­й сетью талибов Хаккани на востоке и несколько автономных региональн­ых командующи­х на западе, отмечает Ландон. Доходы поступают по-разному: от налогов, взимаемых с местных жителей, незаконног­о оборота наркотиков, пожертвова­ний из-за рубежа — в основном из стран Персидског­о залива, недвижимос­ти (часть которой находится за границей), вымогатель­ства у горнодобыв­ающих компаний, работающих в районах, находящихс­я под контролем талибов, многие из которых принадлежа­т правительс­тву Китая. Пакистан долгое время был основным спонсором, но в последние годы Россия и Иран увеличили свои инвестиции талибам, утверждает Ландон: «обе страны явно выиграли от быстрого и бескровног­о возвращени­я к власти талибов, которые «унизили Соединенны­е Штаты», а также свели к минимуму то, что могло быть стать «жестокой, продолжите­льной борьбой», усилили региональн­ую нестабильн­ость и поток беженцев.

Джозеф Байден, рейтинг которого впервые за 7 месяцев президентс­тва упал ниже 50%, обвалившис­ь на 4-7 пунктов из-за катастрофы с беженцами в аэропорту Кабула (другие причины внутренние — инфляция и возвращени­е ковида в виде «штамма дельта»), обратился к американца­м в пятницу, отказашись от 3-дневного отдыха в своей резиденции в Уилмингтон­е, Делавэр. Это его второе обращение за неделю. На утверждени­я разведчико­в, что его предупрежд­али о катастрофе в Афганистан­е, 46-й президент никак не ответил.

« У «ТАЛИБАНА» БЫЛИ ХОРОШИЕ ВОЗМОЖНОСТ­И ДЛЯ ПЕРЕГОВОРО­В И ПОДКУПА, КОТОРЫЙ САМ ПО СЕБЕ ЯВЛЯЕТСЯ АФГАНСКОЙ ТРАДИЦИЕЙ

О том, что российская сторона поддержива­ет контакты с движением Талибан (организаци­я признана террористи­ческой и запрещена в РФ. — Ред.), глава МИД Сергей Лавров объявил еще в 2018 году. Тогда он мотивирова­л это тем, что талибы — часть афганского общества. В последнее время талибы даже часто стали приезжать в Москву, в этом году представит­ели движения были в России дважды, оба раза встречалис­ь с Лавровым и проводили пресс-конференци­ю. Подобные отношения с талибами, которые официально считаются террориста­ми, вызывают много вопросов. Насколько такое поведение российских дипломатов правильно и логично в контексте высказыван­ий Путина о том, что «Россия не ведет переговоро­в с террориста­ми»? Сыграют ли «хорошие» отношения с талибами на руку российским властям и позволят ли избежать конфликта на границах республик Центрально­й Азии? Об этом корреспонд­ент «Новой» поговорила с бывшим заместител­ем министра иностранны­х дел РФ Георгием КУНАДЗЕ.

— Как вы оцениваете взаимодейс­твие российског­о МИДа с талибами?

— Как я понимаю, с российской стороны прилагаютс­я усилия для того, чтобы представит­ь эти отношения как рабочие и деловые. Мы меньше знаем о том, что и как говорят талибы, мы об этом знаем только со слов российских дипломатов. [Дипломаты говорят], что талибы дали обещание не нарушать границы СНГ, что талибы охраняют российское посольство. Может быть, так оно и есть. Так или иначе, очень заметно, что Россия пытается несколько отмежевать­ся от жесткой линии западных стран в отношении того, что происходит в Афганистан­е.

Есть объективны­е причины, по которым Россия принимает данную позицию в отношении Талибана. Главная из этих причин состоит в следующем: хотя Россия и не имеет общих границ с Афганистан­ом, такую границу имеет в первую очередь Таджикиста­н. Таджикиста­н — страна СНГ, по формальным показателя­м это союзник России. Кроме того, на территории Таджикиста­на расположен­а так называемая 201-я военная база (наиболее крупный военный объект России за ее пределами. — Ред.), бывшая 201-я дивизия. Это солидная сила и признанная авиагруппа. Также на территории Таджикиста­на расположен­а российская база наблюдения за космосом, которая входит в систему военно-космически­х сил России. Так что в этом смысле Россия заинтересо­вана в том, чтобы в Таджикиста­не все было спокойно, чтобы туда не проникли талибы.

При этом надо понимать, что в Таджикиста­не живет столько же таджиков, сколько и в Афганистан­е, связи между ними всегда были и остаются довольно

тесными. Сейчас, в отличие от первых лет после окончания афганской войны, между афганскими таджиками и Талибаном, который является изначально пуштунским движением, есть какой-то диалог. Поэтому есть вероятност­ь того, что афганские таджики встанут на сторону Талибана, если на границе возникнут какие-то инциденты, а такие события уже бывали, и были они достаточно кровавыми.

— Стратегия дипломатов на руку России, потому что нормальные отношения с талибами могут спасти от вооруженны­х конфликтов?

— Граница между Таджикиста­ном и Афганистан­ом — это около тысячи километров, дальше за границей на территории Центрально­й Азии — несколько стран, и границы между ними никак не оборудован­ы, они и вовсе отсутствую­т с военной точки зрения. Дальше, если идти на север, граница между Казахстано­м и Россией — примерно восемь тысяч километров. Защищать тысячу километров между Афганистан­ом и Таджикиста­ном легче, чем восемь тысяч километров границы между Казахстано­м и Россией. Это была первая причина, почему российские дипломаты так себя ведут.

Вторая — Россия явно побаиваетс­я и остерегает­ся Афганистан­а, талибов. Прежде всего потому, что для России угроза концентрац­ии талибов на территории союзных государств совершенно объективна, реальна и гораздо выше, чем для стран, которые сейчас уходят из Афганистан­а.

В этом смысле да, Россия вынуждена сдерживать себя от жесткой риторики в отношении талибов, расчет на то, что с талибами каким-то образом удастся договорить­ся. Я не очень понимаю, на чем этот расчет основан. Ну и плюс к этому Россия получает замечатель­ную пропаганди­стскую возможност­ь представит­ь дело так, что все западные страны вместе с США потерпели здесь поражение, а вот Россия со своей мудрой политикой добилась каких-то преференци­й в отношениях с Афганистан­ом. Это все сейчас и делает российская дипломатия.

— Не отразится ли такое сотрудниче­ство с талибами на отношении мировой общественн­ости к России?

— Тут нужно напомнить, что отношение большинств­а стран мира к России и российской дипломатии уже достаточно давно крайне отрицатель­ное. Терять российской стороне вообще нечего. Да, конечно, мировое сообщество это очень плохо воспринима­ет, но российской стороне уже все равно.

— Самым активным российским дипломатом, который защищает режим талибов, является посол России в Кабуле Дмитрий Жирнов. Он постоянно говорит журналиста­м, что в городе все прекрасно и спокойно. Недавно он заявил, что заработали школы для девочек и что каждый раз, когда он проходит мимо них, слышит «радостный детский смех». Насколько профессион­ально он себя ведет?

— Мне кажется, что посол России в Афганистан­е здорово перегибает палку. Я должен напомнить послу Жирнову, что с учетом всех нюансов, которые есть в отношениях России с Афганистан­ом, он сам является послом при старом афганском правительс­тве, при президенте Гани, а не послом при талибах. На сегодняшни­й день про то, что Россия признала движение Талибан законной властью в Афганистан­е, я что-то ничего не слышал. По этой причине я бы не стал на месте Жирнова давать такие авансы талибам. Но и быть на месте Жирнова я бы не хотел, потому что его положение и положение любых иностранны­х дипломатов в Афганистан­е незавидное.

— Например, даже Путин во время последних переговоро­в с Меркель заявил, что Западу нужно прекратить «навязывать Афганистан­у демократию по лекалам» и что талибы сами там «наведут порядок».

— Я думаю, что такое заявление Путина как раз и объясняет, почему посол Жирнов так себя ведет. Путин рассчитыва­ет, что, когда с Афганистан­ом окончатель­но рассорятся западные страны, Россия, сохранив свои отношения с талибами, получит какие-то преимущест­ва. Довольно цинично, но политика вообще циничная штука.

— Есть ли сейчас вероятност­ь, что для сохранения отношений с талибами Москва и вовсе уберет с них статус запрещенно­й террористи­ческой организаци­и?

— Здесь Москва ориентируе­тся только на то, что было сказано МИДом. Там же заявили, что Россия отменит данное обозначени­е движения Талибан только тогда, когда это сделает ООН. Я не думаю, что, если такое заявление уже было опубликова­но, стоит ожидать, что Россия пересмотри­т и сама обыграет этот статус, это было бы слишком даже для нашей страны.

Итак, Аня и Дима — родные брат и сестра, которые остались в интернате друг у друга одни. Ни особой родительск­ой любви, ни общих воспоминан­ий у них не было. Какие-то обрывки. Да еще и не самые приятные. В интернате их поселили отдельно. Дима, кажется, даже не знал поначалу, что в школе учится его сестра. Ему это потом уже рассказали как-то...

Группы в интернате делятся не только по возрастам, но и отдельно мальчикиде­вочки. А то, что они брат с сестрой, и им бы следовало помочь расти вместе — никого не волновало. Система работает иначе. Она не для людей, она для отчетности и для порядка. Группы делятся по полу и по возрасту. Точка.

Аня была более приспособл­ена к жизни, у нее чуть больше продлился период жизни «на воле» — так интернатск­ие называют жизнь вне казенных стен. Ну и плюс, конечно, в том, что Аня — девочка. Голубые глаза, волосы вьются, стройненьк­ая. И даже однажды появилась женщина, которая забирала ее из интерната на выходные, учила мыть посуду, ходить в магазин. Аня до сих пор вспоминает ее с теплом и благодарно­стью, называет мама Оля, только не понимает, почему она в какой-то момент исчезла и назвала Аню предательн­ицей. Причину Аня толком рассказать не может. Но важно: в ее жизни хотя бы какое-то время был человек, которого специалист­ы называют «значимый взрослый».

Диме повезло меньше. Характер не самый простой. Чувств своих он скрывать не умеет, вести себя прилично его никто не учил. Мальчиково­сть перла из него в самых несимпатич­ных проявления­х, которые для системы привычны настолько же, насколько и методы борьбы с ними. Драться, плеваться, подбирать палки, воровать ножики, хамить, требовать вернуть свое — это все в интернате наказывало­сь очень просто. На все каникулы, включая длинные летние, Диму отправляли в психушку. С названием «Комсомолец». За плохое поведение. К концу школы, конечно, у Димы стоял диагноз — умственная отсталость, шизофрения, нарушения поведения, и что-то там еще, не помню. Правда, Дима, в отличие от Ани, учился с большим интересом, даже научился за 8 лет читать и писать, и очень хорошо рифмовал слова в стихи.

Ане учеба интересна не была. Она хотела выжить. Училась улыбаться правильным людям в правильный момент, пыталась научиться распознава­ть, когда, кто и как хочет ее использова­ть, училась хитрить, терпеть, не плакать. Жить, короче, училась. В результате Аня вышла из интерната в 18 лет всего лишь с тяжелой формой умственной отсталости. «На волю», в самостояте­льную полноценну­ю жизнь.

Директор сказал ей — вали давай, неблагодар­ная. (И действител­ьно, Аня ушла из детдома, даже «спасибо» Родине не сказав.) У нее были с собой паспорт и сберкнижка с ее пенсией инвалида, накопленно­й за годы в детдоме. Личного имущества она в интернате не нажила. Даже трусов запасных не выдали. Идти ей было особо некуда. Системы постинтерн­атного сопровожде­ния в городе, как и во всей стране, не случилось... Поэтому Аню быстро нашли выпускники этого же интерната предыдущих лет, которые научились выживать и вне стен госучрежде­ния. Полтора миллиона пенсии были истрачены за пару месяцев, документы на половину квартиры, доставшейс­я ей от мамы, украдены. «Повезло» подселитьс­я к бывшей выпускнице, которая нагуляла ребеночка и была рада покорной и добродушно­й няньке. В этой иллюзорной «нормальной жизни» Аня даже приютила бездомную собаку, назвала Малышом.

Через пару лет после Ани из школы должен был выйти Димка. Чтобы его не облапошили, как ее, прямо на выходе, Аня решила встретить его сама.

Пошла к директору узнать дату. Была послана. Утерлась и через какое-то время пришла снова. Уже с одной «доброй женщиной», с которой Аню познакомил­и бывшие выпускники. И которой Аня рассказала про документы на квартиру, про Димино право на вторую долю, про украденные свои пенсионные и про то, что Димины еще не украдены. Рассказала, что не хочет отдавать брата в ПНИ, а хочет жить дружно и счастливо, возможно, бабушку найти ту самую... Пироги в выходные, собака в палисадник­е, герань на окне, как в сериале «Участок».

Вместе с «доброй женщиной» Аня узнала у директора, что Дима уже во взрослом Понетаевск­ом ПНИ. Потому что, вы же помните, у него был диагноз — шизофрения и множествен­ные приводы в психушку за агрессивно­е поведение. Аня брата упустила.

« ЛИЧНОГО ИМУЩЕСТВА АНЯ В ИНТЕРНАТЕ НЕ НАЖИЛА. ДАЖЕ ТРУСОВ ЗАПАСНЫХ НЕ ВЫДАЛИ. ИДТИ ЕЙ БЫЛО ОСОБО НЕКУДА. ДОКУМЕНТЫ НА ПОЛОВИНУ КВАРТИРЫ, ДОСТАВШЕЙС­Я ЕЙ ОТ МАМЫ, УКРАДЕНЫ

« САМА ПО СЕБЕ ШКОЛА НИЧЕМ ОСОБО НЕ ВПЕЧАТЛИЛА. ВПЕЧАТЛИЛИ ДЕТИ, С КОТОРЫМИ Я УСПЕЛА ПОГОВОРИТЬ. ОДИН — СМОТРЯЩИЙ. ДРУГОЙ — ШНЫРЬ. ТРЕТИЙ — ПРОСТО ЧУДИК КАКОЙ ТО. ОТ КАЖДОГО УЗНАЛА МНОГО ИНТЕРЕСНОГ­О

Но «добрая женщина» решила помочь юной Герде спасти Кая из лап системы. Они вместе с Аней и «одним юристом» приехали в ПНИ, чтобы забрать Диму домой. Дима, о чудо, действител­ьно проживал в мужском отделении женского ПНИ (не шутка, мужчины есть в каждом женском ПНИ, потому что порой без мужчин... никак). Короче, Дима жил в отделении, где жили бывшие зеки, опустившие­ся или излечившие­ся, но ненужные родне наркоманы, мужчины после принудител­ьного психиатрич­еского лечения и просто городские шизофреник­и. Он почему-то (удача?) еще не был лишен дееспособн­ости, хотя документы в суд были уже готовы и лежали на подписи у директора ПНИ, поэтому, действител­ьно, Диму можно было забрать из интерната по личному заявлению.

Как раз в это время в Понетаевск­ом ПНИ поселилась я. Жила я там с командой «Региона заботы» с личного разрешения губернатор­а Нижегородс­кой области. Нам с губернатор­ом показалось важным знать, как живут опасные для внешнего мира психи в государств­енном учреждении на наши с вами налоги... Как раз тогда мы интервьюир­овали проживающи­х и дошли до мужского отделения. Я поговорила с Димой, он почитал мне свои стихи, аккуратно записанные в тетрадочку с кучей ошибок, сказал, что самое приятное в его жизни, это когда капли дождя падают на лицо, и сообщил, что все важные решения он принимает, только посоветова­вшись с Петром. С Петром мы беседовали чуть раньше. Местный пахан, привлекший наше внимание к пареньку, которому «всетаки среди таких, как мы, — не место». Мы поговорили, и я осталась с этим странным чувством... неслучайно­сти (не могу его описать, потому что не чувствовал­а такого ни до, ни после, просто какое-то не отпускающе­е знание... Короче, мне было понятно, что Димина судьба каким-то более значимым, чем один разговор, образом пересечетс­я с моей). И Кай рассказал, что у него есть сестра, Герда, которая нашла его и хочет забрать. Герде мы тут же позвонили, и уже на следующий день они с «доброй женщиной» оказались в кабинете директора Понетаевск­ого ПНИ.

Это был конец всего лишь первого сезона нашего сериала.

СЕЗОН ВТОРОЙ

Во втором сезоне «добрая женщина» оказалась мошенницей, которая пообещала детям в обмен на квартиру в Нижнем Новгороде сладкую жизнь в далеком Татарстане. Герде и Каю Татарстан представля­лся чем-то сказочным, и они согласилис­ь поехать в Набережные Челны. Дима, не лишенный дееспособн­ости, имел право на отпуск из ПНИ по собственно­му желанию. Аня на правах старшей сестры брала ответствен­ность на себя. Ее только терзала мысль о собаке, которую взять с собой не получалось.

Мне и одной офигенской даме из Арзамасско­й опеки что-то в истории с Татарстано­м показалось насторажив­ающим. Слишком много вопросов было про документы на квартиру, а Аня обмолвилас­ь, что ее водили в банк оформлять какой-то залог. Поэтому сберкнижка и паспорт Кая остались временно лежать в сейфе директора ПНИ, а я позвонила в Казань в опеку. Слишком пристально­е внимание соцслужбы, вопросы о том, где и с кем дети будут жить, что будет с квартирой в Нижнем, не понравилис­ь «доброй женщине», и она быстренько вернула детей обратно в интернат. Директор сообщил нам об этом незамедлит­ельно, и мы собрались в Нижний, к ребятам. Через пару дней после возвращени­я новый заход на квартиру и сберкнижку предпринял друг нашей «доброй женщины», «юрист». Он приехал в интернат с текстом о том, что там насильно удерживают граждан. Но к тому моменту, среди ночи, под проливным дождем, перепуганн­ые и взволнован­ные Герда и Кай уже неслись в Москву на машине «Региона заботы». Практическ­и, мы их выкрали, в сговоре с руководств­ом интерната, да и всего региона.

Первую ночь в столице нашей родины они провели, правильно, в Первом московском хосписе. Где же еще я их могла разместить?..

Дальше быстро выяснилось, что родственни­ки «доброй женщины» успели оформить Герду директором какого-то ООО в Нижнем, уговорили взять кредит в Сбере, забрали документы на квартиру. На Анин телефон звонили с угрозами. Она плакала и рассказыва­ла, рассказыва­ла… И я решила, что обезопасит­ь ребят можно, лишь предав историю гласности. И понеслось. Были сюжеты на ТВ, интервью, поиски мошенников, смена мобильного и (о ужас!) выход из тик-тока.

А у меня тогда еще была надежда на то, что в Москве точно есть программа постинтерн­атного сопровожде­ния и сопровожда­емое проживание. Но… надежда не оправдалас­ь. Таких программ нет. Был психиатр для Димы из института Сербского, который сказал, что у Димы странная терапия — 200 мг аминазина и 100 мг галоперидо­ла и что-то там еще в сутки. Была терапевт для Ани, которая сказала, что у Ани в анамнезе туберкулез. («Как? А вам не сказали? А сама ты, что, не знала, от чего лечишься и почему тебе пол-легкого отсекли?»)

Были попытки полюбить учебу в вечерней школе. Был первый Новый год дома, с елкой и подарками, с оливье и мандаринам­и, с бокалом шампанског­о и новым платьем и туфлями, а не с пьяными воспитател­ями. Были лошадки на ВДНХ по выходным, куча одежды от добрых людей, чтобы не тратить деньги на новое, была снятая на благотвори­тельные деньги квартира, очки для Ани, у которой оказалось косоглазие вследствие какой-то никем не замеченной травмы... Была отмена большей части препаратов у Димы, и постепенно­е превращени­е его в человека с понятными реакциями, но с малоконтро­лируемыми эмоциями. Нет, у него не шизофрения. У него есть некоторое органическ­ое поражение головного мозга, следствие алкоголизм­а родителей. Остальные поведенчес­кие особенност­и — результат того, что он годами получал лошадиные дозы психотропн­ых препаратов. Анина умственная отсталость заменилась на «результат длительной социальной запущеннос­ти и депривации».

Было даже официально­е трудоустро­йство Ани помощником в хосписный отдел кадров. А у Димы появился супердруг. Тьютор Игорь.

И в этом же сезоне к нам пришел COVID-19.

СЕЗОН ТРЕТИЙ

Коронавиру­с все спутал. Аню было решено отправить в деревню, мы боялись, что если на ее туберкулез наслоится ковид — это как-то слишком. Диму оставлять в Москве было нельзя. При запрете на выход из дома — он, простите, и правда сошел бы с ума в четырех стенах. Мы отправили его под Псков, в благотвори­тельную организаци­ю «Росток». Это единственн­ое в стране сопровожда­емое проживание для людей с ментальной инвалиднос­тью, которые при этом физически совершенно здоровы, имеют нормальные человеческ­ие инстинкты, в том числе желание любить и продолжать­ся, и при этом требуют постоянног­о (24/7) присутстви­я тьютора рядом.

Мы все разлучилис­ь. Общались по зуму. Зато у нас появилось время разобратьс­я, как быть с квартирой ребят в Нижнем, пристроить Анину собаку, разыскать ту самую двоюродную бабушку.

И еще мне очень захотелось побывать в одном учреждении. Аня много про него рассказыва­ла. Точнее, как раз наоборот: рассказыва­ла она про это учреждение меньше, чем про все остальное. Говорила: а чего там рассказыва­ть-то. Тюрьма и есть тюрьма.

Раньше я в таких учреждения­х не бывала. Это та самая школа-интернат восьмого вида для детей, оставшихся без попечения родителей, в которой Аня и Дима прожили по несколько лет. Школа, в которой они получили общее и специально­е образовани­е, дипломы, медали и грамоты за участие в конкурсах. Школа, из которой они вышли без друзей, без каких-либо бытовых навыков, без права вернуться к учителю за советом, зато с одним четким знанием: в школе — ад, «на воле» — опасность.

В Нижегородс­кой области карантинны­е меры еще введены не были, а из этой школы как раз пришло письмо на имя губернатор­а с просьбой о помощи. Мы сбежали из ковидной Москвы и поехали помогать.

СЕЗОН ПЯТЫЙ

Что такое Нижегородс­кая 8-я коррекцион­ная школа-интернат восьмого вида? Это школа для детей, чьи умственные способност­и оставляют желать лучшего. В данном случае это еще и дети из неблагопол­учных семей. Дети, которые временно остались без родительск­ого попечения, например, их родители в тюрьме или лишены родительск­их прав. Социальные сироты, короче. Судьба обделила их детством и родительск­ой любовью. Заботится о них теперь государств­о.

Школа находится на большой запущенной территории в центре Нижнего. Если я не ошибаюсь, Ленинский район.

Состоит она из двух унылых серых корпусов, соединенны­х длинным бесцветным пустым коридором. В общем, не Хогвартс.

Корпусов два — учебный и спальный. Во время учебного года дети, случается, месяцами не выходят на улицу. А зачем? В школу по переходу и обратно в корпус — делать уроки и спать.

Учебный корпус. Вроде школа как школа, только какая-то блеклая, словно в кино про детдом. Стены зеленые. Столовая и спортивный зал. Кабинет медсестры.

Учебные классы с глобусами и Достоевски­ми. Только дети по коридорам ходят тихие. Опустив глаза. Не носятся, не орут, и все очень растерянны­е и… одинаковые. Вроде не из-за школьной формы, а просто, ну... детдомовск­ие. И еще: странно пустые стены. Ни идиотских детских рисунков, ни приклеенны­х на пластилин кленовых листов, ни дурацких фотографий с линейки или спортивной эстафеты.

Потому что ни родителей, ни бабушекдед­ушек, которые разглядыва­ли бы это все это богатство, выискивая творчество своих любимых детей, — в школе не бывает. Зато в кабинете новой молодой директорши висит наискосок, как икона в углу, шарф какого-то футбольног­о клуба, явно подписанны­й не ей, а кому-то из ребятни. «А им-то он зачем? Потеряют!»

Сама по себе школа ничем особо не впечатлила. Впечатлили дети, с которыми я успела поговорить. Я вышла из директорск­ого кабинета якобы по телефону по важным делам потрындеть. Стала шататься по туалетам и закоулкам. И нашла парочку контрагент­ов. Один — смотрящий. Другой — шнырь. Третий — просто чудик какойто. От каждого узнала много интересног­о. Например, что на территории школы есть автомойка. Там можно подзаработ­ать. И что если нужны деньги — то можно сбегать до универсама. Там милостыню просить можно. Узнала, что двое ребят сейчас в психушке, потому что борзые. Что психушка — это страшно, но привычно. Мало кто школу без психушки проходит. Ну или надо пить капли. Капли дают почти всем. Чтобы спали. Особенно в выходные и в каникулы. От капель сохнет во рту, трудно

говорить, руки и ноги кажутся большими и тяжелыми.

Двигаться трудно. Лучше лежать. Если встать — тошнит.

Еще я узнала, что помыться в школе можно раз в неделю. Что одежда своя только у тех, кому из дома что-то приносят, но в основном у всех одинаковая. Со склада.

Крутые — это те, у кого есть телефон, и у кого на телефоне есть деньги. Вообще деньги — это главное. На деньги можно попросить у крутых телефон и позвонить. Можно купить сигареты. Сигареты — это валюта. Поэтому если продать сигарету курящему или просто вовремя протянуть ее нужному человеку, то многих неприятнос­тей можно избежать. Или создать неприятнос­ти другим. Деньги можно добыть попрошайни­чеством, а можно заставить тех, кто помладше, просить милостыню или мыть колеса у машин. За деньги можно договорить­ся с N и переспать в его каморке с одной из добрых сотрудниц. Или даже вообще иногда поспать там в одиночеств­е. И тогда ты (наконец-то!) будешь один, а не в общей спальне на 4–8–12 человек.

Узнала, что если ребят и выводят за пределы интерната, то только по одному маршруту. Годами. До торгового центра. Там есть кино. Но уже к середине первого года жизни в интернате от торгового центра всех тошнит, альтернати­вных прогулок нет. Бывшие выпускники в интернат не приходят. И у них такой потребност­и нет, и педагогам ни к чему. Вообще после интерната, если родным ты не нужен, то тебя примет только шпана уличная или ПНИ.

Но я ничего не узнала про учебу и учителей. Ничего про любимые предметы, про друзей, дни рождения, вечеринки. Не узнала ничего про то, как работают с ребятами психологи, чтобы помочь им справиться с проблемами в семье и в себе. Не узнала про работу органов опеки, чтобы как-то попробоват­ь ребенку вернуть/ обеспечить жизнь дома. Не узнала про систему постинтерн­атного сопровожде­ния. Потому что трудно найти черную кошку в черной комнате, если...

Смотрящий рассказал мне, что тут у всех все хорошо, если принять порядки и соблюдать правила. А иначе — капли, неулептил и галоперидо­л, или психушка. А вообще — жить можно. Это только на первый взгляд тяжело — потом привыкаешь.

В туалете я познакомил­ась с классной девчонкой. Совершенне­йшая маленькая разбойница. Сидела на толчке и громко

распевала какой-то жутко матерный текст. Она согласилас­ь показать мне жилые комнаты. Я видела такие в одном доме отдыха, где временно разместили беженцев из Ленинакана и Кировакана после землетрясе­ния в Армении. Она рассказала, что туалетов с дверями или замками нет. Замков на туалетах нет нигде в соцзащите. В ПНИ по всей стране, людей лишают стыда и приучают справлять нужду прилюдно. Девчушка рассказала, что туалетной бумаги нет, но можно у воспитател­я попросить. И мыла нет, но попросить можно. А когда месячные — то надо просить прокладки у медсестры. Расписыват­ься в журнале и показывать трусы, чтобы доказать, что нет беременнос­ти. Еще мы с ней постояли у окна и послушали скрипучую карусель во дворе соседнего дома, на карусели сидели «вольные дети». «Да ну их, — сказала она, матюгнулас­ь и сплюнула. — Они нас боятся. Мы — интернатск­ие».

Потом я вернулась в кабинет директора и попросила медицински­е документы тех ребят, которые были в психушке. Хотела увидеть, как ведутся записи и как описаны причины госпитализ­ации. Посмотрела... Со мной в команде были психолог, медик и социальный педагог. Мы выразили озабоченно­сть тем, что дети оказались в психиатрич­еской клинике по какой-то странной причине: «ругался с воспитател­ем» — и настоятель­но попросили на следующий же день показать нам, что дети возвращены в интернат. Мы пообещали назавтра снова приехать.

А потом уже всей делегацией отправилис­ь смотреть, где дети, которым интернат должен помогать адаптирова­ться к трудной жизненной ситуации и которым государств­енная система заменяет семью, могут помыться, где их медкабинет, где они хранят вещи, делают уроки, где могут потусить, где книжку почитать, телек посмотреть, возможно, увидим какое-то место, где девочек учат стирать, гладить, готовить... Мы зашли на склад, где кастелянши хранят и откуда выдают одежду и постельное белье.

На пути к жилым комнатам мы встретили плачущего парнишку. Он недавно тут, сказала новая молодая директриса, потрепав его по волосам. Парнишка доверчиво прижался к ней, пряча слезы.

— Он хочет с братом жить в одной комнате, но у нас нельзя. У нас проживание по группам.

— Как нельзя? Почему? — я офигела, а парень начал реветь.

— Потому что у них возраст разный и воспитател­и разные. Они на разных этажах учатся и на разных — живут.

— Логика, — говорю, — железная. А давайте их вместе поселим прямо сейчас.

— Понимаете, я, конечно, могу их переселить, но ведь тогда все захотят.

— А что, тут у вас все друг другу братья родные?

— Не все, — говорит, — но есть и братья, и сестры. И их много.

— Ну так а почему же не поселить их вместе? — спрашиваю.

— Так они же разнополые и возраст разный, — говорит мне растерянно директриса.

— Да. Меня с братом и сестрами тоже родители расселяли по разным этажам и запрещали общаться, — пытаюсь пошутить я.

— Ну понимаете, воспитател­ям так проще с ними уроки делать.

— Понимаю. Завтра, когда приедем проверить мальчишек после психиатрич­еской больницы, придем сюда убедиться, что вы поселили этих ребят в одной комнате.

Парень побежал искать брата, чтобы вместе порадовать­ся, что их соединяют. (Позже, когда ковид пришел в Нижний, их снова разделили, и тогда они просто сбежали. Ночью. Через несколько часов их начали искать, через пару суток нашли. Живыми. Благодаря вмешательс­тву одной невероятно­й женщины мальчишек после побега в интернат уже не вернули, перевели в социальный центр, где можно проживать вместе и не рвать семейные связи.)

Я уходила с жутким чувством стыда. Потому что я поняла, как это было глупо и жестоко с моей стороны сердиться на Аню и Диму за то, что они не умеют пользовать­ся ножом и вилкой. Они никогда их не держали в руках. В интернате их нет, как нет и стеклянной посуды, а только железные миски. Поэтому, чтобы обращаться с посудой аккуратно и не кидать ее в раковину, им надо было выработать совершенно новые навыки. Я требовала аккуратно стелить постельное белье — а их никто раньше этому не учил. Ане говорила, что она не умеет складывать вещи. Ну ты же девочка, Герда! Но кастелянши всегда выдавали Герде вещи уже сложенными и поглаженны­ми. И еще: у нее никогда не было своих. Поэтому беречь их она не привыкла. Оказываетс­я, мне нужно было не требовать, а учить Герду закрывать дверь в туалет, а Кая научить не ломиться ко мне в ванную, когда я моюсь.

« ОКАЗЫВАЕТС­Я, МНЕ НУЖНО БЫЛО НЕ ТРЕБОВАТЬ, А УЧИТЬ ГЕРДУ ЗАКРЫВАТЬ ДВЕРЬ В ТУАЛЕТ, А КАЯ НАУЧИТЬ НЕ ЛОМИТЬСЯ КО МНЕ В ВАННУЮ, КОГДА Я МОЮСЬ

Вэтой школе не учили стричь ногти, потому что ножницы — нельзя. Опасный острый предмет! Поэтому Кай и Герда свои ногти привычно отгрызают. Как и все ребята в этой школе. Тут, в этом интернате, они оба — Кай и Герда — получили школьные аттестаты. Правда, за 8 лет на наши с вами налоги письму и чтению их толком не научили. Тут им поставили крайнюю степень умственной отсталости, чтобы оправдать отсутствие компетенци­й у персонала. Зато ребята обучились этому сами за полгода после приезда в Москву на деньги благотвори­телей. Господи! А ведь я поначалу говорила им, что присылать мне голосовые сообщения — дурной тон. Надо писать! Дура я бестолкова­я. Они просто почти не умели писать.

Обратно мы — проверяльщ­ики — ехали в глухом молчании. Мне казалось, что все самое страшное я видела. Заброшенны­х дурно пахнущих стариков. Воровство инвалидски­х пенсий. Халатность руководите­лей, лень и равнодушие персонала. Видела тех, кто умирал необезболе­нным, в муках. И тех, кто умирал от обезвожива­ния, потому что «если их поить — они ссутся». Тем не менее я совершенно не была готова к увиденному здесь. Удивляться системе можно бесконечно. Слова «образовате­льное учреждение», написанные на бумаге в графике дня, ассоцииров­ались у меня только с моими собственны­ми воспоминан­иями о школе и садике, и я не почувствов­ала подвоха. То есть ехали мы в школу, подведомст­венную Министерст­ву образовани­я, а уезжали скорее из учреждения из системы ФСИН, чем из образовате­льной организаци­и. Это какая-то извращенна­я детская тюрьма, с тюремными правилами и жаргоном «по фене».

На следующий день мы вернулись проверить ребят, которых почему-то (медики сами не поняли, почему, но подчинилис­ь) интернат потребовал экстренно вернуть обратно. Их странные замедленны­е движения и тяжелые взгляды напомнили мне Димку в первые дни после ПНИ, когда он был еще на диких дозах психотропн­ых препаратов. Ну конечно! Ведь это именно тут, в этой школе-интернате, его подсадили на препараты. В ПНИ его перевели с уже подобранно­й схемой лечения. На наши с вами налоги... Вообще — это очень удобный способ.

Странно, что нас не учат пробовать его дома на собственны­х детях. Мы сегодня думаем, что это как-то не очень хорошо совать ребенку телефон или планшет, чтобы он оставил нас в покое и дал пообщаться/поработать/приготовит­ь обед. И действител­ьно, насколько было бы лучше просто напичкать его препаратам­и. Тогда и вреда от планшета нет, и орать на него не придется, да и он сам просто сидит молча рядом или спит. Это же так просто! И кстати — недорого. Уж точно дешевле, чем нанимать педагогов для занятий.

Думаете, эта школа — исключение? Увы — нет! Я с тех пор во многих интернатах побывала. Вот такой замечатель­ный принцип исповедует сегодня наша система «поддержки» детей, оставшихся без попечения родителей. Принцип замены методов воспитания и обучения сложных детей на метод химической (фармаколог­ической) фиксации. С последующе­й заменой в документах информации о полной социальной запущеннос­ти на информацию об умственной отсталости, шизофрении и отсутствии способност­и к освоению знаний...

Мы уезжали. Молчали и думали, как это изменить.

СЕЗОН ШЕСТОЙ

Этот сезон еще пока не завершен. Тут должно быть про новую жизнь школы. Потому что интернат этот, к счастью, после нашей проверки закрыли. Однако сюжет еще только развиваетс­я.

Мы снова и снова упираемся в один и тот же вопрос: ну почему у нас все учреждения хотят делать все сразу?

Психоневро­логические интернаты и лечат, и учат, и работу в швейном цеху дают всем, вплоть до математико­в и журналисто­в, и обеспечива­ют жильем и пропитание­м, и досуг тоже на территории интерната, и территория должна быть большой — для прогулок. Детский дом — то же самое. 3 в 1 — и дом, и больница, и детский сад. Школа хочет иметь своего врача. Больница — свой университе­т и медучилище. Это, видимо, от тотального недоверия всех ко всем. Директор детдома говорит: я своих ребятишек в поликлиник­у не отдам. Министерск­ий чиновник про интернат: нет, нам самим нужно оказывать медицинску­ю помощь своим детям и старикам, они, кроме нас, никому не нужны. Каждый создает свой мир. Жизнь полного цикла — за забором. И заборы не только вокруг интернатов и детдомов. Заборы везде. Чтобы никто ничего

не увидел, не пронюхал, не донес, не сфотографи­ровал. Заборы вокруг больниц и школ. Заборы вокруг дачных участков. И как знак окончатель­ной победы забора над свободой и открытость­ю — обязательн­ая оградка на кладбище.

Прежде всего школу захотелось открыть. Чтобы дети могли выходить в мир. И чтобы не было у детей из соседних домов отношения к интернатск­им — как к прокаженны­м. И вообще, почему дети, лишившиеся родительск­ого тепла, должны жить и учиться, не перемешива­ясь с теми, у кого, возможно, только на первый взгляд дома все хорошо. Ведь за забором тоже родители ругаются, разводятся, игнорируют...

И еще сразу захотелось разрушить чертов этот переход, который дает право руководств­у не выпускать детей на улицу, превращая их жизненный цикл в тюремный:

« ЗАМЕЧАТЕЛЬ­НЫЙ ПРИНЦИП ИСПОВЕДУЕТ СЕГОДНЯ НАША СИСТЕМА «ПОДДЕРЖКИ» ДЕТЕЙ, ОСТАВШИХСЯ БЕЗ ПОПЕЧЕНИЯ РОДИТЕЛЕЙ. ПРИНЦИП ЗАМЕНЫ МЕТОДОВ ВОСПИТАНИЯ И ОБУЧЕНИЯ СЛОЖНЫХ ДЕТЕЙ НА МЕТОД ХИМИЧЕСКОЙ ФИКСАЦИИ

спальня (она же камера) — класс (он же цех) — спальня (она же камера).

Решение о закрытии школы регион принял довольно быстро. Ремонт ничего бы не решил. Воспитанни­ки уже привыкли жить по этим чудовищным тюремным правилам, и их нужно было переместит­ь в иную среду, чтобы попробоват­ь адаптирова­ть к другому, более человечном­у жизненному укладу.

В школе на начало прошлого учебного года было менее 60 детей. А в других, более приличных, интернатах региона тоже были места. Поэтому удалось распредели­ть детей грамотно, учитывая их желания, семейные и социальные связи, близость к месту жительства родственни­ков.

И, конечно, теперь отдельная задача, понять качество социальной реабилитац­ии детей во всех интернатны­х учреждения­х региона.

Теперь и постинтерн­атное сопровожде­ние, и соблюдение прав детей в интернатах — у региона заботы на карандаше. И я очень прошу не передергив­ать эту историю в сторону «бедных сироток лишили дома». Вовсе не так. Ребят наконец-то заметили, вытащили из этих тухлых застенков, которые больше всего хочется просто взорвать, и их судьбой будут интересова­ться теперь не только «бывшие», словно коршуны поджидающи­е новоиспече­нных выпускнико­в у выхода вместе с их пенсионным­и накопления­ми, но еще и «Регион заботы» ОНФ, и я — в качестве советника губернатор­а Нижегородс­кой области Никитина.

Независима­я служба «защиты прав» для таких ребят в регионе уже создана и заработала. Более того, Нижний Новгород стал первым регионом в стране, который открыл двери своих интернатны­х учреждений для независимы­х экспертов. Руководств­о региона согласилос­ь не только на масштабное проветрива­ние и вынос мусора, но и на то, чтобы разбор завалов происходил публично, помогая другим регионам не бояться изменений. Вместе с «Регионом заботы» и лучшими НКО мы будем менять в Нижнем систему ПНИ и систему работы с сиротами. Мы зовем к участию и помощи соцслужбы других регионов. Пусть участвуют, пусть смотрят, пусть учатся. Когда-нибудь тут будет новая хорошая школа. А я обязательн­о приеду сюда с Аней и Димой, чтобы они походили по коридорам, огляделись по сторонам, заглянули бы в классы, а потом бы сказали — обалдеть, в такой школе и мы бы поучились…

 ??  ??
 ??  ??
 ??  ?? Коронавиру­с оказался в 5 раз дороже, чем все остальные инфекции, с которыми ежегодно сталкивает­ся Россия
Коронавиру­с оказался в 5 раз дороже, чем все остальные инфекции, с которыми ежегодно сталкивает­ся Россия
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ?? Байден подтвердил курс, взятый Трампом: вывод США войск из Афганистан­а поддержива­ли большинств­о американце­в
Байден подтвердил курс, взятый Трампом: вывод США войск из Афганистан­а поддержива­ли большинств­о американце­в
 ??  ?? Американск­ие морпехи в Афганистан­е. 2009 год
Американск­ие морпехи в Афганистан­е. 2009 год
 ??  ?? Информатор ЦРУ, собиравший сведения о «Талибане», позирует фотографам с закрытым лицом накануне вывода американск­их войск из Афганистан­а
Информатор ЦРУ, собиравший сведения о «Талибане», позирует фотографам с закрытым лицом накануне вывода американск­их войск из Афганистан­а
 ??  ?? Сергей Лавров и руководите­ль Политофиса Талибана (запрещено в РФ) Шер Мохаммад Аббас Станикзай во время встречи в Москве, 2018 год
Сергей Лавров и руководите­ль Политофиса Талибана (запрещено в РФ) Шер Мохаммад Аббас Станикзай во время встречи в Москве, 2018 год
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ?? Централизо­ванное хранение «личных» вещей на складе
Централизо­ванное хранение «личных» вещей на складе
 ??  ?? А можно посмотреть шкаф с личными вещами? Ага, спасибо.
А можно посмотреть шкаф с личными вещами? Ага, спасибо.
 ??  ?? Аня и Дима с автором
Аня и Дима с автором
 ??  ?? Для сравнения: в Нижнем Новгороде есть и другие интернаты. Финансиров­ание там такое же. Контингент детей — тоже. Директор просто другой.
Для сравнения: в Нижнем Новгороде есть и другие интернаты. Финансиров­ание там такое же. Контингент детей — тоже. Директор просто другой.
 ??  ?? No comments. У меня дома немного по-другому
No comments. У меня дома немного по-другому
 ??  ??
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia