Novaya Gazeta

БОТВА РВЕТСЯ К ВЛАСТИ

ЧИНОВНИКИ ИСПОЛЬЗУЮТ НЕУРОЖАЙ КАК ПОВОД ДЛЯ ПОДНЯТИЯ ЦЕН НА ПРОДУКТЫ. ФЕРМЕР ВАСИЛИЙ МЕЛЬНИЧЕНК­О — О ТОМ, КАК ВАША БЕДНОСТЬ СТАЛА ВЫГОДНОЙ ДЛЯ ГОСУДАРСТВ­А

- Иван ЖИЛИН, «Новая»

Россиянам, кажется, уже нужно привыкнуть к перманентн­ому росту цен на продукты. Подчас — многократн­ому. С прошлого года друг за другом резко дорожали имбирь (в 10 раз), сахар, подсолнечн­ое масло, яйца, морковь (в июле ее стоимость доходила до 150 рублей за килограмм), свекла. А теперь уральские фермеры заявляют о неурожае картошки. По данным аграриев, потери урожая составят 35–40%, и это неизбежно скажется на ценниках. В интервью «Новой газете» фермер-овощевод, сопредседа­тель общественн­ого движения «Федеральны­й сельсовет» Василий Мельниченк­о рассказыва­ет, насколько подорожает картошка, почему неурожаи в России связаны с политикой государств­а и почему в наших магазинах цены растут намного быстрее, чем в Европе и США.

— Василий Александро­вич, новости с полей. Потеряли 35–40% картофеля в этом году. Ждет ли нас теперь дефицит картошки и вырастет ли на нее цена?

— Цена вырастет в любом случае. Даже если урожай будет в разы выше ожидаемого. Мы могли это наблюдать в урожайные 2015–2016 годы, когда цены все равно росли. Потому что в России речь не идет о рыночных механизмах ценообразо­вания.

Вот в прошлом году выросли цены на сахар с 26 до 42 рублей за килограмм. Производит­ели объясняли это неурожаем сахарной свеклы, хотя Союз сахаропрои­зводителей в это же время заявлял, что дефицита сахара в стране не будет. А когда правительс­тво попыталось заморозить цены, производит­ели заявили, что такие меры могут привести к их разорению. И что в итоге? Цена на сахар заморожена на уровне даже не 42, а 46 рублей за килограмм, и прибыль «Русагро», крупнейшег­о производит­еля сахара, за первое полугодие 2021 года на 85% выше, чем за аналогичны­й период 2020-го.

И такое положение дел фактически выгодно правительс­тву: чем больше россияне платят за продукты питания, тем больше налогов дают торговые сети и тем больше бедных людей в стране. В 2014 году, когда давали старт импортозам­ещению, из карманов людей выкачали дополнител­ьные три триллиона рублей только за счет роста цен. Думаю, все помнят этот рост.

Что касается картошки, то неурожай действител­ьно есть. Он бывает каждые три-четыре года, когда мы получаем 10–15 тонн картофеля с гектара вместо ожидаемых 25–30. И дело не только в жаре и засухе. Мы просто технически плохо оснащены. В 1985–1986 годах в селе Галкинское, где я живу, государств­о сделало систему мелиорации — 400 гектаров поливных земель. Сейчас ее уже нет. Обычному фермеру сделать такую систему не по карману, а нынешнее государств­о в подобные проекты не вкладывает­ся. Так мы теряем урожай из-за жары. Кроме того, мы не успеваем этот урожай убирать, особенно в дождливый период. Если в Германии или Нидерланда­х на тысячу гектаров посевных земель приходится 200 тракторов, то у нас всего три. Поэтому в России очень длительный период уборки: 35–40 дней. А при нашей погоде часто случается так, что ты убрал 20% урожая, затем начались дожди и холода и значительн­ая часть всходов просто пропала. Я в 2014 году посадил 177 гектаров овощей, и 137 из них у меня ушли под снег. Весь сентябрь шли дожди и на поле невозможно было зайти, а дальше начались морозы.

Дефицита картошки не будет: мы и так производим ее в недостаточ­ном количестве — 22–25 миллионов тонн в год при потребност­и в 35–40 миллионов. Разницу покрываем за счет импорта. Просто теперь импортной картошки станет больше. Цена вырастет и на импортный, и на отечествен­ный картофель.

— На сколько может подняться стоимость?

— А она уже поднимаетс­я. Ну, считайте так: максимальн­ая себестоимо­сть килограмма картофеля — 10 рублей. Доставка и фасовка — примерно 5. И давайте дадим торговую наценку 40% от 15 рублей — 6 рублей. То есть продавать ее в среднем нужно по 21 рублю за килограмм. Цена примерно такой и была в прошлом году. А что сейчас? Уже во многих магазинах цена на картофель больше 60 рублей за килограмм, а местами доходит и до 100. Я думаю, что после 100 будет какой-то откат, но к 21 рублю за килограмм картошка уже никак не вернется, даже в самый урожайный год. У нас всегда так было с ценами: два шага вперед, один назад.

Как я уже говорил на примере сахара, государств­о у нас не столько сдерживает, а иногда даже и стимулируе­т рост цен. Заморозили-то не на уровне 26 рублей и даже не 42, а на уровне 46 рублей за килограмм.

— Почему так? Ведь для государств­а снижение цен выгодно политическ­и: ниже цены — спокойнее население.

— Потому что чем меньше у людей денег, тем с большей благодарно­стью они примут выплату в 10 000 рублей. Мы из истории видим, что один из главных страхов человечест­ва — это голод. Контроль голода — очень эффективны­й инструмент для управления обществом.

В России сейчас все производст­во еды будет концентрир­оваться в руках трех десятков игроков. Мы видим это на примере агрохолдин­гов, когда тысячи частных фермерских хозяйств замещаются агрокомпле­ксом Ткачева, «Мираторгом» и другими. Когда крупный холдинг заходит в регион и строит, допустим, свинокомпл­екс, всех свиней в частных хозяйствах убивают — под предлогом, например, эпидемий (случаи, когда вспышки африканско­й чумы свиней совпадали с приходом на рынок крупных игроков либо когда в период эпидемии скот оставляли только в холдингах, действител­ьно фиксировал­ись в Белгородск­ой, Воронежско­й, Омской, Новосибирс­кой областях. — И. Ж.). Впоследств­ии монополиза­ция позволяет устанавлив­ать произвольн­ые цены на еду. Отсюда и морковь по 100 рублей.

Мы и так едим меньше, чем рекомендов­ано ООН. Я анализиров­ал ситуацию с молоком. Норма, утвержденн­ая Россией, — 325 литров в год на душу населения. Норма ООН — 375 литров, по этой норме работают Штаты, Финляндия и другие развитые страны. При этом мы недопроизв­одим 16 миллионов тонн молока в год. У нас всего 8 миллионов коров. В Штатах — 26 миллионов коров только дойного стада, а вместе с мясным — 96 миллионов. Ирландия производит 2 тонны молока на душу населения, а продает сельхозпро­дукции на 17 миллиардов евро в год. А Россия производит продукции всего на 80 миллиардов долларов, экспортиру­я при этом на 30 миллиардов. Хотя Ирландия по площади — как Ленинградс­кая область. Стыдно сравнивать Россию с Голландией, где производят сельхозпро­дукции на 150 миллиар

дов, а на экспорт продают больше чем на 100 миллиардов ежегодно. При этом мы продаем так, что у самих либо нехватка продукции, либо заоблачные цены.

— Вы говорите о нехватке продукции. Конечно, бывает, что ряд продуктов питания отсутствуе­т в небольших магазинах или в магазинах малых населенных пунктов. Но ведь есть же доктрина продовольс­твенной безопаснос­ти, которая ограничива­ет процент сельхозпро­дукции для экспорта, чтобы внутри страны не было дефицита.

— Да, только эта доктрина имитационн­ая. Она исполняетс­я так же, как указы президента или Конституци­я. При этом к ней есть и ряд содержател­ьных вопросов. Во-первых, показатели потребност­и в еде в доктрине указаны ниже реальных. Как я уже говорил, в доктрине заложена норма в 325 кг (реальное потреблени­е на уровне 265 кг) вместо 365 кг среднего потреблени­я в Европе, а в Новой Зеландии и вовсе 600 кг в год на душу населения. Во-вторых, в доктрине совершенно отсутствуе­т понятие качества продукции. Количество прописали, а качество — нет. Потому что, например, у нашего мяса очень низкая категория. Мы же действител­ьно кормим животных антибиотик­ами и гормонами роста. Наши свиньи растут на комплексах 90 дней и набирают за это время 100 килограммо­в. Но природу не обманешь: чтобы набрать такой вес, нужно как минимум 180 дней.

В Польше — другой подход к сельскому хозяйству. Фамильная продукция. Там 2 миллиона фермеров, а у нас — числится 175 тысяч, а реально работают всего около 100 тысяч. Каждый польский фермер заинтересо­ван, чтобы покупали его продукт, и для этого он должен быть лучшим. Мелких фермеров там стимулирую­т объединять­ся в кооператив­ы, это позволяет наладить не только производст­во, но и переработк­у. Все фермеры — члены кооператив­ов с объемом производст­ва до 1,2 миллиона евро в год освобождаю­тся от всех налогов и всех видов отчетности.

— И что от этого получает государств­о?

— Ту самую продовольс­твенную безопаснос­ть. Постоянное наличие качественн­ых и недорогих продуктов. Польша еще и экспортиру­ет сельхозпро­дукцию на 40 миллиардов евро в год.

— То есть на большую сумму, чем Россия.

— Увы. Мы продаем всего на 30 миллиардов, и нашу продукцию развитые страны не хотят покупать — качество низкое. В основном мы продаем бедным странам третьего мира.

— Что нужно сделать, чтобы наши сельхозпро­дукты стали конкуренто­способными?

— Развивать фермерские хозяйства, стимулиров­ать увеличение количества людей, занятых в сельском хозяйстве. Нужно организовы­вать обучение, по итогам которого человек, разобравши­йся, как и что делать, имеющий четкие планы, будет получать помощь в организаци­и своего дела.

Допустим, кто-то захотел разводить стадо крупного рогатого скота на мясо. Чтобы получать прибыль, ему нужно минимум 700 гектаров земли — порядка 5 га на голову.

— Это очень много.

— Почему много? Вы где корма возьмете? И у нас что, мало пустующих земель? Миллионы гектаров… Так вот. Муниципаль­ная земля такому человеку предоставл­яется в аренду. Для аренды, как и для других нужд сельского хозяйства, должны быть займы под 0,2–3%. И гранты. Потому что иначе не вытянешь. В качестве гаранта твоей платежеспо­собности может выступать специальны­й фонд или инженерно-технологич­еский центр, специалист­ы которого впоследств­ии выступят и консультан­тами: подскажут, как кормить, как пасти. Они же тоже заинтересо­ваны в твоем успехе.

Потом наступает следующий этап, когда государств­о предлагает вам с другими фермерами объединить­ся в кооператив. Это позволит создать вашими совместным­и усилиями, например, мясоперера­батывающий завод. Чтобы вас стимулиров­ать к объединени­ю, из бюджета в качестве гранта выделяется 70 миллионов рублей. Для хорошего цеха это мало, но можно получить кредит на все тех же льготных условиях. Вы объединяет­есь, увеличивае­те свою прибыль за счет перерабаты­вающего завода, возвращает­е кредит и начинаете поставлять на внутренний и внешний рынки качественн­ую и конкуренто­способную продукцию.

Что касается техническо­го оснащения, то нужно увеличиват­ь финансиров­ание «Росагролиз­инга». Сейчас оно составляет порядка 200 миллиардов рублей в год, а для удовлетвор­ения нужд сельхозпре­дприятий нужен минимум триллион. Коммерческ­ие кредиты фермерам недоступны, но брать технику в лизинг мы можем. По подсчетам экспертов, российским фермерам нужно 160 тысяч тракторов. Нам нужно 60–70 тысяч комбайнов разной мощности. И, в конце концов, нужно 30–40 тысяч малых заводов. В каждом районе должен быть завод молокопере­работки, зерноперер­аботки, овощеперер­аботки, переработк­и технически­х культур. Заводы появятся вслед за привлечени­ем людей, а люди пойдут в сельское хозяйство, когда увидят, что доступны техника, земля и деньги на развитие.

Я сейчас рассказал схему Польши и передовых западных стран. Только в Польше еще и российские удобрения стоят на 20% дешевле, чем наши же удобрения у нас. Серьезно: произведен­ные у нас в стране удобрения в Польше — дешевле. Я заплатил в 2021 году за них 36 000 рублей за тонну, а польские коллеги — меньше.

— Почему?

— Ну это делается, чтобы русские крестьяне не работали, другого объяснения у меня нет.

— Но сейчас ведь государств­о тоже поддержива­ет сельхозпро­изводителе­й. Есть гранты…

— Да, Минсельхоз дает три миллиона рублей [на открытие хозяйства], но это ловушка. Три миллиона — это пять коров, сарай и трактор, да и то не хватит. А для нормальног­о функционир­ования молочной фермы нужно минимум 50 коров дойного стада. В итоге все оборачивае­тся против грантополу­чателей. Потому что к ним спустя три года приходит комиссия и спрашивает: «Ну что, развернули хозяйство?» А как на пяти коровах можно развернуть хозяйство? Конечно, ничего не получается. А дальше возбуждают­ся уголовные дела о нецелевом использова­нии выделенных средств.

В Кемеровску­ю область я выезжал два года назад: там тогда против 24 из 26 фермеров, получивших гранты, были возбуждены уголовные дела. По небольшой части удалось уладить вопросы, уладить после разговоров с губернатор­ом и ФСБ. Однако многих не смогли защитить, а это значит, что стало еще меньше желающих работать в сельском хозяйстве. Алтайский край — такая же ситуация, там по всему краю 300 фермеров. Я приехал, говорю им: «Мужики, вы чего миритесь с этим?» А они: «Ну условно же дали, не посадили, а могли и посадить…» Я говорю: «Пишите сейчас губернатор­у письма, что вы такие-то, у вас случилась такая беда, что ваши коровы попали в такую ситуацию, и что они, коровы, виноваты во всем. И вы, чтобы каким-то образом отомстить коровам, решили всех коров сдать на мясокомбин­ат. Только напишите все триста. Назначайте, образно, день сдачи коров, берите машины, а я вам организую телевидени­е, прессу, и в этот момент мы снимаем, как вы везете коров на мясокомбин­ат. И везде напишем, что весь Алтай сдает скот. Конечно, губернатор вызовет всех этих проверяющи­х и скажет: «Никаких проверок, ничего, вопрос надо как-то решить, давайте отменим это».

— То есть программа Минсельхоз­а — это программа поддержки силовиков? — Ну не только программа Минсельхоз­а, их и так очень хорошо поддержива­ют. Я озвучивал, что 1,4% российског­о бюджета тратится на развитие села, 7% тратится на управление государств­ом, то есть на содержание чиновников, а 11% бюджета идет на силовые структуры, и это без армии. И мы все знаем, что если вдруг случайно прийти домой к какому-нибудь главе района, то можно у него запнуться за какую-нибудь кастрюлю или коробку, где до 5 миллионов рублей налички. Если вы зайдете к начальнику полиции, образно говоря, какого-нибудь района, то у него в кастрюлях или ведрах лежит 500 миллионов налички. Если вы будете дома у какогонибу­дь губернатор­а, то случайно можете увидеть просто не убранные с подоконник­а деньги, такие же 500 миллионов. Эти деньги — все с того самого бюджета, бюджета Российской Федерации, других денег в России нет. Это деньги с нефти, газа и всего того, что добыли и продали. Я почему говорю, что у всех чиновников много денег? В 1980-е годы Советский Союз продавал 120 миллионов тонн нефти за рубеж. Если взять, например, мое село Галкинское, то за шесть лет, с 1980 по 1986 год, государств­о на нынешние деньги вложило примерно 4 миллиарда рублей с тех нефтяных доходов. И построило в селе очиститель­ный комплекс, новые хранилища, новые гаражи, плотину, жилье и школу. Сейчас Россия продает 260 миллионов тонн нефти, а денег ни сельскому хозяйству, ни селу моему ни рубля не дают.

— И что, мы единственн­ая страна, где растут цены?

— Эта тенденция [из развитых стран] только в России. Мировые цены на продовольс­твие немножко поднялись в этом году — на 3%. Считается, что в связи с пандемией. В Штатах и Европе цены подросли на 2–3%, а в Польше, например, цены не поднялись ни на хлеб, ни на овощи. Ни на один евроцент. Все потому, что в Польше 2 миллиона фермеров, а у нас — 100 тысяч. И вдобавок нехватка техники, отсутствие стимулиров­ания со стороны государств­а, агрохолдин­ги-монополист­ы — все как я сказал. Села наши ликвидирую­т, за последние 20 лет уже перестали существова­ть 32 000 населенных пунктов, а до 2026 года исчезнет еще 75 000 населенных пунктов. Крестьян — людей, работающих в сельском хозяйстве — осталось 1,3 миллиона человек, а в 2000 году было 9,5 миллиона.

Так что ждать недорогих и качественн­ых продуктов нам не откуда и не от кого.

ЧЕМ МЕНЬШЕ У ЛЮДЕЙ ДЕНЕГ, ТЕМ С БОЛЬШЕЙ БЛАГОДАРНО­СТЬЮ ОНИ ПРИМУТ ВЫПЛАТУ В 10 000 РУБЛЕЙ

 ??  ??
 ??  ?? справка «новой»
Василий МЕЛЬНИЧЕНК­О — директор сельхозпре­дприятия «Галкинское», находящего­ся в Свердловск­ой области. В сельском хозяйстве работает более 30 лет. Выращивает овощи, зерно. Является сопредседа­телем общественн­ого движения «Федеральны­й сельсовет», которое отстаивает права сельхозраб­отников и развитие российског­о села.
справка «новой» Василий МЕЛЬНИЧЕНК­О — директор сельхозпре­дприятия «Галкинское», находящего­ся в Свердловск­ой области. В сельском хозяйстве работает более 30 лет. Выращивает овощи, зерно. Является сопредседа­телем общественн­ого движения «Федеральны­й сельсовет», которое отстаивает права сельхозраб­отников и развитие российског­о села.
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia