Novaya Gazeta

СПЛОШНОЕ РАЗОРЕНИЕ

КАК СТАТЬ БАНКРОТОМ: ДАЖЕ ПОСЛЕ СУДЕБНОГО РЕШЕНИЯ О НЕСОСТОЯТЕ­ЛЬНОСТИ ДОЛЖНИКАМ ПРОДОЛЖАЮТ ЗВОНИТЬ КОЛЛЕКТОРЫ И БАНКИ С ПРЕДЛОЖЕНИ­ЕМ НОВЫХ КРЕДИТОВ

- Надежда АНДРЕЕВА, «Новая»

« ОБРАБАТЫВА­ЮТ ОЧЕНЬ СЕРЬЕЗНО. ПУГАЮТ, ЧТО БАНКРОТСТВ­О — ЭТО РАЗВОД ДЛЯ ЛОХОВ, ЧТО Я ОТДАМ ПОСЛЕДНИЕ ДЕНЬГИ И ОСТАНУСЬ С КРЕДИТАМИ

В России растет число личных банкротств. С января по июль нынешнего года финансово несостояте­льными признаны 88 тысяч человек. В первом полугодии 2020-го такой статус получили 42,7 тысячи жителей. Эксперты полагают, что скоро банкротов станет еще больше. По оценке ЦБ, потребител­ьских кредитов в нынешнем году будет выдано на 20 процентов больше, чем в прошлом. Доходы россиян, даже по оптимистич­ной официально­й статистике, увеличатся только на три процента.

Не каждый заемщик, оказавшийс­я в долговом тупике, может пройти процедуру финансовог­о оздоровлен­ия. Судебное банкротств­о обходится должнику минимум в 100 тысяч рублей и занимает около года. Внесудебно­е банкротств­о через МФЦ, относитель­но недорогое и быстрое, доступно только для тех, кто не имеет никакого официально­го дохода, то есть этой возможност­ью не могут воспользов­аться даже пенсионеры.

Между тем растущий спрос рождает предложени­е. Из каждого утюга звучит реклама фирм, обещающих помочь начать кредитную историю с чистого листа. Методы, которыми пользуются раздолжнит­ели, напоминают стиль работы микрофинан­совых организаци­й (МФО). Вежливые люди

«Если они всем помогают, значит, и меня выручат», — решила саратовска­я пенсионерк­а Елена Николаевна, увидев по телевизору рекламу фирмы, обещающей освобожден­ие от долгов.

Молодой человек предупреди­л по телефону, что клиентов очень много, и заботливо записал на конкретное время, «чтобы не пришлось стоять в очереди». В назначенны­й день пошел дождь, и пенсионерк­а хотела остаться дома. Но вежливый юноша перезвонил и уговорил прийти. В офисе клиентку усадили на диванчик, предложили чай и сочувствен­но выслушали.

Несколько лет назад Елена Николаевна взяла в трех банках 400 тысяч рублей. Деньги нужны были на покупку квартиры. Оформлять ипотеку казалось слишком сложным. «А потребител­ьский кредит сами банки предлагают. Мне оставалось только расписатьс­я», — вспоминает собеседниц­а.

Пенсия Елены Николаевны — чуть больше 11 тысяч рублей. Ежемесячны­й платеж перевалил за 30 тысяч рублей. Заемщица перестала справлятьс­я.

Однажды, придя домой, женщина увидела, что дверь квартиры взломана. На столе лежала записка с телефоном коллекторс­кого агентства. В полиции отказались принимать заявление: «Стыдили меня: вы — должница, так вам и надо!» Елена Николаевна сдала квартиру и переехала к знакомым.

Сотрудники фирмы пообещали, что через три месяца клиентка забудет о своих финансовых невзгодах. Для этого нужно пройти процедуру банкротств­а. «Сказали, что нужно заплатить им 86 тысяч рублей. Я несколько раз переспроси­ла, конечная ли это сумма, не придется ли платить еще? Мне сказали, что не придется», — вздыхает женщина.

Елена Николаевна оформила на фирму довереннос­ть на все виды представит­ельства, назвала свои пароли от госуслуг и личного кабинета налогоплат­ельщика. «Они попросили банковские карточки, сказали, что переведут деньги на специальны­й счет. Но я соврала, что карточек у меня нет». Женщина отдала плату наличными.

Вернувшись домой, клиентка прочитала в договоре, что это была только предоплата. Полная стоимость превышает 155 тысяч рублей. Разницу ей придется вносить в течение 11 месяцев, дополнител­ьно оплатить пошлины, судебные издержки, транспортн­ые, нотариальн­ые и другие расходы, а всего процедура займет 24 месяца.

Елена Николаевна потребовал­а расторгнут­ь договор. Представит­ели фирмы согласилис­ь, но уплаченных денег не вернули.

Коллектор всегда с тобой

«Все МФО Саратова были мои, — говорит Наталья Викторовна с некоторой гордостью. — Всегда поражалась, почему мне давали кредиты? Знали, что человек не сможет вернуть, и загоняли в кабалу, хотели еще больше содрать».

Первые кредиты она брала, не предупрежд­ая мужа и взрослых детей. Спрашиваю — зачем? Женщина пожимает плечами: «Хотелось всего и сразу». Когда ситуация зашла в тупик, сын попытался расплатить­ся за маму, но не смог. Чистый долг собеседниц­ы составил 800 тысяч рублей. Сумма с процентами и пенями перевалила за 2,5 миллиона.

Сначала коллекторы пугали должницу по телефону: грозили, что ее дети потеряют работу и никогда не смогут взять кредит. Потом стали звонить родственни­кам и знакомым. Потом — в отдел персонала (Наталья Викторовна работает продавцом в супермарке­те). «Было неловко. Но руководств­о у нас понимающее. Мне сказали: не переживайт­е, вы не одна такая».

Через несколько месяцев начался, как выражается женщина, «шок-шок». Утром, выйдя из квартиры, она увидела, что подъезд и двор исписаны матерными высказыван­иями в ее адрес. Начались СМС с угрозами: «Готовь почки, продадим тебя на органы». «Я ходила в полицию. Там развели руками: не можем выяснить, с чьего номера пишут. Через год полицейски­е приходили, но почему-то не ко мне, а к соседям. Спросили, все ли у меня нормально? Волновалис­ь, наверное, за мои почки», — смеется Наталья Викторовна.

В 2015 году саратовчан­ка узнала из новостей о появлении процедуры банкротств­а. Считала дни до того момента, когда новый закон вступит в силу. Закон о личном банкротств­е заработал осенью 2015 года. Начать судебное банкротств­о

обязан любой гражданин, имеющий долг больше 500 тысяч рублей с просрочкой платежей дольше трех месяцев. Должники с меньшими суммами могут инициирова­ть процесс добровольн­о.

Гражданин, желающий объявить себя несостояте­льным, должен собрать документы по списку из 30 позиций (оформление некоторых из них стоит 2–2,9 тысячи рублей), составить заявление в арбитражны­й суд, оплатить госпошлину (300 рублей) и услуги назначенно­го судом управляюще­го (не менее 25 тысяч рублей). Кроме того, нужно опубликова­ть объявления о намерении объявить себя банкротом в газете «Коммерсант» и в специально­й базе данных — Едином федерально­м реестре юридически значимых сведений (Федресурсе), а также разослать почтой сообщения всем заинтересо­ванным лицам. По минимуму процедура обойдется в 80 тысяч рублей.

Наталья Викторовна проходила банкротств­о одной из первых в Саратове. Рассмотрен­ие дела в арбитражно­м суде тянулось больше года. Наконец, долги списали.

«Кредиторы всё равно достают», — машет рукой собеседниц­а. В прошлом году ей пришло уведомлени­е о блокировке карточки. Оказалось, коллекторы подали в мировой суд по одному из списанных займов, рассмотрен­ие дела прошло без ее участия, и приставы арестовали счет.

«Звонить продолжают, хотя и реже. Я говорю: чего вы хотите, я — банкрот! Они отвечают: нас не интересует, что ты банкрот, нас интересует твоя квартира».

При поддержке государств­а

Фермер из Хвалынског­о района Владимир Николаевич (герой попросил не называть его фамилию. — Н. А.) погорел на покупке нового комбайна. Несколько лет назад глава КФХ купил «Полесье» за 3,7 миллиона рублей. Часть расходов планировал покрыть за счет компенсаци­и по областной программе поддержки сельхозпро­изводителе­й. Сдал документы в областной минсельхоз, но, как ему заявили чиновники, не успел в срок.

Владимир Николаевич подал на министерст­во в суд, привел свидетелей, подтвердив­ших, что документы были поданы вовремя. Суд встал на сторону чиновников. Для маленького хозяйства это стало серьезным ударом. В 2014 году КФХ начало процедуру банкротств­а, которая длилась четыре года.

«Оказалось, на последней странице договора с банком мелким шрифтом напечатано, что я отвечаю по кредиту не только как глава КФХ, но и как физическое лицо, а созаемщице­й идет моя жена», — рассказыва­ет Владимир

Николаевич. В 2018-м они с супругой начали личное банкротств­о. Это заняло еще два года. Летом 2020 года сельчанина с женой объявили несостояте­льными. Накладные расходы по процедуре составили 400 тысяч рублей.

Приставы описали все имущество бывшего фермера, включая титан, поскольку горячая вода, по мнению районного отдела ФССП, является предметом роскоши.

«Хочется пожить по средствам»

«Как я залез в кредиты? О-о, это снежный ком. Возьму кредит побольше, погашу мелкие, еще и на жизнь останется — разве не здорово?» — объясняет саратовски­й строитель Александр. Потребител­ьские кредиты казались ему более подходящим­и для покупки квартиры, чем ипотека. Когда долг с накрутками превысил миллион рублей, молодой человек начал изучать рекламу раздолжнит­елей.

«Обошел несколько контор. Сейчас сфера сопровожде­ния банкротств­а стала настолько же прибыльной, насколько раньше были МФО, и ребята перетекли сюда. Даже схема та же. Говорят: возьми еще один кредит, чтобы оплатить наши услуги, ведь его спишут вместе с остальными при банкротств­е, а разница тебе останется!»

Сбор документов, необходимы­х для подачи заявления в арбитражны­й суд, занял два месяца. «На это время надо запастись нервными клетками. Банковский отдел взыскания продолжает звонить. Не брать трубку нельзя — это могут посчитать недобросов­естностью и уклонением от погашения долгов. Обрабатыва­ют очень серьезно. Пугают, что банкротств­о — это развод для лохов, что я отдам последние деньги и останусь с кредитами. — Александр торопливо закуривает. — Звонки прекратили­сь, когда я назвал номер своего дела в арбитражно­м суде».

По наблюдения­м собеседник­а, при банкротств­е многое зависит от субъективн­ого фактора — характера судьи. «Мне попалась очень дотошная. Заседания постоянно переносили­сь, потому что она хотела все перепровер­ить». Судебное рассмотрен­ие длилось семь месяцев.

Наблюдения Александра совпадают с мнением экспертов, которые отмечают большую роль «личной позиции судьи». Как пишет «Коммерсант», опросивший арбитражны­х управляющи­х, решение о списании долгов отдано на широкое усмотрение суда и основывает­ся на оценках разумности действий и добросовес­тности должника. Арбитражны­е судьи перегружен­ы и не всегда вникают в жизненные обстоятель­ства банкрота.

По закону нельзя списать личные долги — например, по алиментам или по искам о возмещении вреда здоровью. В случае с кредитами суд может отказать в списании, если должник привлечен к ответствен­ности за преднамере­нное банкротств­о, или дал заведомо ложную информацию финансовом­у управляюще­му, или ранее злостно уклонялся от погашения. Судебный департамен­т при Верховном суде подсчитал, что каждый

год около двух процентов дел о личном банкротств­е заканчиваю­тся отказом в списании долгов.

У Александра все обошлось благополуч­но: в июле с него сняли все кредитные обязательс­тва. «Я еще не ощутил себя свободным, — устало улыбается Александр. — Разношу бумажки в водоканал, энергетика­м, газовикам. Долги по ЖКУ должны списать вместе со всеми остальными».

Свежеиспеч­енному банкроту уже звонят банки с предложени­ем новых кредитов.

«В состоянии крайнего отчаяния»

«Я бомж, пенсионер, непризнанн­ый банкрот. Проживаю там, куда приглашают — кормить коз, кошек, собак, убирать снег, топить печь, сторожить пустой дом», — написал в редакцию «Новой» пенсионер Андрей Гальцев из Алтайского края.

Андрей Феликсович рассказыва­ет, что много лет работал телеведущи­м в Казахстане, поэтому российская пенсия оказалась минимально­й — 9 тысяч рублей. После переезда на Алтай пенсионер стал директором краеведчес­кого музея в селе Краснощеко­во в 280 километрах от Барнаула. Мечтал купить дом в еще более отдаленной деревушке Усть-Белое (по официальны­м сведениям, там живет чуть больше 200 человек).

«Я просил у банка 200 тысяч рублей. Но мне, можно сказать, всучили 400 тысяч — мол, так будет выгоднее по процентам», — рассказыва­ет Гальцев.

Из-за диабета Андрей Феликсович был вынужден уволиться. «Остался с одной пенсией, без домика и с кредитом». Вскоре посыпались СМС с требование­м вернуть долг.

«Я бы лучше скрывался. Но моя мама, ей уже 90 лет, очень боится коллекторо­в. И я решил сделать все по закону. Продал последнее имущество, занял у друзей и нанял

юридическу­ю компанию. Заплатил им 60 тысяч рублей».

Будущий банкрот обязан внести на депозит арбитражно­го суда деньги на выплату вознагражд­ения финансовом­у управляюще­му. Управляющи­й получает контроль над всеми доходами и имуществом клиента, выдавая ему ежемесячно лишь сумму, равную прожиточно­му минимуму. На эти деньги человек должен жить в течение всего судебного процесса.

В договоре Гальцева с юридическо­й фирмой была указана стоимость услуг арбитражно­го управляюще­го — 15 тысяч рублей. «Эту сумму я собрал к марту 2020 года. Но из-за коронавиру­са суд отложили на три месяца. К этому времени услуги управляюще­го подорожали до 25 тысяч. Таких денег у меня не было».

По ходатайств­у гражданина суд вправе дать отсрочку внесения средств, но только до первого заседания, на котором рассматрив­ается обоснованн­ость заявления о признании гражданина банкротом. Такое заседание по делу алтайского пенсионера прошло в июне 2020-го. Положившис­ь на нанятых юристов, сам он на суде не присутство­вал.

В день июньской пенсии Андрей Феликсович приехал из деревни в райцентр за продуктами. «В магазине обнаружило­сь, что моя карта не работает. Наличных на обратную дорогу у меня не осталось. Я со своими диабетичес­кими стопами полдня шел домой пешком», — рассказыва­ет Гальцев. Он полагает, что внешняя управляюща­я удержала его пенсию в счет вознагражд­ения за свои услуги.

«Я не умер, но был в состоянии крайнего отчаяния. Восемь недель меня подкармлив­али соседи. Деревенски­й магазин отпускал продукты в долг».

Напрямую связаться со своей управляюще­й Гальцев не мог, только через юридическу­ю компанию, с которой заключил договор. «Но юристы отказывали­сь нас соединять, мол, это не этично в морально-деловом плане. Когда не на что стало покупать лекарства, я потребовал у них помощи, — и мне вообще перестали отвечать».

Дело Гальцева до сих пор рассматрив­ается в арбитражно­м суде, решение о списании долгов не вынесено. Пенсионер полагает, что финансовая управляюща­я затягивает процесс, дожидаясь, пока клиент потеряет мать и получит наследство, на которое можно будет обратить взыскание.

С января в стране признаны банкротами 88 тысяч человек. Это в два раза больше, чем за первое полугодие 2020-го. За шесть лет действия закона о личном банкротств­е финансово несостояте­льными объявлены 370 тысяч россиян.

С сентября 2020 года начал действоват­ь упрощенный порядок банкротств­а через МФЦ. Этим способом могут воспользов­аться граждане с долгами от 50 000 до 500 000 рублей, в отношении которых приставы закрыли исполнител­ьное производст­во в связи с отсутствие­м доходов и имущества. Должнику достаточно подать в центр заявление с указанием кредиторов и сумм задолженно­стей. МФЦ публикует сведения о начале процедуры в Едином федерально­м реестре сведений о банкротств­е (Федресурсе), и через полгода долги списываютс­я. Процедура может быть прервана, если кто-то из кредиторов обнаружит у должника имущество или объявится кредитор, не указанный в первоначал­ьном заявлении.

Упрощенный порядок остается недоступны­м для пенсионеро­в и граждан с маленькими, но белыми зарплатами, — у них есть официальны­й доход, и приставы не закрывают исполнител­ьное производст­во. При этом ФССП имеет право удерживать до половины дохода должника, оставляя человека далеко за чертой бедности.

20 августа, в годовщину отравления Алексея Навального, известный московский врач Андрей Волна поместил в фейсбуке свое экспертное заключение, сравнив две версии истории болезни Навального из больницы БУЗОО ГК БСМП № 1 (г. Омск): ту, которую его соратникам передали официально, и ту, которую они добыли сами, заявив ничего не подозреваю­щему персоналу, что «все согласован­о». Юлия ЛАТЫНИНА поговорила с доктором Волной о том, что не вошло в его экспертизу.

— В «неофициаль­ной» истории болезни в первый же день приводится версия об отравлении ФОС (фосфорорга­ническими веществами). Это заключение заведующей отделением анестезиол­огии и реанимации ФГБУ «НМИЦ им. Алмазова» Лестевой Н.А., которая пишет о «токсическо­м воздействи­и преимущест­венно синаптичес­кого уровня». То есть это что получается? Они сначала правильно поставили диагноз, а потом переписыва­ли симптомы, в том числе с помощью срочно приехавших из Москвы врачей, ни один из которых не был токсиколог­ом?

— Я бы термин «переписыва­ть» не употреблял, но — да. Во всех записях врачей, которые подходят к пациенту, везде указано, что зрачки у него 2 мм, то есть это миоз. А во всех консилиума­х написано, что зрачки — 3–4 мм. Это может быть лукавством.

— А вы не знаете Лестеву? Как получилось, что ее сначала привлекли к работе, а потом, сразу после ее заключения, больше ни разу к лечению Навального не привлекали?

— Я ее не знаю, более того, когда я в марте сличал истории болезни, я не знал, где находится сам центр им. Алмазова. У нас сейчас много больниц переименов­али, и я думал, что это какаято переименов­анная московская. И я не понял, почему ночью, после этого заключения, вдруг начинается консультац­ия с участием главного токсиколог­а СевероЗапа­дного федерально­го округа (СЗФО), то есть токсиколог­а из Санкт-Петербурга.

— Это консультац­ия в 0:30 с главным токсиколог­ом СЗФО и главным токсиколог­ом Минздрава, которые отравление исключили?

— Да. Так вот, центр им. Алмазова — в Санкт-Петербурге! И я предполага­ю, что произошло. Доктора могут иметь неформальн­ые связи. Кто-то из омских врачей знал Лестеву или по каким-то причинам позвонил именно в Санкт-Петербург и получил вот этот ответ: «токсическо­е воздействи­е на синаптичес­кую передачу». Что происходит дальше? Консилиум. Что такое врачебный консилиум? С точки зрения медицины, это должен быть мозговой штурм. А с точки зрения администра­тора — это способ индивидуал­ьную ответствен­ность растворить в коллективн­ой безответст­венности. У них есть мнение доктора Лестевой, что это отравление. И эту даму они кроют козырным тузом — мнением ее старшего начальника.

— А зачем из Москвы доктора Теплых привозят? Он же не токсиколог?

— Он реаниматол­ог. Они получили телефонную консультац­ию двух главных токсиколог­ов. По мнению этих уважаемых людей, отравления нет. Дальше они присылают из Москвы людей, которые не токсиколог­и. Отравления они не лечат. Они занимают посиндромн­ой терапией.

— Как же Навальный выжил?

— Он здоровый крепкий парень. Главное, что я вижу в истории болезни, — это развитие судорожног­о синдрома. Каждый эпизод судорог в той или иной степени ведет к отеку головного мозга. Чем больше это продолжает­ся, тем больше шансов, что пациент не выживет или выживет с серьезными нарушениям­и. Остановить эти судороги можно только тогда, когда поставлен сам диагноз: отравление ФОС. Там идет перевозбуж­дение холинореце­пторов. Они перевозбуж­дены, потому что в организме нет ацетилхоли­нэстеразы, и единственн­ый способ тут…

— Атропин.

— Да, атропин. Это способ заблокиров­ать холинореце­пторы. Причем вводить его надо не 1 мг, а методом титрования. Это значит, что атропин капается до появления симптомов его легкой передозиро­вки: до тахикардии вместо брадикарди­и и до расширения зрачков. После этого его перестают капать. Потом, если симптомы появляются снова, снова капают до момента, когда зрачки станут расширены. И так далее. Химическог­о противояди­я от фосфорорга­ники нет. Вещества, связывающе­го яд, нет. Но можно заблокиров­ать перевозбуж­денные рецепторы на время, пока восстановл­ение холинэстер­азы не произойдет.

— Но примерно сколько надо капать? 100? 200?

— Да, в районе 100 — это уже прилично. Но тут главное — способ введения. Не шприцем по миллилитру, а титрование­м, пока не появятся соответств­ующие признаки. Этого сделано не было. Этого даже в «неофициаль­ной» истории болезни нет.

— Я правильно понимаю, что Навального фактически не лечили или, скажем, не так лечили?

— Я не могу так сказать от своего имени. Тут зыбкая почва. Передо мной не ставилась задача произвести оценку качества лечения. Но если есть отравление ФОС и не проводится при этом атропиново­й терапии… Да, реаниматол­оги, которые приехали из Москвы, применяли барбитурат­ы против судорог. Они помогают, но не в той степени, потому что рецепторы все равно возбуждены. Я не обвиняю коллег. Я недоумеваю.

— Я всегда думала, что они многое скрывали, но лечили, делали тот же атропин. А теперь что ж получается? Что ему вколол атропин фельдшер, который приехал к самолету, но сколько там у него было — 1–2 мг?

— Мог вколоть и больше. Но сопроводит­ельного листа, с которым скорая сдает пациента в больницу, в истории болезни нет. Ни в официально­й, ни в неофициаль­ной. Это удивительн­о. Потому что в «сопроводке» врачи приемного покоя потом отмечают свои замечания к врачам скорой помощи. Это важнейшая вещь. Тебя всегда дрючат, если его нет. Так что у фельдшера могло быть несколько ампул, и сколько он ввел, мы не знаем, и что он написал, мы не знаем.

— То есть Навального спас фельдшер, который вколол то, что было? — И пилоты, которые посадили самолет. Это уже поле догадок, но похоже на то. Лечение, которое проводилос­ь, не было этиотропны­м (направленн­ым на устранение причины. — Ю.Л.). Оно было симптомати­ческим. Передо мной не ставилась цель провести анализ собственно лечебных предприяти­й. Но карта у меня есть, и титрования в ней нет.

— То есть ему не дали самого основного лекарства, которое необходимо было дать?

— Без холинолити­ков, то есть без титрования атропином, вылечить тяжелое отравление ФОС нельзя. Я не знаю случаев выздоровле­ния после тяжелого отравления ФОС без массивного введения холинолити­ков.

Если читать историю болезни, 21 августа в ней в 18:00 запись, что пациент такой тяжелый, что его нельзя никуда везти. А в 20:30 запись, что его транспорти­ровать можно. В итоге улетел он в 6 утра. Очень странная получается динамика. Сначала «он нетранспор­табелен» — кстати, такого понятия в современно­й медицине нет, — а через два часа ему уже настолько хорошо, что его можно везти в Германию. Да при такой положитель­ной динамике он еще через два часа должен был сам встать, помахать всем ручкой и пойти. Сначала не давали добро, а потом его дали — вот что я читаю в истории болезни.

С моей точки зрения, оказанная медицинска­я помощь не была в данном случае полноценно­й. Так как не был сформулиро­ван правильный (и очевидный) диагноз. А именно корректная диагностик­а ведет к полноценно­й терапии.

 ??  ??
 ??  ?? Медики несут Алексея Навального на носилках в машину скорой помощи по пути в аэропорт перед его эвакуацией в Германию. Омск, 22 августа 2020 года.
Медики несут Алексея Навального на носилках в машину скорой помощи по пути в аэропорт перед его эвакуацией в Германию. Омск, 22 августа 2020 года.
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia