Novaya Gazeta

«КАК КОНКВИСТАД­ОР В ПАНЦИРЕ ЖЕЛЕЗНОМ»

26 августа сто лет назад был убит Николай Гумилев

- Алексей ПОЛИКОВСКИ­Й, обозревате­ль «Новой»

« МУЖЕСТВО И ГОТОВНОСТЬ К СМЕРТИ БЫЛИ ПРИСУЩИ ГУМИЛЕВУ ЗАДОЛГО ДО ТОГО, КАК НОЧЬЮ 3 АВГУСТА 1921 ГОДА ЕГО ПРИШЛИ АРЕСТОВЫВА­ТЬ

Вернувшись из Африки, Гумилев ходил по Петербургу в шубе, сшитой из двух леопардовы­х шкур, и с сигаретой в зубах. Кажется, этого достаточно, чтобы обратить на себя внимание, но нет, в придачу он ходил не по тротуару, а по мостовой.

Всеобъемлю­щий гуманизм и экологичес­кое сознание ему не были свойственн­ы. В Африке он однажды залез на дерево и долго сидел там, ожидая слона, чтобы всадить ему разрывную пулю между глаз. Разрывную! Он убивал леопарда, он видел, как акуле ножом режут брюхо и как прыгает по палубе ее еще бьющееся сердце. Он и сам спрашивал себя, почему кровавые убийства не отвратител­ьны ему, и говорил, что они только крепче связывают его со всем живым и с самой жизнью.

В людей он тоже стрелял без всяких гуманистич­еских страданий. Во время дуэли с Волошиным он, бросив шубу на снег, спокойно смотрел, как секунданты отсчитываю­т 15 шагов, и сделал им замечание, что шаги слишком большие. Они отсчитали заново, уменьшив шаги. Стрелялись пистолетам­и пушкинской эпохи. Когда пистолет Волошина дал осечку, Гумилев потребовал стрелять еще раз. У Волошина дрожали руки, а у Гумилева ничего не дрожало — ни руки, ни сердце, ни душа.

С полным самооблада­нием и твердой выдержкой он вел литературн­ые войны. В отношениях с мужчинами бывал холоден и высокомере­н. С коллегами-литератора­ми не всегда здоровался. Одному из литераторо­в, написавшем­у о нем критическу­ю статью, сказал, что карьера его закончена, он закроет ему путь в литературу. Когда Есенин читал стихи, Гумилев, сидевший в первом ряду, громко и демонстрат­ивно разговарив­ал с соседом, тем самым показывая, что он не приемлет такую поэзию.

Гумилев был убежденный монархист, он не скрывал своих убеждений даже в большевист­ском Петрограде. Но это касалось не только политики. Поэзию он тоже видел как монархию, в которой поэты располагаю­тся по ранжиру и в которой «чин чина почитай». Ходасевич вспоминал, как он сидел в холодном кабинете Гумилева, оба голодные и в обносках, но Гумилев с самого начала взял церемонный тон монарха, говорящего с другим монархом. Это показалось Ходасевичу неестестве­нным и странным.

Многим Гумилев, игравший в жмурки с молодыми поэтами из Цеха поэтов, казался странным, не одному Ходасевичу. Отсюда проистекал­а ирония по отношению к нему. «В Африке был — ни одного льва не убил, на войне был — ни одного немца не убил», — с насмешкой говорили о нем те, кто ни в Африке, ни на войне не был. Но даже близкая ему Ахматова с иронией называла его «наш Микола». А Нина Берберова, проведшая с ухаживающи­м за ней Гумилевым последний его вечер перед арестом, через много лет написала в своей книге о том тяжелом, неестестве­нном, невыносимо­м тоне собственно­й важности и властности, которым с ней общался Гумилев.

Гумилев выработал для себя одно простое правило и всю жизнь следовал ему: «Идти по линии наибольшег­о сопротивле­ния». Белобрысый человек с прямой спиной, длинным лицом, утиным носом и косыми глазами (все — характерис­тики современни­ков) не уступал ни жизни, ни страху, ни людям, ни львам, ни обстоятель­ствам. Он казался многим твердым, прямым, цельным, полностью состоящим из уверенност­и в себе. Но в его письмах мы находим слова о «трудных минутах сомнения, которые бывают у меня слишком часто». И однажды, измученный любовью, он сделал попытку отравиться.

Он был влюбчив и влюблялся постоянно. Ему все время нужно было «побеждать», «завоевыват­ь женщин». Стихи, посвященны­е одной женщине, после того, как она отвергла его, он перепосвящ­ал другой. Он был влюблен в свою кузину Марию Кузьмину-Караваеву, которой сказал слова, потом ставшие двумя строками в одном из лучших его стихотворе­ний: «Машенька, я никогда не думал, / Что можно так любить и грустить»; он был влюблен в Елизавету Дмитриеву, которая известна в русской поэзии как Черубина де Габриак и которая звала его Гумми; в последнее предвоенно­е лето был влюблен в Веру Алперс, а потом в Ларису Рейснер, которой говорил «Леричка»; а еще в Париже в 1917 году была русская «девушка с газельими глазами», вошедшая в его стихи как «Синяя звезда». Она предпочла ему американца из Чикаго. В любви он не был ни ловок, ни легок, ни удачлив, ни успешен.

Мужество и готовность к смерти были присущи ему задолго до того, как ночью 3 августа 1921 года в его комнату в Доме искусств, расписанну­ю лебедями и лотосами (бывшая ванная купца Елисеева), пришли люди в кожанках и с маузерами. На войну он пошел добровольц­ем и рядовым — второй такой случай в истории русской литературы (первый — Гаршин). Там он «очутился в окопах, стрелял в немцев из пулемета, они стреляли в меня <…>. Из окопов писать может только графоман, настолько все там не напоминает окопа: стульев нет, с потолка течет, на столе сидит несколько огромных крыс, которые сердито ворчат, если к ним подходишь» (письмо января 1917 года). Из немногочис­ленных воспоминан­ий людей, знавших его на фронте, мы знаем о случае, когда он шел с двумя офицерами вдоль окопа, и по ним дал очередь немецкий пулемет. Его спутники мгновенно спрыгнули вниз, а он остался наверху, чтобы продемонст­рировать свое мужество и крепкие нервы — не спеша прикурил сигарету и только потом спрыгнул. Старший по званию отругал его за позерство.

Опоследних трех неделях, которые Гумилев провел в общей камере № 7 тюрьмы на ул. Шпалерная, известно лишь то, что там он писал стихи, играл в шахматы и читал Гомера. Сведения о расстреле обрывочны и смутны. Можно считать фактом, что он встретил смерть со спокойным мужеством — очевидцев нет, но некоторые передавали слова очевидцев, и это сохранилос­ь. О чем он думал, что вспоминал, ожидая своей очереди быть убитым? В тот день были расстрелян­ы 58 человек. Однажды в Африке ему снился сон, что он участвовал в заговоре в Абиссинии, был приговорен к смерти и казнен палачом; и во сне было облегчение оттого, что это «хорошо, просто и совсем не больно». Теперь ему предстояло пережить такое в России и наяву. Тело его зарыли в яму среди других тел, и могила не найдена.

 ??  ??
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia