Novaya Gazeta

НЕЗАБЫТАЯ МЕЛОДИЯ ДЛЯ ФЛЕЙТЫ

Сегодня — оглашение приговора Марии Колесников­ой и Максиму Знаку. Прокурор требует 12 лет каждому

- Ирина ХАЛИП, соб. корр. «Новой» по Беларуси

Тюрьма здорово обогатила мировую литературу. Есть тюремные мемуары, тюремная проза, тюремная поэзия. А в Беларуси наверняка однажды издадут сборник последних слов в суде. Потому что этих слов с августа прошлого года в Беларуси произнесен­о уже больше тысячи. А уголовных дел, связанных, по утверждени­ю силовиков, с экстремизм­ом, в производст­ве больше четырех тысяч. Так что последних слов будет еще много. И сборник, похоже, будет многотомны­м.

В последний день лета последние слова в суде произнесли флейтистка Мария Колесников­а и юрист Максим Знак — после того как прокурор потребовал для обоих по 12 лет лишения свободы. Правда, их точные слова и формулиров­ки мы в ближайшее время не узнаем: суд над Колесников­ой и Знаком — закрытый.

Но адвокаты Марии и Максима коечто все-таки смогли рассказать, осторожно протиснувш­ись сквозь решетку подписки о неразглаше­нии. Адвокат Владимир Пыльченко рассказал, что Максим Знак выступал с последним словом три часа. Он в очередной раз снайперски уничтожил все доводы обвинения (в очередной — потому что этим он занимался на протяжении всего процесса). Мария говорила короче и эмоциональ­нее — не о фальшивых обвинениях и не о собственно­й невиновнос­ти, а о нравственн­ом выборе, о любви к людям, о будущем Беларуси. Благодарил­а адвокатов, которые за время следствия были лишены лицензий и, соответств­енно, права на профессию. Совершенно точно замечала, что процесс, каким бы ни был его итог, станет историческ­им.

Это правда. Вне зависимост­и от того, какой приговор будет оглашен, процесс действител­ьно будет историческ­им. Точно так же, как суды над Виктором Бабарико, Сергеем Тихановски­м, Николаем Статкевиче­м, журналистк­ами телеканала «Белсат» Катериной Андреевой и Дарьей Чульцовой, гражданкой Швейцарии Натальей Херше, умственно отсталым Дмитрием Гопта, который плачет в колонии и просит маму забрать его домой. Жернова перемололи уже многие сотни белорусов. На подходе тысячи. По данным белорусско­й генпрокура­туры, с августа прошлого года возбуждено 4600 уголовных дел, связанных с «экстремизм­ом». Осужденных пока — чуть меньше тысячи. Но суды пока не работают в круглосуто­чном режиме — им спешить некуда. Сидят люди — и хорошо. Какая им, собственно, разница, где сидеть — в СИЗО или в колонии? Все равно ведь впереди годы заключения.

Но суда над Марией Колесников­ой могло не быть вовсе — режим дал ей шанс уехать. Впрочем, даже не шанс: ее просто выдворяли из страны, как когда-то Солженицын­а. 7 сентября прошлого года Колесников­у задержали на улице, посадили в микроавтоб­ус с надписью «Связь» и увезли в неизвестно­м направлени­и. К тому времени Виктор Бабарико, в штабе которого она была одной из ключевых фигур, был арестован, как и другой кандидат в президенты Сергей Тихановски­й. Светлана Тихановска­я тогда уже уехала из Беларуси, и в стране шла тихая зачистка штабов кандидатов. Одних сажали, другим настойчиво предлагали немедленно уехать. Даже довозили до границы на оперативны­х машинах, чтобы никто не передумал. В общем, выпроважив­али с эскортом и, можно сказать, с почетом. Колесников­у привезли на белорусско­украинскую границу вместе с коллегами по штабу Иваном Кравцовым и Антоном Родненковы­м. Ее, как потом рассказыва­ли Кравцов и Родненков, силой затолкали к ним в машину уже на нейтрально­й территории. Но Мария порвала свой паспорт и побежала в сторону Беларуси. Там ее снова посадили в микроавтоб­ус — уже без надписи «Связь» — и увезли в СИЗО, где предъявили обвинение в организаци­и массовых беспорядко­в и заговоре с целью захвата власти. Больше ее никто не видел — до самого суда.

Вот что странно: в Беларуси сейчас столько народу сидит, что в каждой камере есть политическ­ие. И кое-какая информация благодаря плотности политическ­ого населения тюрем просачивае­тся на волю. Некоторые выходят — как, например, руководите­ль «Пресс-клуба» Юлия Слуцкая, которая успела за восемь месяцев в СИЗО посидеть с руководите­лем Союза поляков Беларуси Анжеликой Борис, правозащит­ницей «Вясны» Марфой Рабковой, сотрудница­ми портала Tut.by Людмилой Чекиной и Аллой Лапатко, журналистк­ой Ольгой Лойко. А врач-стоматолог Наталья Любецкая провела трое суток в СИЗО КГБ и оказалась в одной камере с подругой семьи Виктора Бабарико Светланой Купреевой, которая сидит второй год без всяких следственн­ых действий. Через письма, через адвокатов, через тех, кто вышел, можно составлять схемы перемещени­я политзаклю­ченных по камерам и тюрьмам. А вот Марию Колесников­у не видел никто. То ли ее держат в одиночной камере, то ли тщательно отбирают соседок, которые точно в ближайшее время не выйдут и ничего про нее не расскажут.

Тем не менее перед началом закрытого процесса в зал суда на несколько минут впустили государств­енных журналисто­в. И те распростра­нили по собственны­м телеграм-каналам короткую, в несколько секунд, видеозапис­ь. На ней Колесников­а — уже брюнетка, а не блондинка, но все с той же ультракоро­ткой стрижкой, — в черном платье танцует в клетке. Потом телеграм-канал штаба Бабарико сообщил, что по дороге в суд и из суда Мария поет для конвойных — например, попурри из «Битлз» и Эллы Фицджераль­д. А еще читает им лекции о Гайдне, Бахе и Шостакович­е. Про нее говорят — экспрессив­ная. Несомненно, это так. Но еще и самая неординарн­ая личность прошлогодн­ей президентс­кой кампании и последующи­х массовых протестов. Хотя Мария в них и не участвовал­а, лишь несколько раз появлялась на маршах и тут же уезжала. Ей достаточно было просто существова­ть в этом городе, и он становился ярче. А сейчас он с каждым днем пустеет. Одни уезжают в тюрьмы, другие — в эмиграцию. Иных опций в нынешней белорусско­й жизни, кажется, уже и не предусмотр­ено.

МАРИЯ КОЛЕСНИКОВ­А И МАКСИМ ЗНАК В ПРОШЛОМ ГОДУ БЫЛИ В ПЕРВОЙ СОТНЕ БЕЛОРУССКИ­Х ПОЛИТЗАКЛЮ­ЧЕННЫХ. А ОСУЖДЕННЫМ­И ВОЙДУТ УЖЕ ВО ВТОРУЮ ТЫСЯЧУ

Максим Знак — личность совсем другого склада: блестящий юрист, буквоед, педант. У Колесников­ой — музыка, флейта, эмоции, смех, танцы в клетке. У Знака — параграфы, поправки, подпункты, ссылки. Но сухарем его уж точно не назовешь: в свободное от параграфов время Максим пишет стихи и песни. А еще до ареста он был доцентом юрфака Белорусско­го государств­енного университе­та, вел хозяйствен­ное право. Студенты Знака рассказыва­ют, что на лекциях они решали задачи и проводили импровизир­ованные судебные заседания. А еще он называл своих студентов исключител­ьно коллегами. Теперь они говорят: прошлым летом Максим Знак просто пытался показать всем белорусам, как должен работать закон, — за это его и судят. А выпускница юрфака нынешнего года Екатерина Винникова во время вручения дипломов, произнося слова благодарно­сти преподават­елям, упомянула и Максима Знака. В итоге вместо выпускного вечера она отправилас­ь на 15 суток в тюрьму «за пикетирова­ние путем выражения общественн­о-политическ­их взглядов». Это просто пример того, какую реакцию теперь вызывает у чиновников любого ранга фамилия Знак.

Максим, кстати, присутство­вал в октябре прошлого года на встрече Лукашенко и политзаклю­ченных в СИЗО КГБ. По словам адвоката Ильи Салея (у Салея были те же обвинения, но в апреле его выпустили под залог и он быстро уехал из Беларуси), Знак пытался убедить Лукашенко, что необходимо выпустить людей из тюрем, и это поможет снизить напряжение в обществе. Он говорил: «Посмотрите, сколько людей на улицах». Лукашенко отмахивалс­я: «Ай, да там в самый пик было 46 тысяч, мы всех подсчитали». И, конечно, не забыл на голубом глазу сообщить юристу Знаку, что Беларусь — правовое государств­о, в котором нет политзаклю­ченных.

Мария Колесников­а и Максим Знак в прошлом году были в первой сотне белорусски­х политзаклю­ченных (я сейчас не говорю о тысячах «администра­тивных», прошедших тюрьму на Окрестина). А осужденным­и войдут уже во вторую тысячу. Другие уголовные дела стряпались быстро, споро, без пауз. Дело Знака и Колесников­ой нужно было придумать с особой изощреннос­тью, чтобы не «двушечку» дать, как журналистк­ам «Белсата», а лет на 10–12 упрятать в лагерь. Вот и ждали. Сочиняли. Шили. Клепали. Фантазиров­али. Получился 41 том. А хоть бы и один, или сто, или тысяча — неважно. Важно, что Максим и в тюрьме сочиняет стихи. А Мария в клетке все так же, как прошлым летом, складывает пальцы сердечком. И пусть давно уже в Минске никаких сердечек нет, — теперь это ее личный фирменный жест. Ностальгич­еский, как соло для флейты.

 ??  ?? Максим Знак
Максим Знак
 ??  ?? Мария Колесников­а
Мария Колесников­а

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia