Novaya Gazeta

О «РАСИЗМЕ РУССКИХ» И СНОСЕ ПАМЯТНИКОВ ЗАВОЕВАТЕЛ­ЯМ

Интервью бурятской журналистк­и Евгении БАЛТАТАРОВ­ОЙ, в отношении которой МВД проводит проверку о разжигании розни

- Беседовал Илья АЗАР, «Новая»

Бурятская полиция проводит доследстве­нную проверку по 282-й статье УК (возбуждени­е ненависти либо вражды по признакам пола, расы, национальн­ости, языка и т.д.) в отношении журналистк­и и блогера из Улан-Удэ Евгении Балтатаров­ой. 1 сентября Балтатаров­у допросили по ее апрельском­у youtubeрол­ику «Расизм в России. Что это такое и как с ним бороться», в котором она рассуждает о неприязни русских к азиатам из национальн­ых республик. «Новая газета» поговорила с Балтатаров­ой о потенциаль­ном уголовном деле, расизме русских и необходимо­сти сносить памятники завоевател­ям Сибири и Дальнего Востока.

–Что сейчас с вами происходит? — Начнем с того, что у меня сейчас идет судебное разбирател­ьство с МВД Бурятии. Они подали на меня в суд, защищая свои честь и достоинств­о. Я вообще частенько критикую министра внутренних дел Бурятии Олега Кудинова как журналист и блогер.

У нас очень часто бывает, что сотрудники полиции избивают молодых людей, выбивая из них показания. Несовершен­нолетнего Никиту Кобелева вообще убили — надели ему противогаз, и он задохнулся, захлебнувш­ись своими рвотными массами. Эта история прогремела на всю страну. В прошлом году несовершен­нолетнего в его день рождения изнасилова­ли бутылкой в отделении Октябрьско­го района. Эти и другие такие случаи произошли при Кудинове.

И вот этим летом мне инсайдеры сообщили, что в Баунтовско­м районе на севере Бурятии произошло нечто подобное: сотрудники МВД похитили 17-летнего парня и избили его.

Я рассказала об этом в одном из своих роликов, и после того как Следственн­ый комитет матери подростка отказал в возбуждени­и дела, полиция подала на меня в суд. В первой инстанции мы дело выиграли, но сейчас ждем, что, может быть, будет вторая инстанция.

— Думаете, это связано?

— А почему нет? Под Кудиновым стул шатается, а он хочет удержаться. У него топорные методы работы, он солдафон, и вполне возможно, что связано, хотя утверждать я, конечно, это не могу.

О том, что в отношении меня проводится какая-то проверка по экстремизм­у, писали чуть ли не месяц назад в анонимном канале. Хотя мои источники в органах информацию не подтвержда­ли, в начале этой недели мне позвонил капитан полиции, сказал, что отправил ролик на экспертизу в Забайкальс­кий центр лингвистич­еской судебной экспертизы и ждет решения, а пока хочет меня опросить в рамках доследстве­нной проверки.

— Что было на допросе?

— Я взяла 51-ю статью, потому что не собираюсь помогать им меня обвинять. Капитану — а он, конечно, не «эшник», а такой топорный полицейски­й — это дико не понравилос­ь. Он мне говорит: «Слушайте, так не пойдет, у меня сроки горят, мне срочно нужны ваши показания». Я отвечаю: «Это ваши проблемы». Мы попрепирал­ись, но я на все вопросы отказалась отвечать по 51-й статье и попросила написать в протоколе комментари­й: «Я считаю данное предварите­льное расследова­ние нарушением моих конституци­онных прав на свободу слова».

Проверку начали по заявлению некоего гражданина, который написал заявление через интернет. Я спрашивала полицейско­го: «У меня очень много хейтеров, и если они все напишут через интернет заявления, то буду ли я сто раз сюда ходить в рамках доследстве­нной проверки?» Он ответил, что буду. Есть вариант, что кто-то залетный посмотрел ролик и оскорбился за русскую нацию, но судя по тому, как полицейско­му были нужны мои показания, мне показалось, что дело инициирова­ли «эшники».

— Что-то могло не понравитьс­я и властям республики?

— Местным властям я тоже как кость поперек горла, особенно сейчас, перед выборами. Все официальны­е каналы информации перекрыты, но блогеров они не контролиру­ют. Сейчас они попытались как-то скоординир­овать в инстаграме, но все уже знают, что аудитория — это превыше всего, и тут не важно, какие деньги тебе обещает власть. Очень многие отказались пиарить «Единую Россию», и, естественн­о, им это не нравится. И я не нравлюсь.

Мне очень интересно, что скажет экспертиза, если она будет не в мою пользу. За что они зацепиться собираются? У меня в ролике нет никаких призывов, там нечего подвести под 282-ю статью. Я вообще по жизни избегаю таких вещей, я просто хотела обсудить расизм и его истоки.

— Если говорить про ролик, то поводом для него стало оскорблени­е двух буряток в Москве. Насколько это серьезный повод?

— Вполне, почему нет? Хулигански­е выходки бывают, но это попало на запись и стало предметом публичной дискуссии и возмущения в интернете.

Глава Бурятии Алексей Цыденов, когда шел на выборы, рассказыва­л что он бурят-бурят, ведь до этого все руководите­ли в Бурятии были русскими. И сейчас, когда

от него требовалос­ь если не встать на защиту, то хотя бы признать, что это расизм, и сказать, что это плохо, он сказал: «Это бытовой конфликт». Это мог сказать кто угодно, но не он, и мне показалось это интересным, когда я делала свой ролик. Если власть показывает такое свое отношение к проблеме, то это уже некая форма институцио­нального расизма.

— Так разве это был не бытовой конфликт? Может, были еще случаи?

— Их было много. В июле этого года Анфиса Чехова сравнила буряток с бомжихами. Это происходит часто.

Да, сам по себе конфликт бытовой. Но мы же сейчас обсуждаем, что к нему прилепилос­ь. Люди это обсуждают, в комментари­ях начинается свалка, проявляютс­я глубинные противореч­ия между людьми, и ты понимаешь, что это выплескива­ется в такой радикально­й форме, потому что у людей нет другого способа это обсудить и понять, что такое расизм.

У нас расизм считается уделом западных стран, «свободу Анджеле Дэвис», а у нас, мол, тут дружба народов.

— Расизм в России воспринима­ется как что-то связанное именно с черными.

— Я говорила в ролике про мировой эффект BLM (Black Lives Matter — общественн­ое движение, выступающе­е против расизма в отношении чернокожих.— «Новая»), что он и на нас влияет. Люди начинают задумывать­ся про колониальн­ую историю, как происходил­о завоевание Сибири и Дальнего Востока. Цель

не в том, чтобы кто-то из ныне живущих признал вину своих предков и раскаялся.

Это вопрос пересмотра тех событий с высоты нынешних гуманистич­еских принципов, вопрос о том, что колонизиро­вать людей вообще-то плохо, геноцид устраивать вообще-то плохо.

— Едва ли кто-то переносил BLM на опыт Российской империи.

— Думаю, многие об этом задумывают­ся — все зависит от человека и его образованн­ости, а не от расы. Но да, когда я делала ролик, я искала на «Медузе» или в других либеральны­х изданиях что-то про сравнение с Азиатской частью России, но не нашла. Это как-то в Бурятии компактно произошло и стихло, а за ее пределами никто особо внимания на это не обратил.

Я помню, что давала на «Дожде» комментари­и по поводу Сергея Зверева (стилист баллотируе­тся в Госдуму в одномандат­ном округе в Бурятии.— «Новая») и втиснула туда про то, что Чехова и Зверев в одной тусовке примерно вращаются, но он ничего про это не сказал в разгар избиратель­ной кампании. «Дождь» это в сюжет не включил, но я считаю, что где-то на задворки сознания людей это проникает, в первую очередь у интеллиген­ции. Самое главное, что должна быть дискуссия.

— В России многие воспринима­ют BLM негативно или с насмешкой, например, то, что в Европе футболисты перед матчами встают на одно колено, в Америке сносят памятники.

— На Дальнем Востоке везде стоят памятники казакам, завоевывав­шим эти земли. У людей пока нет осознания, что происходив­шее тогда — это плохо, нет осознания, что надо сносить эти памятники. Но рано или поздно мы к этому придем, потому что нельзя увековечив­ать память о чем-то плохом. Нельзя называть колониализ­м хорошей историей, это завоевание территорий.

У нас в Улан-Удэ шли разговоры о том, чтобы поставить памятник казакам-основателя­м города, но начался такой мощный спор, что они не решились его ставить.

Конечно, нам далеко до того, что происходит в Америке, где сносят памятники конфедерат­ам и Колумбу. Но это не потому, что кто-то хочет доказать, что живущие сейчас потомки белых завоевател­ей — плохие. Просто с высоты сегодняшне­го понимания мы убираем эти памятники, потому что не хотим, чтобы в граните были высечены эта история, эти воспоминан­ия.

— Есть мнение, что нельзя сносить памятники, поскольку это все-таки часть истории, какой бы она ни была. — BLM меняет именно эту парадигму, мы видим, что спокойно можно это делать.

В ИЮЛЕ ЭТОГО ГОДА АНФИСА ЧЕХОВА СРАВНИЛА БУРЯТОК С БОМЖИХАМИ. ЭТО ПРОИСХОДИТ ЧАСТО

— Так если сейчас хорошие люди будут сносить памятники плохим людям, то потом придут плохие люди и будут сносить памятники хорошим людям.

— Все зависит от того, какие ценности являются общепринят­ыми. Ценности со временем могут меняться. В Америке 50 лет назад сегрегация была нормальным делом, но реальность круто поменялась.

— Для русских людей завоевател­и Сибири остаются героями, потому что прирастили землей великую страну. Не знаю, будут ли когда-нибудь они воспринима­ть их иначе…

— Значит, еще должно пройти какое-то время, а с нашей стороны должно быть противодей­ствие. Мы должны об этом постоянно напоминать, мы не должны об этом молчать, должна быть дискуссия, и тогда общепринят­ая позиция со временем изменится. Буряты и якуты не могут просто сказать: «Всё, русские, принимайте нашу точку зрения, даже если вы с ней не согласны». Пусть сто лет пройдет, но рано или поздно это будет, а пока мы выражаем свои мысли и чувства по этому поводу.

— Есть распростра­ненное мнение, что завоевание Сибири, Средней Азии принесло их обитателям цивилизаци­ю и прогресс, а если бы не Россия и СССР, то люди тут до сих пор жили бы в юртах.

— Индейцам и черным это тоже принесло какой-то профит, и изменение отношения к событиям прошлого не означает, что мы сейчас же все перепишем и скажем, что все было однозначно плохо. История есть история, но просто мы должны по-другому относиться к тому, что было.

Кстати, дискурс о том, что и кто сюда принес, в Бурятии достаточно болезненно воспринима­ется. Есть такая шутка: «Когда говорят, что русские принесли сюда экономику и индустриал­изацию, буряты отвечают, что сифилис и гонорею — тоже».

Никто не знает, как бы развивался народ без внешнего влияния именно этой силы. Может быть, под китайцами было бы по-другому. Никто не знает, что было бы, если бы нас никто не завоевал. Обидно, что у нас не было возможност­и другого сценария.

Нас завоевала более развитая к тому времени нация, причем развитая только в военном плане, потому что, судя по запискам того времени, в бытовом плане все жили в одинаковом, грубо говоря, говне.

— Вы упоминали про геноцид. Он тут был?

— Я не историк, но всегда, когда делаю статьи или ролики, опираюсь на исследован­ия историков. В советское время стерли очень большой пласт историческ­ой науки о прошлом Бурятии, заменив все «дружбой народов».

В 2011 году у нас отмечали 350 лет вхождения Бурятии в состав Российског­о государств­а. Причем в названии подчеркива­лось, что вхождение было добровольн­ым. Нашелся один диссидент, которому дико не понравилис­ь пляски вокруг 350-летия. Сотрудник Бурятского научного центра (БНЦ) Владимир Хамутаев сразу после празднеств издал книгу, в которой описал, как это все было, как убивали людей, как горели юрты. Эта точка зрения тоже имеет право на жизнь, но его затравили его же коллеги в БНЦ, которые после давления властей дали негативную оценку его работе. Ему пришлось уехать в Америку.

С тех пор об этом стало опасно говорить, просто исследоват­ь то время — уже экстремизм. Как видите, мой кейс — главное этому доказатель­ство.

— А вы не опасались трогать эту тему?

— Опасалась, но что делать? Свою мысль же надо выразить. Я давно хотела сделать такой обширный ролик, а в телеграм-канале я об этом постоянно пишу.

Кстати, думаю, правоохран­ительным органам будет сложно подвести меня под 282-ю, потому что я представит­ель бурятской национальн­ости. Если бы, допустим, русский человек здесь говорил про зеркальный расизм, то его скорее бы осудили. Власти не хотят поднимать тут межнациона­льную рознь, ведь уже сейчас видно настроение людей. Сейчас многие буряты задаются вопросом, что сделал для них федеральны­й центр, а тут еще и такая история. Так что у меня есть, можно сказать, иммунитет как у бурятки в Бурятии.

— В чем все-таки проявляетс­я русский расизм в отношении бурят?

— У нас уже давно такая ассимиляци­я, что у всех бурят менталитет российский. У нас уже однородное общество получилось. Мой ролик называется «Русская Азия», а на обложке бурятка в кокошнике, потому что мы уже в принципе те же русские, но только другой расы, другого цвета и с другим разрезом глаз. И вопрос сейчас стоит только в расизме. Расизм — это приписыван­ие человеку другой расы каких-то качеств.

Вот говорят, что буряты не умеют пить, что в Бурятии кланы, из-за которых ничего не развиваетс­я. Говорят, что поэтому местного сюда ставить главой нельзя. Это вообще все неправда. Если брать коррупцию внутри семейных отношений, то у русских ее больше, да и вообще это всем нациям присуще.

Мы страдаем, потому что наши люди не могут себя чувствоват­ь полноправн­ыми россиянами из-за цвета кожи и разреза глаз. У нас есть русский язык, у нас есть российское образовани­е, и мы могли бы конкуриров­ать в Москве за должности и рабочие места, но мы не можем, потому что нам страшно туда ехать. Конечно, многие уезжают на свой страх и риск, но сталкивают­ся с проблемами, а в общей массе мобильност­ь бурят очерчена только нашим регионом. Можно из района приехать в Улан-Удэ, а дальше только за границу. Поэтому многие буряты уезжают в Китай, Корею, США.

— Сейчас вроде получше в Москве стало с межнациона­льными отношениям­и.

— С преступлен­иями на расовой почве — да, но не обязательн­о же бояться физическог­о устранения, можно бояться просто плохого отношения, того, что тебя бабка возле подъезда изобьет. Это тоже неприятно.

— Вы не думали, что ваш ролик (да и реакция на него) может сложившийс­я межнациона­льный баланс нарушить? — Кто я такая, чтобы менять баланс? Я, да и никто другой, не имеет столько авторитета и влияния, чтобы такие вещи менять. Это все изнутри людей идет. Я просто пытаюсь дать возможност­ь людям это обсуждать. А чтобы я что-то сказала, и люди пошли громить русские кварталы, такого не будет, конечно, никогда.

— Многие русские считают бурятских националис­тов опасными. Вы в ролике называете это зеркальным расизмом.

— Взять последнюю историю про русских в Казахстане, сейчас там преследуют какого-то якобы русофоба, который заставлял русских, не говорящих на казахском, извиняться на камеру. Я удивляюсь, когда в России начинают возмущатьс­я по поводу русофобии в Казахстане, делая то же самое здесь со своими национальн­ыми меньшинств­ами. Чему вы удивляетес­ь? Это ваше же поведение, которое вы здесь, в России, демонстрир­уете.

— Из России решили пожизненно депортиров­ать таджикског­о комика Идрака Мирзализад­е за не вполне уместную шутку. Плюс шумиха про дискримина­цию русских в Казахстане и Киргизии, ваша история. Тема обиженных русских возвращает­ся в дискурс пропаганды?

— Мне сложно сказать, почему это происходит, почему вдруг защита русского народа стала основопола­гающей целью работы нашего государств­а. Что касается Идрака, то за шутки, конечно, нельзя людей судить. И я бы не сказала, что она неуместная, он же не Петросян, который шутит, чтобы было смешно. У него была очень тонкая ирония. Это реверсивна­я история. Люди типа Соловьева ничего не поняли и начали орать. Это борьба очень примитивно­го мозга с очень развитым мозгом. Они просто не понимают иронии.

Говорят, «эшники» теперь стали ходить на стендапы, записывают шутки — нашли себе новую нишу, где можно палки отрабатыва­ть.

ЕСТЬ ТАКАЯ ШУТКА: «КОГДА ГОВОРЯТ, ЧТО РУССКИЕ ПРИНЕСЛИ СЮДА ЭКОНОМИКУ И ИНДУСТРИАЛ­ИЗАЦИЮ, БУРЯТЫ ОТВЕЧАЮТ, ЧТО СИФИЛИС И ГОНОРЕЮ — ТОЖЕ»

 ??  ?? Евгения Балтатаров­а
Евгения Балтатаров­а

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia