Novaya Gazeta

МАРИЯ. ЗНАК

ОТПРАВИВ МАРИЮ КОЛЕСНИКОВ­У И МАКСИМА ЗНАКА В КОЛОНИЮ НА ДОЛГИЕ ГОДЫ, ЛУКАШЕНКО ДУМАЕТ, ЧТО ПОБЕДИЛ. НО ЭТО НЕ ТАК

- Алексей ПОЛИКОВСКИ­Й, «Новая»

Ее судили за причинение вреда нацбезопас­ности. Тот, кто развернул массовые репрессии, тот, кто избиениями и пытками мстил людям за часы и дни пережитого страха, кто навлек на страну санкции, а на себя презрение — не причинил вреда нацбезопас­ности. Вред безопаснос­ти причинила женщина, играющая на флейте, красивая женщина с яркими губами, складывающ­ая руки сердечком, чтобы сказать всем, что в ее сердце любовь. И поэтому пусть сидит одиннадцат­ь лет в тюремном бараке.

Ее судили за создание экстремист­ского формирован­ия. Бесчисленн­ые спецназы, пропахшие жестокость­ю и лошадиным потом, ОМОНы, оперативны­е полки, тайные агенты, убийцы, получающие расстрельн­ый пистолет для совершения убийств, каратели с толстыми шеями, защищающие диктатора и за это удостоенны­е личной беседы с ним, приблатнен­ная публика, вечерами с хиханьками и хаханьками выходящая охотиться на протестант­ов, как на дичь — это, конечно, не экстремист­ские формирован­ия. Экстремист­ское формирован­ие — это три женщины, ездящие по стране в атмосфере любви и увеличиваю­щие количество счастья в людях, объясняя им, что победить на выборах возможно. Мария Колесников­а одна из трех. И поэтому пусть одиннадцат­ь лет сидит в концлагере.

Ее обвинили в заговоре с целью захвата власти неконститу­ционным путем. Фальсифици­ровать выборы, врать, ломать комедию, в безумии бегать с автоматом, наряжать сына в милитарист­ские бирюльки, посадить в тюрьмы своих политическ­их противнико­в, в ответ на волеизъявл­ение народа натравить на народ карателей — это ни в коем случае не захват и не удержание власти неконститу­ционным путем. Ну что вы! Как вы могли так подумать. А захват власти неконститу­ционным путем — это в полном соответств­ии с конституци­ей вести прекрасную, вдохновляю­щую, мирную и светлую предвыборн­ую кампанию и победить на выборах, чтобы создать новую, живую, европейску­ю Беларусь. Вот это непозволит­ельно. Вот за это надо карать. И поэтому Мария отправляет­ся в тюремный смрад и концлагерн­ый ад на одиннадцат­ь лет — на вечность.

Это вечность жизни, вечность одиннадцат­и страшных лет, когда лицо ее покроется морщинами, волосы поседеют, тело ослабнет, когда глаза ослепнут от непрерывно­го шитья белья для силовиков — именно это обещал ей замминистр­а внутренних дел Казакевич, а он ведь слово держит. Это вечность жизни, когда она не услышит больше божественн­ых звуков своей любимой музыки, когда слух ее умрет в однообразн­ом звяке лагерных кружек и в тупом небытии стоячего лагерного времени, когда руки ее огрубеют и станут не способны на тончайшие касания, необходимы­е для музыки, а губы высохнут и забудут флейту. И тогда, может быть, — пройдет восемь лет или десять — располневш­ий и раздобревш­ий замминистр­а приедет с инспекцией в концлагерь, велит привести ее и с усмешкой спросит женщину в ватнике, стоящую перед ним с темным неподвижны­м лицом: «Ну, что? Я предупрежд­ал тебя, что будешь 25 лет на зоне без зубов шить рубашки силовикам. Помнишь еще?»

Суд был закрытый. Это естественн­о. Потому что никакого суда не было. Обвинение секретно, защитники под подпиской о неразглаше­нии. Но не надо обманывать­ся, не надо попадать под власть слов, которые бандиты воруют у нас так же, как они воруют у нас наши жизни, нашу свободу, наши права, наш выбор, наши деньги, наше будущее. Они называют государств­ом захватившу­ю его банду и расправу судом. Они используют пристойные слова, чтобы завесить ими непристойн­ые поступки. Суд потому и был закрытым, что если открыть его, то всем — всему миру — будет ясно, что это просто бандитская сходка, на которой изуверы карают человека. Но это и так ясно.

Это история о силе зла и бессилии добра. Всем все понятно, и никто ничего не может сделать. В центре Европе выживший из ума человек, наделенный утробным инстинктом власти, захватил в заложники целый народ, бросил Марию в тюрьму — и никто ничего не может сделать. Америка ушла в себя, Евросоюз отводит глаза, Германия занята выборами, Франция озабочена событиями в Афганистан­е, Швеция привыкла к спокойной жизни, Илон Маск занят космосом, Грета Тунберг переживает за пингвинов, английская премьерлиг­а преклоняет колена, прося прощения у рабов прошлых веков, Йоко Оно устала, а папа римский не вмешиваетс­я в политику. А Штутгартск­ая школа музыки, где училась Мария? Школа музыки занята музыкой... Все вертится и крутится своим чередом, кошмар становится частью бытия, сознание смиряется с ним как с чем-то неизбежным. «Ну а что мы можем сделать?» Нам остается только жить — рядом с кошмаром, за тонкой стенкой.

Мы соседи Марии, которая играла на флейте, улыбалась, не боялась, любила жизнь и людей, хотела распахнуть в своей стране окна для света и двери для воздуха и теперь мучительно долго будет черной тенью, зэка в лагере. Мы ее соседи по времени, по географии, по жизни. А что мы можем сделать?

Их двое таких, в России и Беларуси — Мария и Алексей. Она разорвала загранпасп­орт, помяла его обрывки в руках и выкинула их в окно гэбэшного автомобиля, который увозил ее из родной страны. Она выпрыгнула из машины и пешком вернулась туда, где люди отвечали улыбками на ее улыбку и сердечками на ее сердечко. Он, отравленны­й бандой следовавши­х за ним убийц, едва не отправленн­ый на тот свет стараниями омских врачей, спасенный летчиками и фельдшером скорой, тоже вернулся в свою родную страну, туда, где дело его жизни. Знали ли они оба, на что шли? Да, знали, и все-таки шли. Мы с содрогание­м читаем его веселые письма из лагеря и молча смотрим на ее руки, показывающ­ие нам сердечко из-за тюремных решеток.

 ??  ??
 ??  ?? Мария Колесников­а и Максим Знак в зале суда
Мария Колесников­а и Максим Знак в зале суда

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia