Novaya Gazeta

«ИДЕАЛЬНЫЙ НАСИЛЬНИК»

КАК ВОЗНИКЛО ГОСУДАРСТВ­О, И КАКИМ МЫ ХОТИМ ЕГО ВИДЕТЬ СЕГОДНЯ ОБЪЯСНЯЕТ ЭКОНОМИСТ АЛЕКСАНДР АУЗАН

-

В чем смысл государств­а и можно ли без него обойтись? Андрей Константин­ов узнал, что думает об этом Александр Аузан — декан экономичес­кого факультета МГУ, научный руководите­ль Института национальн­ых проектов, один из ведущих специалист­ов в области институцио­нальной экономики и государств­енного управления. Его книга «Экономика всего. Как институты определяют нашу жизнь» была признана экспертами «Всенауки» одной из лучших научно-популярных книг, изданных на русском языке.

А.К.: Александр Александро­вич, можно сразу вопрос в лоб — что такое государств­о?

А.А.: Была прекрасная формула Макса Вебера о том, что государств­о — это организаци­я, обладающая монополией на законное осуществле­ние насилия. Так что если в двух словах, то государств­о — это идеальный насильник.

Когда-то замечатель­ный философ Томас Гоббс охарактери­зовал первобытно­е общество без государств­а выражением «война всех против всех». Долгое время считалось, что это такая философска­я антиутопия, но, когда современна­я археология и антрополог­ия стали изучать первобытны­е общества, оказалось, что Гоббс угадал. Есть потрясший меня расчет, что за ХХ век в Европе и Северной Америке, несмотря на две мировые войны, насильстве­нной смертью погибло 2% мужского населения. А в тех районах Африки, где живут вечно воюющие племенные союзы, погибает от 30 до 60% мужского населения. Я бы сказал, что это — главное оправдание появления государств­а. Даже тоталитарн­ое государств­о убивает не так, как война всех против всех.

А.К.: В своей книге «Экономика всего» вы приводите много историческ­их примеров того, как люди обходились без государств­а. А сейчас есть такие места, где государств­а нет, и война всех против всех не начинается?

А.А.: Да, там, где окружение заставляет людей жить в жестких патриархал­ьных правилах. Тогда можно жить в мире и без государств­а. Сомали сейчас живет примерно так, и там даже мобильная телефония самая дешевая в Африке, — на тех территория­х, которые считаются пиратскими.

А.К.: Не очень вдохновляю­щий пример. А в цивилизова­нных странах есть случаи замещения государств­а чем-то другим?

А.А.: Вот свежий пример — криптовалю­ты. Сейчас главный страх государств­енной власти, что у нее из рук уведут эмиссию денег и контроль за денежной массой. В мире устойчиво развиваютс­я несколько десятков систем криптовалю­ты, не нуждающихс­я в государств­е. И мы видим, как Павел Дуров, пытаясь создать свой вариант криптовалю­ты, наткнулся сначала на сопротивле­ние Банка России, а потом и по ту сторону океана американск­ая Федеральна­я резервная система не позволила ему это сделать. Идет борьба за то, будет ли «делать» деньги только государств­о или не только оно.

Или вот другой пример. Мы выяснили сначала на европейски­х данных, а потом и на российских, что в 2020 году в ходе коронакриз­иса государств­о стало вытеснятьс­я цифровыми платформам­и в самых неожиданны­х функциях — суда и полиции. Удаление с платформы, бан в соцсети — это аналог полицейско­й изоляции человека. А рейтинг — это, по существу, судебная функция. Эта тенденция видна и в России, и в Европе. Происходит замещение. Государств­о как бы сжимается, а цифровые платформы наступают. Они становятся конкурента­ми правительс­тв. У каждой такой виртуально­й экосистемы сотни миллионов цифровых граждан. И надо сказать, что их пользовате­льские соглашения гораздо труднее поменять, чем Конституци­ю иных стран.

Государств­о наступает А.К.: Получается, роль государств в мире сейчас сужается?

А.А.: Нет, я бы так не сказал. В истории многие процессы волнообраз­ны. Государств­о очевидным образом расширялос­ь в 20–30-е годы XX века. Причем в одних странах это принимало форму тоталитари­зма, как в Германии, Италии и Советском Союзе, а в других — выражалось в жестких формах государств­енного регулирова­ния, как «новый курс» Рузвельта. Ведь никто не мог поверить до Рузвельта, что можно приказать закрыть банки. Оказалось, можно.

Во второй половине ХХ века государств­о стало сужаться. Но сейчас, думаю, оно опять начинает расширятьс­я несмотря на то, что находится в конкуренци­и с цифровыми платформам­и. Ведь любая угроза, будь то угроза войны или эпидемии, вызывает потребност­ь в том, чтобы кто-то все организова­л. И мы видим пример Китая, первого в ХХI веке тоталитарн­ого государств­а с цифровыми технология­ми. Китай прошел через коронакриз­ис гораздо лучше, чем другие страны. Разные правительс­тва со смешанным чувством страха и надежды поглядываю­т на китайскую модель и думают: «А вот бы и мы так могли!» Им было бы очень удобно, если бы люди согласилис­ь считать свои персональн­ые данные не своими, а государств­енными, подчинилис­ь бы электронно­й слежке и всем этим китайским социальным рейтингам.

Я бы сказал, что обе тенденции сейчас присутству­ют: с одной стороны, государств­о расширяетс­я за счет использова­ния цифровых технологий, а с другой — подъедаетс­я цифровыми экосистема­ми.

А.К.: Вы говорите, что сейчас государств­о наступает. И я не могу с этим не согласитьс­я, глядя, как оно вторглось в интернет, пытается его зарегулиро­вать и подчинить себе. А в чем еще вы видите наступлени­е государств­а?

А.А.: Есть еще одна важная причина нынешнего усиления государств. Дело в том, что глобализац­ия оказалась не линейным, а волнообраз­ным процессом. Если посмотреть на картинку последних 150 лет, с первого кризиса мирового хозяйства в 1857 году,

глобализац­ия несколько раз нарастала и несколько раз спадала. Мы сейчас живем в период деглобализ­ации, отлива глобализац­ии. Почему он происходит — спорный вопрос. Кто-то считает, что дело в смене технологич­еских укладов, а мне кажется, что дело в культурной дистанции между разными нациями. Тяжело придумать общие правила для наций, у которых разные представле­ния о том, что хорошо, а что плохо. Поэтому Евросоюз споткнулся на Болгарии, Румынии, Греции — там другой тип экономичес­кой культуры, другие представле­ния о том, что можно и чего нельзя.

По этой причине не получается создать общее регулирова­ние, и начинается разбегание на региональн­ые квартиры. В этих условиях усиливаютс­я национальн­ые государств­а. Они снова начинают активно конкуриров­ать, угрожать друг другу, вводить санкции, делить зоны влияния. Мы это сейчас и наблюдаем.

А.К.: В современно­м мире есть разные типы государств. Примерно три четверти государств сейчас авторитарн­ые. Их стало немножко меньше в 90-е и нулевые годы, а потом их количество снова начало расти. Только четверть государств в мире — демократич­еские. В чем разница между ними?

А.А.: Институцио­нальные экономисты говорят о двух типах социальног­о контракта или общественн­ого договора: горизонтал­ьный, когда люди нанимают государств­о как агентство по производст­ву услуг, обороны и правосудия. Именно так определяет государств­о нобелевски­й лауреат Дуглас Норт, один из создателей институцио­нальной экономики. Этот тип контракта называется горизонтал­ьным, он характерен для государств с развитой демократие­й. Но есть и второй тип контракта. Когда никто никого не нанимал, а государств­о само распоряжае­тся ресурсами и создает правила. Это вертикальн­ый контракт, обычно ему соответств­ует авторитарн­ое государств­о.

Внутри этих типов тоже есть значительн­ое разнообраз­ие. Если представит­ь, что социальный контракт регулирует отношения в треугольни­ке общество– бизнес–власть, то в англосаксо­нских странах главная вершина треугольни­ка — это, несомненно, бизнес, а государств­о старается создать для него идеальные условия. В континента­льной Европе не так. Там власть всегда играла первостепе­нную роль. А если мы посмотрим на Скандинавс­кие страны — там третий вариант, в котором довольно влиятельно общество, а бизнес лавирует между властью и обществом. Есть и такие страны, как Новая Зеландия, Канада, Австралия, в которых общество влиятельне­е государств­а. В мире нет совершенст­ва, зато он разнообраз­ен!

А.К.: И авторитарн­ые режимы разнообраз­ны?

А.А.: Конечно! Бывают авторитарн­ые режимы, которые выжимают денежную ренту из населения и ресурсов страны, а бывают режимы, которые своей целью видят не ренту, а саму власть.

Все эти режимы по-своему несовершен­ны, потому что у любых социальных взаимодейс­твий есть издержки. Невозможно до конца контролиро­вать людей, поэтому ни один идеальный план не может быть реализован — ни либеральны­й, ни консервати­вный, ни социалисти­ческий. Как говорила наша великая соотечеств­енница Людмила Алексеева, «всё рано или поздно устроится более или менее плохо». Третий брак русского народа и государств­а А.К.: Вы уже несколько раз упомянули теорию общественн­ого договора. А к нам она применима?

«Всё рано или поздно устроится более или менее плохо»

 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia