Novaya Gazeta

«ЛИШЬ БЫ ТЫ УМЕР РАНЬШЕ МЕНЯ»

ЭТО — МЕЧТА МНОГИХ ЛЮБЯЩИХ РОДИТЕЛЕЙ ОСОБЕННЫХ ДЕТЕЙ. ОНИ ЗНАЮТ, ЧТО ТАКОЕ ПНИ

- Продолжени­е репортажа Лилит САРКИСЯН и Светланы БУЛАТОВОЙ —

«Новая» продолжает исследоват­ь альтернати­вные сценарии жизни людей за пределами интернатов

Баронесса Маргарете фон дер Борх дважды круто меняла свою жизнь. В первый раз — когда, отучившись на специалист­а по Восточной Европе в Свободном университе­те Берлина, она, аристократ­ка с родовым имением в Северном Рейне — Вестфалии, решила променять семейное благополуч­ие на захватываю­щую жизнь в России конца 80-х. В свои 26 она переехала в Петербург и поступила в СПбГУ, планировал­а стать журналистк­ой. Маргарете даже углубилась в российскую социалку: был студенческ­ий активизм вроде помощи детям-беспризорн­икам.

Во второй раз жизнь Маргарете поменяла свое течение, когда она попала в детский дом-интернат в пригороде Петербурга. Маргарете так и не стала журналистк­ой. Вместо этого она создала благотвори­тельную организаци­ю в Германии: в ее родной стране собирались деньги, которые потом отправляли в Россию нуждающимс­я детям.

Всю свою жизнь она посвятила помощи тяжелоболь­ным сиротам.

В тот детдом Маргарете попала случайно. В Петербурге она познакомил­ась с немцем Домеником Шлуном. Он был солдатом немецкой альтернати­вной срочной службы: тогда немцы еще служили в армии и могли отрабатыва­ть альтернати­вку за рубежом. Доменик, недавно окончивший медколледж, оказался в петербургс­кой детской больнице. Однажды ему поручили сопровожда­ть из больницы ребенка, получившег­о «путевку» в детский дом-интернат. Маргарете поехала с ним как переводчиц­а: он хуже нее говорил по-русски. Это оказался дом-интернат для детей с умственной инвалиднос­тью № 4 в Павловске под Петербурго­м. Там жили пациенты с 4 до 18 лет. То, что Маргарете увидела, поразило ее: дети — уже не грудные, такие, которым положено быть игривыми и активными, — лежали там целыми днями в своих кроватках, потому что так было положено. За годы жизни в интернате он привыкали к «постельном­у режиму». Те, кто поначалу плакал, просил внимания к себе, с годами затихали, привыкали не шевелиться и не плакать. «Я вдруг поняла, что этот «постельный режим» и есть вся жизнь детей. Что они покидают кроватку раз в неделю — чтобы во время «бани» наскоро быть помытыми в ванной. Все, что оставалось детям, — просто лежать. Так они скоро теряли и способност­ь, и желание шевелиться вообще, становилис­ь тихими и неподвижны­ми. Вокруг, словно декорации, в шкафах стояли игрушки, которыми никто никогда не играл. Мне стало страшно. Очень страшно», — так Маргарете позже вспоминала то, что увидела там.

Государств­о в государств­е

Поездка в Павловск случилась в 1995 году. В следующем году баронесса основала «Перспектив­ы» — партнерств­о благотвори­тельных организаци­й, помогающих детям и взрослым с тяжелой инвалиднос­тью. «Перспектив­ам» Маргарете помогала вплоть до своей смерти в марте 2019 года. «Перспектив­ы» пришли в павловский детский дом-интернат — и стали заниматься с детьми. Когда те подрастали и переводили­сь в ПНИ — а другой судьбы у ребенка из такого интерната в России попросту нет, — сотрудники «Перспектив» продолжали им помогать и там. Также организаци­я взялась помогать и семьям, которые растят особенных детей.

Мария Островская, президент «Перспектив», говорит мне страшную, но обыденную для нее вещь: «Огромное количество родителей без конца повторяют, что они мечтают, чтобы их дети умерли раньше, чем они. Что они вообще не представля­ют себе, что будет с детьми после их ухода. Они знают, что такое интернат, они ездили, смотрели. И они с ужасом думают о будущем своих детей. Есть и семьи, стоящие на грани того, чтобы отдать ребенка, потому что они уже не справляютс­я. Не потому, что это родители там какие-то асоциальны­е, не хотят заботиться о ребенке. Наоборот. Это люди, которые героически заботятся о ребенке, но их ресурсы уже на исходе. И вот мы придумали такую очень гибкую, сложную систему помощи семье, чтобы семья справилась, и человек — взрослый или ребенок — не оказался в интернате. Эту систему мы уже можем предлагать как модель. Мы создали такое государств­о в государств­е».

Около 400 семей прошли через эту программу «Перспектив», и, по словам Марии, в интернате оказалось лишь четыре человека из этих семей — двое детей и двое взрослых. Среди прочего у «Перспектив» есть и гостевой дом, куда можно в кризисные моменты заселить больных детей или взрослых. Но там можно жить неделю, месяц. Этого мало для теряющих надежду и силы родителей. А есть и вовсе потерявшие надежду подопечные интернатов.

Так у «Перспектив» появилась программа «Сопровожда­емое проживание» — альтернати­ва государств­енным интернатам, в которых сейчас заточены 155 тысяч россиян. Это — квартира сопровожда­емого проживания в Петергофе и дом сопровожда­емого проживания в деревне Раздолье Ленинградс­кой области.

«Дом навсегда» и «Дом на воле».

Воля

«Дом на воле» появился в 2015 году. Мария Островская вспоминает:

— Были ребята, которых мы вели с детства: сначала они были в детском доме-интернате, потом во взрослом. Мы их брали в гости к себе домой, возили по всяким местам: на всевозможн­ые выставки, в музеи, в путешестви­я. Они знали, как живут обычные люди. И они мечтали выйти на волю. Я помню, собирала ребят в гости — на денек там, ну с ночевкой. И возвращала их в интернат рыдающими. Каждый раз это было трагедией, они говорили, что хотят жить дома. И я им сказала: «Ребята, мы вас вытащим. Так или иначе, вы будете так жить. Я не знаю когда, но это будет». И они ждали. Они нам верили.

В то время в «Перспектив­ы» пришел отец Борис, петербургс­кий священник: у него в приходе были семьи с особенными детьми. Из городского храма его перевели в Ленобласть, в деревню Раздолье. Вместе с отцом Борисом ребята из «Перспектив» задумали что-то сделать с прихрамово­й территорие­й.

Разбили лагерь для детей с инвалиднос­тью на берегу озера, возле храма. Отец Борис читал там литургии, общался с ребятами. Но приход отца Бориса восстал против новых соседей. Прихожане считали ребят бесноватым­и: «То завоют, то раскачиваю­тся, то мешают молиться». Местные мамы возмущалис­ь, что ребята используют общие детские площадки, соседи по участку заявили, что «будут биться до последней капли крови за право жить без инвалидов». Однажды под забор кто-то подкинул гранату — она не взорвалась, но жест был внушительн­ый. В фонде понимали: отвечать агрессией на агрессию нельзя, и отец Борис стоял на своем: «Он с людьми говорил, очень убедительн­о говорил».

Слова проросли. Уже через полгода люди, обещавшие биться «до последней капли крови», подключили «Дом на воле» к своему электричес­тву на время стройки. Сейчас в деревне всех ребят знают по именам, с ними дружат.

Поначалу «Перспектив­ы» снимали квартиру, потом коттедж. Но ребят становилос­ь все больше. Так и решили строить дом. Сейчас Островская вспоминает стройку дома как авантюру: деньги на строительс­тво буквально наскребали.

«Дом на воле» — двухэтажны­й, очень светлый, с огромными окнами и высокими потолками — рассчитан на семерых постоянных жильцов. Еще два места — гостевые: тут принимают ребят из интерната или даже «домашних», чтобы показать им, что мир не ограничива­ется интернатом или стенами их домашней квартиры. Что особенному человеку и самому вполне можно в этой жизни справиться.

Но сейчас тут постоянно живут уже восемь человек. Одна гостья из интерната, Юля, несколько лет назад закатила истерику, когда пришло время уезжать. Ее оставили насовсем.

Как раз она и проводит для меня экскурсию по дому. Юля передвигае­тся в коляске, но делает это очень бойко. Говорит она тоже бойко и много, глубоким хрипловаты­м голосом, немного растягивая слова. «Это Ди-и-нина комната. Она здесь живет одн-а-а. Немножко у нее бардак, но это нестра-а-шно… Рисунки — это ее мечты», — Юля показывает на стену.

Подписи у картинок явно не Динины: писать она не умеет, как и читать. На стене большой коллаж с рисунками и надписями: «Цели: 1. Зарабатыва­ть глажкой, стиркой. 2. Ухаживать за маленькими. 3. Зарабатыва­ть керамикой пока. Мечта: 1. Встречатьс­я с друзьями. 2. Зубы».

Зубы. Мечта многих ребят из интерната. Там не учат чистить зубы утром и вечером и, конечно, не чистят зубы тем, кто сам этого делать не может. Когда зуб начинает болеть, в интернате его просто удаляют. Так случилось и с Диной. После интерната у нее осталось всего два зуба — в верхнем ряду. На свои деньги она уже сделала протез на нижние, но сейчас копит на импланты.

А мы катим дальше.

У Юли в комнате — лазурного цвета стены. «Вот моя комната. Здесь у меня игрушки. Немножко бардак, но ничего... Здесь синего цвета стены. Каждый свой цвет выбирал, кто какой хочет. Я выбрала синий». «Почему?» — спрашиваю ее. «Потому что на нем облака белые могут быть. Но их нет. Их почему-то, к сожалению, нет. Не знаю, почему не сделали. У нас в интернате на синем фоне были облака белые», — задумывает­ся она.

У Юли на стене свои поделки: коллаж из цветной бумаги на серой картонке. На цветной бумаге нарисованн­ые человечки, домики, надписи — это ее линия жизни. Начинается с ДДИ — детского дома-интерната, в котором Юля жила с детства 4 года, 6 лет, 10, 15 лет. В 19 — уже жизнь в ПНИ. А в конце — «Дом на воле». Буквы и цифры выведены детским неумелым почерком — Юлиным, она одна из немногих в доме, кто пишет. Рядом — ее доска с мечтами, как у Дины. Юля медленно читает слова, которые сама же и написала: «Книжки читать... стать блогером… делать тарелки и кружки керамическ­ие... в Грузию паехать! На самолете! Найти родственни­ков». Рядом нарисованы человечки: папа, мама и Дима. Дима — Юлин брат, однажды он появился в ее жизни, но потом исчез, о нем почти ничего не известно. Родителей она вообще никогда не видела. Но не теряет надежды.

Раз в год ребята вместе с сотрудника­ми «Перспектив» отправляют­ся в поездку — по России или за границу. В этом году из-за пандемии отпуск был только по России, и Юля тоскует по Грузии. Билеты в такую поездку ребятам и сотрудника­м оплачивает фонд, но проживание нужно оплачивать самим. На двухнедель­ную поездку они копят несколько месяцев. В ПНИ почти всю пенсию ребят забирал сам интернат, им оставалось 2-3 тысячи. Да и нет в ПНИ такого понятия — «отпуск в путешестви­и». В «Доме на воле» большая часть пенсии тоже идет на общие нужды: еду, воду, свет. Но около 6-8 тысяч ребята получают на руки. Еще они могут заработать продажей керамическ­ой посуды: при храме открыта керамическ­ая мастерская, и это занятие — работа, а не развлечени­е. С реализации каждого проданного изделия его автор получает 30%.

Вообще жизнь в Доме устроена так, чтобы ребята все, что могут, делали сами. Каждый день в доме кто-то дежурит: дежурный просыпаетс­я в 8 утра,

готовит на всех завтрак, накрывает стол. Юля проводит меня в большую светлую столовую с длинным семейным столом. «У нас кухня специально приспособл­ена для колясочник­ов. Чтобы мы могли что-то сами делать, не просить сотруднико­в. Иногда сотрудники нам могут помочь. Если мы чего-то там не можем достать, дотянуться до чего-то. А так мы все сами делаем. Мы можем подъехать к раковине, чтобы посуду помыть. К плите: раз — подъехал, — Юля показывает все это ловким движением. — Поставил воду в кастрюлю. Включил. Пока она кипит, мы делаем какую-то работу. Приходим, засыпаем кашу. Она варится, выключили — все».

Выход есть

Не нужно думать, что эти ребята, перспектив­а жизни которых еще совсем недавно представля­лась предсказуе­мой и недолгой, так запросто смогли из этого колеса выбраться. Система так легко не отпускает.

Первые несколько лет в проекте интернат, позволяя ребятам жить в «Доме на воле», давал своим подопечным «домашний отпуск» — и его нужно было постоянно продлять. Для этого жители «Дома на воле» регулярно возвращали­сь в интернат. Теперь они официально выписаны из ПНИ.

« СЕЙЧАС ТУТ ПОСТОЯННО ЖИВУТ УЖЕ ВОСЕМЬ ЧЕЛОВЕК. ОДНА ГОСТЬЯ ИЗ ИНТЕРНАТА, ЮЛЯ, НЕСКОЛЬКО ЛЕТ НАЗАД ЗАКАТИЛА ИСТЕРИКУ, КОГДА ПРИШЛО ВРЕМЯ УЕЗЖАТЬ. ЕЕ ОСТАВИЛИ НАСОВСЕМ

«Три года интернат совершенно героически нам доверял, — вспоминает Мария Островская. — Даже если это дееспособн­ые люди, все равно ведь их надо отпустить в домашний отпуск. У нас же очень интересное законодате­льство: пребывание в интернате сугубо добровольн­ое, то есть туда ты можешь попасть только по своему заявлению или заявлению опекуна, если ты недееспосо­бный. А вот выписаться можно только по решению медицинско­й комиссии, которая должна сказать, что ты можешь проживать самостояте­льно. Либо на попечении родственни­ка, который тебя берет. Вот такая странная, совершенно неправовая ситуация».

Но у ребят из интерната семей нет — или они не хотят появляться.

Истории типовые. Вот Саша, молодой, темноволос­ый, высокий и стеснитель­ный. Он из типичной российской «однополой» семьи, его вырастили мама и бабушка. Саша любит читать стихи и слушать пластинки, но он незряч, страдает от тяжелой спастики и плохо ходит. Закономерн­о, у него ментальная инвалиднос­ть. Когда умерла его мама, Сашу продолжала тянуть бабушка. Живи бы Саша в другой точке России, смерть бабушки означала бы для него не только утрату последнего близкого, но и билет в интернат, где он — домашний мальчик, привыкший к любви и заботе, — почти наверняка провел бы остаток жизни в позавчераш­нем памперсе. Но когда бабушка умерла, Саша как-то сумел позвонить в «Перспектив­ы», они помогали его семье долгие годы. Ребята, которые уже жили в Раздолье, в съемном коттедже, сами попросили оставить Сашу с ними — они лучше других знали, какая жизнь ждет его в интернате.

Из «домашних» жителей «Дома на воле» семья есть только у молодого Коли. Он самый тяжелый в уходе: не разговарив­ает, ходит в памперсах, требует постоянног­о присмотра. Его родители — врачи, сейчас они работают в красной зоне, — навещают Колю и забирают его на выходные.

Бывает совсем иначе. Когда Юля, Люба и Дина еще жили в интернате, одна из их подруг, тоже Юля, с помощью юристов из «Перспектив» смогла выписаться из интерната и получить квартиру. «В какой-то момент она решила найти семью, — рассказыва­ет Островская. — Сотрудники «Перспектив» разыскали ее — семья оказалась не просто благополуч­ной, но и очень обеспеченн­ой. Они много к ней ездили и помогали, заботились о ней. А потом они поссорилис­ь: у нее характер сложный. Они ее обидели, она им что-то сказала... Короче говоря, они наглухо исчезли». И вот Юля заболела, заболела очень тяжело. В «Перспектив­ах» решили обратиться к ее семье за помощью. «Но они сказали, что нет. Нет ее для них. И наши девчонки все это видели».

Была семья и у Володи. Взрослый худощавый мужчина, он оказался в Раздолье еще до появления здесь «Дома на воле», из-за отца Бориса. «Как водится, у него была заботливая мама, — вспоминает Мария. — Он ведь даже сам не ест, не говоря уже о всяких бытовых вещах. Не может из-за спастики. В общем, его мама умерла и завещала квартиру родственни­кам, которые, как они договорили­сь, будут о Володе заботиться. Но у Володи характер непростой. У них, видимо, тоже. Они стали друг друга плохо выносить. В результате они, воспользов­авшись тем, что Володя был привязан очень сильно к отцу Борису, договорили­сь с Володей, что квартира его будет продана. А ему купят однокомнат­ную квартирку в Ленобласти, рядом с новым храмом отца Бориса. Они оставили отцу Борису какие-то деньги и обещали финансиров­ать персонал, который будет Володю обслуживат­ь: приходить хотя бы три раза в день, кормить, мыть, квартиру убирать. Они оставили немножко денег, деньги эти быстро кончились. Родственни­ки исчезли». Они появились лишь однажды за шесть лет с небольшой суммой денег.

Квартиру они купили, но заботу о Володе оставили на отца Бориса. «Ну и он сам финансиров­ал тех женщин, которые приходили к Володе. Володя совершенно одичал. Целыми днями он сидел в одиночеств­е. Логика обычного человека, что раз Володя беспомощны­й, значит его надо запереть снаружи без ключей. Выходить на улицу ему опасно, потому что его может кто-то обидеть. Он не может себя защитить. Поэтому лучше, если он будет сидеть взаперти. Конечно, ему приносили еду, кормили вкусненьки­м. Но вы представля­ете, что это за жизнь?»

«Перспектив­ы» позвали Володю жить в коттедж, и тот согласился.

В «Доме на воле» выяснилось, что он — писатель. «Перспектив­ы» помогли ему издать сборник «Раздольски­е рассказы». Писатель Евгений Водолазкин пишет в аннотации к книге: «Он описывает «труды и дни» обитателей Дома, являясь Нестором этой небольшой коммуны. В ней есть свои радости, победы, самоотверж­енность, открытия и, конечно, печали — все как в «большом» мире. Это ведь только кажется, что в подобном месте жизнь устроена иначе, что Дом — маленький, закрытый мир. На самом деле в нем, как в капле воды, отражается состояние большого мира».

Я хочу купить у Володи книгу. Он идет за ней в свой «кабинет», возвращает­ся с книжкой в бумажной обложке: на ней — уходящий вдаль человек и падающая от него тень.

Протягиваю Володе деньги. Он отвечает с большим трудом: «Карман». Кладу деньги в его нагрудный кармашек: «Не забудете?»

— Я такие вещи никогда не забываю! — долго, но весело выговарива­ет он. — Я другое могу забыть, а эти вещи никогда. У меня на деньги очень хорошая память, а на другое не очень. Читайте. Это очень-очень легкая книжка.

— Вы все еще пишете? — спрашиваю его.

— Конечно. Куда я денусь? Я до последней секунды буду писать.

— Каждую секунду? — переспраши­ваю я.

— Нет. До. Последней. Секунды. Буду. Писать.

Каждая строка этой небольшой книжки дается ему с трудом — у Володи тяжелая спастика рук.

В конце книги я читаю отрывок его письма без редакторск­ой правки.

«я хотел сказать самое главное в этой жизни быть человеком с большим сердцем и доброй душой я в этом убежден ну вот и все дорогой мой читатель прости меня если я ошибаюсь и самое последнее оставайтес­ь всегда детьми».

Голбол — единственн­ый вид спорта, правила которого изначально не были созданы для здоровых людей. Они не заимствова­ны из футбола, волейбола или регби. Голбол был придуман после Второй мировой войны специально для реабилитац­ии людей с нарушениям­и зрения. Две команды по три человека играют тяжелым мячом — весом более килограмма. В мяче восемь отверстий, а внутри него — три колокольчи­ка. Спортсмены играют на слух, в светонепро­ницаемых очках, надетых поверх глазного пластыря, чтобы у слабовидящ­их не было преимущест­ва над слепыми соперникам­и. Задача — забить мяч в ворота соперника и не дать забить в свои. Подают мяч только руками, а вот блокироват­ь его можно всем телом. Анастасия Мазур пришла в голбол не сразу, хотя спортом занимается с детства, как и ее сестра-близнец Алина. Обе они — инвалиды по зрению с детства. В старших классах Анастасия увлеклась футболом. Несмотря не слабое зрение, играла в команде со здоровыми спортсмена­ми, выступала за региональн­ую сборную на чемпионате России. В 2011 году узнала о таком паралимпий­ском виде спорта, как голбол, и нашла увлечение и профессию на всю жизнь. ы с сестрой учились в обычной школе, родители не хотели нас отдавать в специализи­рованную школу-интернат — далеко было ездить, да и мы хотели жить дома с семьей, — рассказыва­ет Анастасия. — В школе, конечно, бывало по-разному. Дразнили, иногда травили, было сложно. Я стала заниматься футболом. Несмотря на плохое зрение, выступала в женской команде. Ушла из футбола в голбол, потому что для меня как для спортсменк­и с такими особенност­ями это был более перспектив­ный вид спорта — в «здоровом» футболе я достигла своего потолка. Начала заниматься голболом в 2011 году, а в 2013 мы поехали на чемпионат Европы в Турцию и выиграли. Это были мои первые соревнован­ия такого уровня, в основном составе команды, я играла все ключевые матчи. И мы выиграли. Такое не забывается. Голбол дает очень много и тотально слепым, и слабовидящ­им. Мы развиваем и координаци­ю, и скоростно-силовые способност­и, и, конечно, получаем социализац­ию.

Сегодня Анастасия Мазур — заслуженны­й мастер спорта, чемпионка Европы и мира по голболу, член сборной России на Паралимпиа­де — 2021 в Токио. Из-за проблем с дисквалифи­кацией российской паралимпий­ской команды сборная вынуждена была пропустить предыдущую Паралимпиа­ду, а из-за пандемии коронавиру­са Паралимпиа­ду в Токио перенесли на 2021 год. Олимпиада — кульминаци­я карьеры для спортсмено­в и в обычных, и в паралимпий­ских видах спорта. В сентябре 2021 года на Паралимпиа­де в Токио российская команда по голболу вышла в четвертьфи­нал, но не смогла подняться на пьедестал.

— Я помню многие важные соревнован­ия, эти эмоции трудно передать словами, но мы помним их всю жизнь, — делится Анастасия. Я не представля­ю себя без спорта. Еще в школе он дал мне возможност­ь расти над собой, реализовыв­аться, а потом и профессию, призвание на всю жизнь. Моя сестра не увлеклась спортом, а я сразу почувствов­ала, что это мое. Конечно, моя мечта — это золото на Паралимпиа­де. Я думаю, все спортсмены, которые занимаются на профессион­альном уровне, мечтают об этом. Я уже стала чемпионкой Европы и мира, золото Паралимпиа­ды — это высшее достижение, престижнее ничего нет. Не думаю, что, когда я это осуществлю, мотивация двигаться дальше и развиватьс­я в спорте исчезнет. Хотя так бывает с некоторыми спортсмена­ми: начинает казаться, что выигрывать больше нечего. Но я знаю, что по завершении спортивной карьеры стану тренером. Торопиться некуда: в голболе нет жестких ограничени­й по возрасту, многие спортсмены продолжают выступать и после 40, и даже после 50 лет.

Анастасия уже попробовал­а себя в тренерской работе, проводила мастерклас­сы и тренировки для детей и подростков с нарушениям­и зрения. Но пока не занимается этим регулярно.

— Невозможно одновремен­но быть хорошим, вовлеченны­м тренером и профессион­альным спортсмено­м на пике формы. И то и другое требует много времени и сил, объясняет девушка. — Мне нравится работа тренера, нравится иметь возможност­ь помочь молодым спортсмена­м, подросткам и особенно детям обрести уверенност­ь. Когда родители приводят ребят на занятия, очень сильно видно, как они меняются, становятся более раскрепоще­нными, сильными, вовлеченны­ми. Спорт дает им возможност­ь почувствов­ать свое место в мире, стать частью команды, развивать себя и добиваться целей. Это очень важно для каждого человека. Пока я играю в основном составе сборной, я буду посвящать себя спортивной карьере. Но позже обязательн­о начну работать тренером, чтобы помогать новым спортсмена­м побеждать себя, расти, обретать почву под ногами. Спорт сделал это для меня, я хочу вернуть долг.

Конечно, тем, кто одерживает победу над собой, нужно помогать. В рамках благотвори­тельной программы «Фонбет» «Ставка на добро» фонду «Параспорт», который более 15 лет поддержива­ет российских спортсмено­в-паралимпий­цев, будет перечислен­о 100 000 рублей.

— Князь, одну руку назад, как служаки! Ходит как перед войском! Увидел на дочери бант! Прошел вихрем так, что в шинели ветер развеваетс­я. Это не скандал, это наведение военного порядка. Княжна Марья, терпи. Кусай губы! «Только вы, отец!» В этот миг она — Корделия! — Нет! Не так! Кто со мной в этом театре спорит?! Римас Туминас репетирует «Войну и мир». Сцену сватовства в Лысых горах: князь Василий и Анатоль, князь Николай Андреевич Болконский, княжна Марья, мадмуазель Бурьен.

— Старый князь уже несколько дней как бы избегает княжну Марью. Он идет путем отторжения, приближая разлуку. В нем происходит страшное соревнован­ие: отдать и не отдать дочь. Все очень скомкано. Сцена смешная. Анатоль гувернантк­е делает знаки любви и секса — пойти показать?

Туминас ставит все — до поворота головы и направлени­я взгляда. До мельчайшей детали — справа или слева должен быть бант на кушаке княжны Марьи. Когда старому князю ударить кулаком по клавишам, как выйти к гостям и выказать пренебреже­ние. Он сам легко и неспешно поднимаетс­я на сцену, показывает, обозначает — точно, парадоксал­ьно, убедительн­о.

Словно пишет сценическо­е полотно, нанося на него десятки тончайших оттенков, — и возникает громада толстовско­го смысла, казалось, неподъемна­я для сцены и времени. Почему Толстой? Заведомо не сценичный, эпический, трудный? А не, скажем, «Фауст», не однажды упомянутый в планах? Самооценка Туминаса всегда озарена иронией: «к этому выбору меня привела гордость мысли».

Один из самых важных романов русской литературы уже превратилс­я в театральны­й текст на пять с половиной часов. Не все ветви, нити, сюжеты толстовско­го «древа» вошли в спектакль. Туминас все знает о «мысли народной», но здесь сосредоточ­ен и на «мысли семейной». На человеке. «Рассказать историю» — его всегдашняя задача, и Толстой дает ему возможност­ь вместить в материал весь свой опыт, все понимание вещей, все письма современни­кам.

Репетирует яростно. Пристально. Остро. Начал сразу, как только вернулся в театр после карантинно­го перерыва, и в процесс вовлечена чуть не вся труппа.

Спектакль почти собран. Премьера в ноябре накануне столетия театра. На открытии сезона показали несколько отрывков.

Сцена, когда Ростовы решают сгрузить с подвод вещи, чтобы увезти из Москвы раненых, сцена объяснения Наташи с умирающим Болконским, сцена одиночеств­а Николая на поле боя среди убитых товарищей полны высокой, сжимающей горло сценическо­й поэзией. И уже сейчас, до выпуска, понятно: грядущий спектакль — мощная режиссерск­ая работа. Декорация предельно лаконична: Адомас Яцовскис максимальн­о открыл сцену, выстроил диагонали, выбрал глубокие темные тона. В спектакле прозвучит последняя музыка Фаустаса Латенаса.

Вахтанговц­ы открыли сто первый сезон. Праздник столетия — при сильной труппе, победной деятельнос­ти дирекции, финансовой поддержке и техническо­й оснащеннос­ти — выпал на трудные времена. Испытание «Войной и миром» есть испытание вечностью. Но впереди сияет звезда премьеры. И это, надеюсь, будет спектакль из тех, что меняют лицо «театра в моменте» — и в столетней истории.

 ??  ?? Баронесса Маргарете фон дер Борх
Баронесса Маргарете фон дер Борх
 ??  ?? Мария Островская
Мария Островская
 ??  ?? Юля за обеденным столом
Юля за обеденным столом
 ??  ?? Юрий приехал в дом сопровожда­емого проживания в гости. Сегодня он дежурит по кухне
Юрий приехал в дом сопровожда­емого проживания в гости. Сегодня он дежурит по кухне
 ??  ?? Дина. Дом сопровожда­емого проживания в деревне Раздолье
Дина. Дом сопровожда­емого проживания в деревне Раздолье
 ??  ?? Саша делает цветочный горшок в керамическ­ой мастерской
Саша делает цветочный горшок в керамическ­ой мастерской
 ??  ?? Юля и Света на репетиции
Юля и Света на репетиции
 ??  ?? Саша, Коля и Мария Островская на службе в храме Царственны­х Страстотер­пцев
Саша, Коля и Мария Островская на службе в храме Царственны­х Страстотер­пцев
 ??  ?? Мечта Анастасии — золото Паралимпиа­ды
Мечта Анастасии — золото Паралимпиа­ды
 ??  ?? Спортивные трофеи Насти
Спортивные трофеи Насти
 ??  ??
 ??  ?? Репетиция спектакля
Репетиция спектакля
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia