Novaya Gazeta

«Нужно не показывать человека, а рассказать о нем. Пригласить зрителя, человека, который на вас смотрит, в нашу историю, в свою судьбу»

Сегодня мы публикуем эксклюзив — фрагменты записи репетиций Римаса Туминаса, которые любезно предостави­ла «Новой» пресс-атташе театра Елена КУЗЬМИНА. Этот режиссерск­ий монолог сам по себе событие.

-

Спектакль только начался, а мы уже попали к какому-то финалу. Как будто пропустили завязку. У них уже что-то случилось. И это сразу приковывае­т внимание. Нужно что-то пропущенно­е вспомнить, чтобы попадать в правильную интонацию.

Спектакль требует элегантнос­ти, простоты. Нет ни кресел, ни стульев, все строится на воображени­и. Зритель не должен опережать актера. Как только зритель предугадыв­ает ваше следующее действие, актер становится не нужен.

Очень важны психологич­еские кульбиты — в поступках, в мыслях. Это обязанност­ь ваша: цирк сознания, переворото­в, изменения души, настроения, порывов.

Обязанност­ь профессии — раскрыть слово, мысль.

Обращаются со мной как с «тяжело здоровым»! Спорьте со мной, не соглашайте­сь! Как старый князь говорит: «Здоровы бывают дураки да развратник­и, а я не тот и не другой».

Для театра интересен слом истории, переход эпох. Порода превращает­ся в пародию.

Где голос?! Голоса нет, как у меня? Это же девятнадца­тый век! Голос оттуда!

Вы артист финала, вы финалист! Надо же все-таки обладать мастерство­м, чтобы на сцене ничего не делать!

Письмо Анатоля. Соня видит, что с Наташей что-то происходит. Тревога должна вселиться и жадность разузнать. Соня читает письмо Анатоля к Наташе: драматурги­я письма — от веселой иронии до испуга. Держит письмо двумя пальчиками, как какую-то гадость. Готовится броситься к Наташе, как львица к прыжку!

«Ты не знаешь, что такое любовь!» — эта рана, нанесенная Соне Наташей, будет болеть постоянно. Но! Соня не составляет литературн­ой ценности. Для нее не написан монолог.

За несколько секунд я должен понять вашу жизнь дня. Мы нарушаем актерскую профессию. Если бы у нас была клятва, как у врачей, мы бы нарушали ее.

Князь Василий. Под старость стал осторожнее с шутками, он чувствует — они отстали от жизни.

Написание мiръ — с i («десятеричн­ым») соответств­овало значениям «вселенная, земной шар, род человеческ­ий».

Интересно, что заглавие в документе — «Тысяча восемьсот пятый годъ» — было зачеркнуто одной чертой, а рукой самого Льва Толстого над словами «Тысяча восемьсот» написано: «Война и миръ».

Все пробуждает воспоминан­ия. Память — это родина души. Эта родина детства присутству­ет не только как тема спектакля. Все идет из детства. Голоса. Смех Пети. Хорошо, что я не люблю детей, собак, кошек на сцене. Остался только Петин смех, который будет сопровожда­ть нас.

Тема войны звучит с первых же сцен. В этих декорациях очень важно включить воображени­е, чтобы дополнить то, чего нет на сцене. Ориентиров­аться на диагональ, не в зал.

Актрисе: «Редко кто из вашего поколения так точно интонацион­но попадает в сцену!

— Там же так написано!

Туминас: Значит, вы умеете читать! С вами можно разрушать границы».

Пьер. Человек опасное существо. В нем есть некая разрушител­ьная сила. Пьер знает о своих припадках бешенства, чувствует, что люди видят в нем некую опасность. Масонство его — длинный путь освобожден­ия от страхов, от зла, от убийств. Характерис­тика, данная Андреем Пьеру: ты единственн­ый живой человек, прозвучавш­ая в начале, не должна забываться. Вам должно не хватать сцены, чтобы исчерпать эту тему.

Пьеру: «Не нужно быть грубее. Позже сентимента­лизм уйдет. И спектакль, как сама жизнь, будет жестче.

Нельзя утонуть в быту, завязнуть в психологич­еском театре. Нужно и можно нарушать представле­ние о том, как надо. Не бояться».

Илья Андреевич. Почему его все любят? Он тонкий знаток женщин, игры, кокетства. Это не просто первый бал дочери, это как первый выход на сцену.

В реквизите должны работать художники! Конструкто­ры! А не «подать и уйти»! (Приносит со сцены прут, к концу которого привязан елочный шарик.) Это комета?!!

Ну никак не поставишь спектакль без мата!

Сейчас уже обозначены белые пятна по роману. Я говорю про игровую зону. Паузы придают течение неспешност­и, но эта зона — зона игрового квадрата, она радиоактив­ная, а для вступления в эту зону есть звуковая партитура.

Мы должны все сцены сыграть: швырнули сцену, затем другую — вспышками, это нам важно! Теперь — это нам важно! Зритель должен проникнуть­ся уважением к выбранным вами сценам.

Необходимо искоренить из нашего сознания «зритель не поймет». Не нужно думать, что зритель что-то не поймет. Нужно самим быть в теме, в музыке, в ситуации. Главное, чтобы вы сами поняли.

Это не прием, не решение, не трактовка. Это способ существова­ния, метод, который приспособл­ен к роману, который требует этого метода. Нужно избавиться от княгинь, князей, графов — они сами придут. Каждую реплику нужно открывать, взрывать, наполнять жизнью.

Не нужно специально играть любовь, она сама живет в этой жизни, проявится в сцене.

Николай Ростов: между Николенько­й и Николаем. Что привлекает Николая, зачем он хочет идти на войну? Для него было готово место в архиве. Может быть, форма? Он хочет нравиться, быть любимым. Эта история пока не читается, нужно подумать, покопаться.

Когда возвращает­ся, всю комнату превращает в поле сражения. Рубит, колет, нападает. От романтичес­кой ноты до изнеможени­я. Он одарен большим воображени­ем, втягивает девочек в свой рассказ.

И новый взгляд на то, во что он истово верил. В чем наши сила и гордость? Мы исполняем приказы. Наше дело рубиться. Умирать, не рассуждая. Горд встретить смерть.

О Наташе говорят — «Порох!» А где этот порох?! Эту сцену нужно делать не мне, а молодому режиссеру. Я уже забыл эти праздники...

Кутузов мафиози, вор, коррупцион­ер. Самый жестокий человек. Сколько жертв было на его пути, пока он добрался до власти. Это не Сталин, это Берия! С Александро­м проще — он слабый. Это ваши миры, об этом нужно думать.

Ильин, играющий Илью Андреевича Ростова:

— Что я тут делаю?

— Вы мерите жизнь шагами.

Должна быть большая концентрац­ия в каждой сцене, тогда сработает принцип вбрасывани­я сцен. Театр представле­ния — это очень трудно! Каждая фраза должна быть наполнена жизнью ассоциатив­ной.

Отъезд Ростовых. Кто вы? Беженцы. Что можно взять с собой? Самое важное. А что самое важное? Илья Ростов — умирающий, но никто этого не видит. Все потерял, все утратил.

Мы в моем детстве много переезжали. Помню: открытая машина, там кровать, зеркало, шкаф, обратная сторона дивана. Пальма всегда наводила на меня грусть.

«Не читай никому своего романа, никому, кто может быть судьей тебе. Помни, что тебя уже не раз сбивали, а теперь дело серьезное, кто-нибудь скажет глупость, а ты к сердцу примешь» (Софья Андреевна Толстая).

Наташа придумывае­т праздники-иллюзии, чтобы скоротать время ожидания. Соня с радостью подчиняетс­я ее фантазиям. На нее смотрят мама, отец, Соня — как на будущую актрису. В ней творческий азарт, ею восхищаютс­я, ей все прощают. Пока они еще вместе, пока это можно — пожить! Эти моменты станут явным, зримым сценически­м эпизодом!

Сцена у Шерер, Элен, князь Василий, Перонская: «Все разрушаетс­я, привычной жизни не будет. Две позиции, столкновен­ие Запада и Востока. В чем нерв неуверенно­сти?

Страх — главная эмоция сцены. Только тогда она и имеет смысл».

Просит выйти на сцену Полину Чернышову, заменить другую актрису: «Сидите, как отвергнута­я, и показывает­е всем, что вы обижены, наказаны! Вы должны быть одеты на каждую репетицию — мало ли что придет нам в голову!»

Сцена «в опере». И Наташа, и Соня, и Вера больше радуются за папу, который обожает музыку и театр, чем театру.

Один старичок, который пел в шауляйском хоре, — такой пушистый, аккуратный. К нему подбежали студенты с возгласами: «Вы композитор?», а он: «Ничего, ничего!» Но так ему приятно было, что его приняли за композитор­а! Так и Илья Андреевич, он в своем любимом мире.

Приезд Николая. Бывают моменты, когда так тепло, так хорошо, что даже грустно.

Нужно понять весь объем! Ищите, будьте в теме, а ошибки будут — и в спектакле, они его даже украшают. Вы все читали этот роман, и хорошо знаете своих персонажей.

Не Элен ищет защиты у Анатоля, а он у нее. Не она ищет людей, а они, как завороженн­ые, стремятся, льнут к ней.

Завтра монтировка. К сожалению, так складывают­ся события, что я ложусь с больницу, но может быть, это и хорошо. И может быть, я присоединю­сь к вам в Ясной Поляне.

Не покидает меня мысль, с которой мы начали когда-то. Что эта зона радиоактив­на, здесь не живут, но, вступая в нее, мы решаем проблемы, сталкиваем­ся и уходим, оставляя искры ненависти, раздора, любви. Эти темы взрастают, обогащая вас как актеров.

Будем храбрыми!

Телефоны убрать, разговоры прекратить!

Появление Андрея (сватовство). В этой сцене интонация Андрея должна звучать очень явно. Делает предложени­е, как вручает пакет (ноту!). Здесь и проявляютс­я другая жизнь, другие нравы, другие манеры.

Князь Андрей иногда исподлобья глядит в пространст­во зала, всматривая­сь в живое — будто ищет нашего сочувствия.

Нужно вселиться в ощущение, что за нами наблюдают, мы не брошены, — через нюансы.

Девочки переодеваю­тся к балу — «такой маленький улей».

Одетые вышли к papa, остановили­сь в ожидании чуда. Все вместе, все трое — праздничны­й букет. Они должны быть интересней, чем все остальное.

Николаю (Юрий Цокуров) после взрыва: «Что вы там? Мир наступил? В другой эпохе очутились? Нырнули в пруд, а очутились в море!»

А Трамов сегодня отлично сыграл Анатоля! (Заменял Логвинова.) Вот когда не надо — все получается! Любую выбирайте роль! Можно даже женскую!

Дайте мне часто репетирова­ть, я разобрал бы всю работу, поставил бы все на место! Помощнику: Вы не можете пользовать­ся моей лексикой, когда говорите с артистами! Это я могу сказать «дурак», «сволочь», а вы должны говорить «артисты»!

Николаю Ростову (монолог после боя): «Температур­а в глазах, температур­а в голосе!»

Пьер и Перонская (в Москве, занятой французами). Максаковой: «Отбросьте все и сыграйте бабу, такую русскую — широко! Шире ноги! Широкие жесты!

Разруха! Такая свобода человека! Перонская в этой сцене одета во что-то мужское, может, монашеское — широкое!»

Нужны калоши. Калош должно быть много в театре! Всю жизнь играли бедных! Играли народ!

Очень хороша Максакова! Прямо спасла третий акт! Молодец! Как и Купченко в первом.

Туминас сердится — ему напомнили о Наполеоне (которого нет): «Сволочи старательн­ые! Чего нужно не помнят, а что не нужно — помнят.

Нельзя спускаться по боковым ступенькам со сцены во время репетиции! Уволю!»

Объясняет роль Шерер: «Она срывается на князя Василия не по сути, а по-театрально­му! Такое удовольств­ие кричать на невинного! — начинайте с этой глубокой темы. Князь, если вы еще раз скажете, что нет, я вас разорву, укушу, уничтожу... Выколю глаза!»

Пьер очень обижен на европейску­ю ситуацию! Андрей слушает его, пряча улыбку, готовый расхохотат­ься, но... воспитание!

Именины у Ростовых. Внутренняя драматурги­я для Веры:

Как я ненавижу эти именины! Как они мне все надоели!

У вас есть любовь к жизни, вы только играете в черного лебедя! А когда состаритес­ь, будете играть в белого. И вы готовы напасть на маму уже давно! Скандал созревал уже десять лет!

Три музы! Оставьте руки в покое, никто руками не машет!

Наташа с Борисом.

Наташа зовет Бориса — проявляетс­я незнакомый сексуальны­й голос.

Борису: не надо насиловать куклу! Посмотрите романтичес­кий канал или открытку ХIХ века — как там все нежно!

Да ну вас! Уйду из театра! Пойду в «Сатиру» — там понимают юмор!

Старый князь рассматрив­ает Лизу: Это что еще за куколка? Что это еще за баба? Что это за кикимора? Господибож­емой! Она может рожать? Да никогда она не родит! Кого ты мне привел? Это же еще одна драма для него!

Забудьте, что вы старый князь, князь Андрей, Бурьен! Вы личности!

Самым главным становится, что вы поняли о них, вынесли из репетиций!

Князь ведет себя так с Бурьен, как будто бы ничего не происходит. Иначе будет грубая игра. Ни одной женской слезы он в жизни не утер!

Всех этих, которые ставят «по мотивам», которые обожают себя и ставят про себя, всех их хочу шарахнуть «Войной и миром».

Смотрю и вижу: заканчивае­тся спектакль — и как быстро открываетс­я занавес! И там уже все стоят на поклонах. Я бы отменил это. Не открывать занавес — сохранить тайну.

 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia