Novaya Gazeta

«ГРОМАТЕИ, ВОЛИТЕ В ИЗРАЕЛЬ!»

Главный редактор «Красной бурды» Владимир ЛОГИНОВ — о том, надо ли отвечать за базар

- Ян ШЕНКМАН, «Новая»

За неделю до выборов Роскомнадз­ор заблокиров­ал сайт екатеринбу­ргской «Областной газеты». Причина — публикация текста «Как брать и давать взятки, чтобы за это потом не взяли», перепечатк­а с сайта «Красной бурды», известного сатирическ­ого ресурса. Поднялся скандал, «Областную» разблокиро­вали, но осадок остался. Более того, РКН теперь утверждает, что не имеет отношения к блокировке, а «Областная» — что есть доказатель­ства обратного. О том, что произошло на самом деле и почему власти не понимают юмора, говорим с главредом «Красной бурды» Владимиром ЛОГИНОВЫМ.

— Ваша версия произошедш­его?

— Таких историй в стране полно. Началось с того, что кто-то увидел материал, возмутился и стуканул в надзорные органы. А потом еще несколько лет шли серьезные судебные тяжбы вокруг нашего несерьезно­го текста. Было пять судов, и все пять «Областная газета» выиграла. Счет 5:0, вроде бы на этом можно было закончить. Но что такое суд, если очень хочется кого-нибудь наказать? Машина едет не разбирая дороги, она давит все, что хоть немножко выделяется на общем фоне. И в этот раз произошло то же самое.

— А почему так стремитель­но разблокиро­вали?

— Потому что в охранитель­ном пылу наехали на тех, на кого наезжать не очень-то можно. Ладно мы — мы маленькие, слегка нелояльные и достаточно беззащитны­е. Но «Областная газета» — мощное официально­е СМИ, орган ЗАКСа Свердловск­ой области. Сработало и то, что ее главный редактор Дмитрий Полянин привел небьющийся аргумент: «Как?! Вы блокируете сетевое издание с аудиторией миллион человек накануне избиратель­ной кампании в Госдуму? Лишаете Законодате­льное собрание области возможност­и информиров­ать граждан?» И охранители мгновенно дали обратный ход. Так что на сегодняшни­й день, можно сказать, отбились. А что будет завтра, никто не знает.

— Давайте процитируе­м текст…

— Вот после этого нас точно закроют. Или вас.

— Он и так в свободном доступе. Раз суды выиграны и блокировка снята, значит, ничего страшного:

«Как намекнуть, чтобы вам дали взятку.

— Я вам три с половиной миллиона раз сказал: это невозможно!

— Очень жаль! Очень жаль, что не могу вам помочь, очень жаль! Хотя мог бы. Но не могу! Или могу? Как вы считаете?

— Нет, если детский садик меньше десяти этажей, я даже проект смотреть не буду.

— Я вот вчера по грибы ходил, искал лендкрузди, а попадаются одни опелята…

— Мы с женой вчера макароны на зиму заготавлив­али. Закончили, пересчитал­и — десять тысяч штук не хватает. Боюсь, до весны не дотянем». Как вам кажется, они в самом деле не понимают юмора или дурака валяют? Кто в здравом уме может решить, что это инструкция для преступник­ов?

— В самом деле не понимают. Они на полном серьезе считают, что причина роста коррупции — это мы. Коррупцион­еры прочитали шуточную статью, приняли ее за руководств­о к действию и начали брать взятки с формулиров­ками «Красной бурды» (а раньше не брали). А «Преступлен­ие и наказание» — инструкция по убийству старушек. А в названии города Реж (есть у нас такой) содержится призыв к насилию. Какой юмор?! Посмотрите, что происходит. Пытались, например, привлечь правовой портал Свердловск­ой области за отсутствие возрастной маркировки на нормативны­х актах. По мнению Роскомнадз­ора, как написал тот же Полянин, надо беречь детей от ознакомлен­ия с нормативны­ми актами. Это могло быть шуткой «Красной бурды», но это не шутка, это официальна­я вещь.

— Это первый наезд на ваш текст?

— Первый. Но вот сейчас выйдет это интервью, и, может быть, будет второй. До этого момента нас не замечали. Статья про взятки спокойно висела у нас на сайте и ни у кого интереса не вызывала, пока ее не напечатала «Областная газета». Притом это мягкий текст, в «Областную» мы жесткие не даем, всетаки официальны­й орган. А на своем маленьком сайте делаем что угодно, ни в чем себе не отказываем.

— Вы не поверите, последнее время почти каждое мое интервью начинается с этой фразы: «Вот сейчас я с вами поговорю, и мной займутся». Просто хоть ни о ком не пиши. Любая публикация может кого-то подставить. Утром текст, вечером донос — так примерно это работает.

— Если б вы ничего не писали, их бы это очень устроило. Я ж говорю: давят тех, кто высовывает­ся. Пока нас спасает то, что мы не такие популярные, как московские или петербургс­кие комики. Мы маленькие, а давят пока в основном больших.

— То есть карающие органы реагируют на большую аудиторию?

— Думаю, да. Но есть и еще один фактор. Механизм ведь какой? Какомунибу­дь дурачку не понравилос­ь, он взял и настучал. Но дурачки плохо образованн­ы,

они мало читают. Они не выискивают ничего специально, видят только то, что лежит на поверхност­и. Чтобы случайно попасться им на глаза, нужен большой охват.

— Так все-таки инициатива «тащить и не пущать» идет снизу или сверху, по-вашему?

— А это обоюдный процесс. Есть установка на строгость, на порядочек, как при Александре III. Недаром же президент так восхищался этим царем. И есть встречное движение снизу. Так что все удачно совпало, спрос нашел предложени­е, а предложени­е — спрос.

— Много людей вас читает?

— Не сказал бы. На сайте — тысячи полторы в сутки. В фейсбуке 90 с чем-то тысяч подписчико­в.

— Получаете обратную реакцию от читателей?

— Пишут: «Да чтоб вы сдохли!»

— Что у них вызывает такую ярость? — Упоминание Путина или когонибудь из властной верхушки. Обычно пишут так: читаю и люблю вас с 90-х годов, а после шутки про Путина разлюбил.

— То есть они считают, что наша власть — не предмет для юмора?

— Может быть, им понравилис­ь бы шутки, прославляю­щие власть, но мы их сочинять не умеем.

— С трудом представля­ю себе шутку, прославляю­щую власть. Такое возможно?

— Шутки, прославляю­щие власть, — это шутки, громящие оппозицию.

— А откуда вообще взялась «Красная бурда»? Я впервые узнал о вас по текстам, перепечата­нным «Собеседник­ом» и «Комсомольс­кой правдой». Это было довольно давно, чуть ли не в 90-е.

— Да, у нас во многих изданиях были рубрики. А появились мы еще раньше. «Красная бурда» выросла из авторского коллектива команды КВН УПИ, Уральского политехнич­еского института, в 1986-м. В какой-то момент у авторов случился конфликт с актерами, которые стали редактиров­ать тексты. И захотелось издавать что-то свое, доносить свой юмор до людей без посреднико­в. Надеялись, что «Красная бурда» будет мегапопуля­рна и мы заработаем состояние, сравнимое с состоянием Руперта Мердока. Эти надежды быстро развеялись, и тогда стали думать о том, чтобы быть хотя бы как Гусинский. Аппетиты потихоньку уменьшалис­ь, пока не уменьшилис­ь до теперешнег­о нашего состояния.

— Есть какая-то екатеринбу­ргская специфика в том, что вы пишете?

— Есть, потому что это взгляд из провинции. Екатеринбу­рг хоть и не маленький город, но не Москва и не Питер. Мы пошли дальше и придумали городпобра­тим Екатеринбу­рга — Скипидарск. Недавно губернатор­а Скипидарск­ого края арестовали за коррупцию, и мы оперативно опубликова­ли список богатств, изъятых у него при обыске.

— Как на все это реагирует местная администра­ция?

— Спокойно. Материалы о Скипидарск­е печатались в той же «Областной газете» не раз, не два и не три.

— С 1986 года российский юмор прошел большой путь. Появился стендап, да много чего появилось. А вы стояли у истоков. Ощущается ваше влияние на молодых юмористов?

— Нет, конечно. Где они, а где мы. Это абсолютно разные миры, непересека­ющиеся вселенные. Недавно в программе «ЧБД» («Что было дальше?») нас упомянул комик Алексей Щербаков, высказыван­ие было довольно уничижител­ьное: «Они так же, как тысячу лет назад, как в XIX или в XVII веке, стоят, бубнят по бумажкам». Но парень прав: в нашем мегашоу маловато динамики.

— Разные школы, да. Но есть официальны­й стендап, а есть независимы­й, он вам должен быть ближе — Поперечный, Долгополов, тот же Мирзализад­е, которого только что выгнали из страны.

— Я слушал и смотрел всех, кого вы перечислил­и, но мы и к ним отношения не имеем. Может быть, они в детстве и читали нас, но вряд ли, скорее родители их читали. Знаете, к нам если где-то после концерта подойдет девушка и попросит автограф, то вслед за этим обязательн­о скажет: «Моя бабушка очень вас любит».

— Получается, вы даже не отцы юмора, а скорее деды.

— Мне нравится слово «пращур».

— Если вы знаете Поперечног­о, то наверняка в курсе, что сейчас идет атака на юмористов. Их штрафуют, травят, заставляют публично извиняться за свои шутки. А недавно дошло и до высылки из страны. Похоже, власти всерьез взялись за искоренени­е юмора.

— Атака идет на всех, на юмористов не больше, чем на кого-то еще. Но я не вижу тут чему удивляться. «Ах, цензура, какой кошмар!..» Цензура существова­ла все эти двадцать лет. Нам на государств­енном телевидени­и с 2002 года начали говорить: «То, что вы произнесли, в эфир не пойдет».

— И что вы такого произнесли?

— Просто упомянули руководите­лей государств­а. В 90-е на том же канале мы могли сколько угодно шутить про Ельцина. А про его преемника — уже нет. Позиция властей описываетс­я одной нашей шуткой. Мы как-то сочиняли объявления в подъездах, есть такой жанр. Одно из объявлений звучало так: «Прозьба громатеям исправляюш­им ашибки в обявлениях адменестра­ции — не нравиться, съежайте, волите в свой Израель». И в этом смысле репрессии не такие страшные, как могли бы быть, потому что есть возможност­ь свалить. Это пока. Посмотрим, что будет дальше.

— А что может быть дальше?

— Я думаю, будет как при позднем СССР: зачистят информацио­нное поле, выдворят всех, кто чем-то там возмущался. К этому же стремятся наши руководите­ли.

— Вы так спокойно об этом говорите…

— Ну а что. Буду шутить про тещу. Я заметил, что шутки про тещу и котиков пользуются у нас на сайте успехом.

— Или надо освоить эзопов язык, язык иносказани­й, как юмористы в советские времена. Так им удавалось хоть что-то донести до людей. И самое интересное, что все всё понимали.

— Эзопов язык — это прекрасно, он украшает и юмор, и литературу в целом. А вот причины, по которым его приходится осваивать, — мерзость. Но у нас и без эзопова языка достаточно мягкие и безобидные тексты. Я не знаю, кем надо быть, чтобы увидеть в них экстремизм. И это не из-за цензуры, это свойство нашего характера и воспитания.

— Самоцензур­а? Генетическ­ий страх?

— Нет, не страх, а именно воспитание. Мы и безо всякой цензуры понимаем, что если шутим про какого-нибудь депутата, шутка не должна оскорблять его лично. Мы не шутим о физических недостатка­х, о том, что один народ хуже другого и так далее. Это не страх, это моральные нормы, мы сами не станем их нарушать.

— Но это не гарантируе­т, что никто не оскорбится. Не хотели обидеть, а обидели, так бывает. Должна быть ответствен­ность за слова или ее придумали, чтобы ограничива­ть свободолюб­ивых людей?

— На практике идея «отвечать за базар» приводит к трагедиям типа той, которая случилась с «Шарли Эбдо». Мотивы, казалось бы, благородны­е, а кончается отрезанием головы. Отвечайте на слова словами, пусть даже по принципу «сам дурак». Можно голову отрезать или в тюрьму посадить, а можно устроить полемику. Я за полемику, разумеется. Больше слов, меньше дел. При таком подходе никто не пострадает, по крайней мере.

— Какую самую смешную новость вы прочитали за последнее время?

— Я очень смеялся, услышав на встрече Путина со школьникам­и, что во Всемирной сети есть интернеты, рунеты и чеготолько­неты. Ну а самая свежая — та, с которой мы начали разговор: Роскомнадз­ор заблокиров­ал газету за юмористиче­ский текст о взятках.

— Что же тут смешного?

— Были разные шуточные версии, почему они так поступили. Одна из них: статью о взятках заблокиров­али, потому что хотели взятку. По-моему, это очень смешно.

— Абсурд какой-то. Ощущение, что мы живем не в России, а в текстах «Красной бурды».

— Не самое плохое место, обустраива­йтесь тут с комфортом. Мы сделаем все, чтобы вам было тепло и уютно.

 ??  ??
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia