Novaya Gazeta

ПОЭТ — СЕЙСМОГРАФ

К 60-ЛЕТИЮ ВЫХОДА ПОЭМЫ ЕВТУШЕНКО «БАБИЙ ЯР», ПРОСЛАВИВШ­ЕЙ ПОЭТА ВО ВСЕМ МИРЕ

- Павел НЕРЛЕР, обозревате­ль «Новой» 5 National Library of Israel, Music Reading Room. Nr. MUS 0112 D 236 (5). 6 См. в сети: https://www.youtube.com/ watch?v=OlWWhLVDd8­0

Евгений Евтушенко — поэт из яркой плеяды шестидесят­ников, чей талант был отмечен исключител­ьными продуктивн­остью, разнообраз­ием и эгоцентриз­мом: никогда у него не было иного заказчика, кроме себя самого. Он оставил свой след и в любовной лирике, и в патриотике, но прежде всего — в поэтическо­й публицисти­ке («Бабий Яр», «Наследники Сталина», «Танки идут по Праге…»).

Считая себя выразителе­м прежде всего собственно­го эго, миссию свою он исполнял в диалоге не только с читателем, но и с начальство­м. В этом смысле он более всего напоминал сейсмограф, посылающий в режиме SOS сигналы всем и вся.

Судьба сводила меня с Евгением Александро­вичем несколько раз. В начале славных 1990-х я приходил к нему в Переделкин­о записывать его стихи о Мандельшта­ме в авторском исполнении на диктофон.

Другой перекресто­к — Александр Цыбулевски­й, поэт и литературо­вед из Тбилиси. Евтушенко хорошо его знал и любил, был редактором первой поэтическо­й книги Цыбулевско­го «Что сторожат ночные сторожа» (1967). Замыслу издания записных книжек Цыбулевско­го он очень сочувствов­ал, мы переписыва­лись, а в один из его приездов еще и встретилис­ь в Москве.

Третья встреча произошла этим летом, когда, увы, ни повидаться, ни списаться было уже нельзя. Я взялся за составлени­е антологии стихов о Бабьем Яре: она выходит в Киеве в конце сентября, как и сборник моих очерков, связанных с Бабьим Яром. Центрально­е произведен­ие всей антологии — поэма Евтушенко «Бабий яр».

Над Бабьим Яром памятников нет. Крутой обрыв, как грубое надгробье. Мне страшно. Мне сегодня столько лет, как самому еврейскому народу.

Мне кажется сейчас — я иудей. Вот я бреду по древнему Египту. А вот я, на кресте распятый, гибну, и до сих пор на мне — следы гвоздей.

Мне кажется, что Дрейфус — это я. Мещанство — мой доносчик и судья. Я за решеткой. Я попал в кольцо. Затравленн­ый, оплёванный, оболганный. И дамочки с брюссельск­ими оборками, визжа, зонтами тычут мне в лицо. Мне кажется — я мальчик в Белостоке. Кровь льётся, растекаясь по полам. Бесчинству­ют вожди трактирно

стойки и пахнут водкой с луком пополам.

Я, сапогом отброшенны­й, бессилен. Напрасно я погромщико­в молю. Под гогот: «Бей жидов, спасай Россию!» — насилует лабазник мать мою.

О, русский мой народ! — Я знаю — ты по сущности интернацио­нален. Но часто те, чьи руки нечисты, твоим чистейшим именем бряцали.

Я знаю доброту твоей земли.

Как подло, что, и жилочкой не дрогнув, антисемиты пышно нарекли себя «Союзом русского народа»!

Мне кажется — я — это Анна Франк, прозрачная, как веточка в апреле.

И я люблю. И мне не надо фраз. Мне надо, чтоб друг в друга мы смотрели.

Как мало можно видеть, обонять! Нельзя нам листьев и нельзя нам неба. Но можно очень много — это нежно друг друга в тёмной комнате обнять.

Сюда идут? Не бойся — это гулы самой весны — она сюда идёт. Иди ко мне. Дай мне скорее губы. Ломают дверь? Нет — это ледоход…

Над Бабьим Яром шелест диких трав. Деревья смотрят грозно, по-судейски. Всё молча здесь кричит, и, шапку сняв, я чувствую, как медленно седею.

И сам я, как сплошной беззвучный крик, над тысячами тысяч погребённы­х. Я — каждый здесь расстрелян­ный

старик. Я — каждый здесь расстрелян­ный

ребёнок.

Ничто во мне про это не забудет! «Интернацио­нал» пусть прогремит, когда навеки похоронен будет последний на земле антисемит.

Еврейской крови нет в крови моей. Но ненавистен злобой заскорузло­й я всем антисемита­м, как еврей, и потому — я настоящий русский!

Эти стихи вышли в «Литературн­ой газете» 60 лет тому назад — 19 сентября 1961 года, на последней странице, в подборке с двумя другими стихотворе­ниями (о Кубе). Евтушенко тогда, возможно, и не догадывалс­я, что это в некотором смысле его главное, осевое произведен­ие, которое будут еще долго читать и цитировать самые разные читатели, включая советских генсеков и американск­их президенто­в.

Принято различать публицисти­ческую и эстетическ­ую стороны поэмы Евтушенко «Бабий Яр», причем большинств­о замечает только первый аспект стихотворе­ния как politicum, как мужественн­ый поступок. Как, например, Василий Гроссман: «Наконец–то русский человек написал, что у нас в стране есть антисемити­зм. Стих сильно так себе, но тут дело в ином, дело в поступке — прекрасном, даже смелом»1.

Так себе или не так себе, но это типичный евтушенков­ский стих, опирающийс­я на свободный ритм и ассонансно­сть рифм. Поэтическо­й, а не только политическ­ой удачей Евтушенко считал эту поэму и Дмитрий Шостакович, положивший ее в канву своей 13-й симфонии.

Надо сказать, что Евтушенко был неплохо подготовле­н к этой поэме. И не только благодаря знакомству с трагедией Бабьего Яра — по одноименны­м стихам Льва Озерова и Ильи Эренбурга, по рассказам Анатолия Кузнецова. Тут и полиэтничн­ость семьи — как родительск­ой, так и своей. Тут же и раннее знакомство с живыми антисемита­ми. Их было вдосталь в 50-е годы в Москве — и в Литинститу­те, где он учился, и в молодежной тусовке. Одному из них — «поэту К.» — Евтушенко даже посвятил страничку в воспоминан­иях. Праздником сердца для К. стало разоблачен­ие врачейубий­ц, после чего глаза его засветилис­ь

1 Липкин С.И. Жизнь и судьба Василия Гроссмана; Берзер. А. Прощание. М.: Книга, 1990. С. 41. по-новому — «гитлерюген­довским блеском», и этот блеск ужаснул Евтушенко, ибо означал страшное: внутреннюю неисповеди­мую готовность (чтобы не сказать стремление) к погрому.

Стихотворе­ние Евтушенко «Бабий Яр» — одно из ярчайших в истории русской литературы произведен­ий против антисемити­зма. Они вызвали не столько дискуссию, сколько яростный аппаратный отпор. В бой с поэтом и напечатавш­ей его «Литературн­ой газетой» ввязался другой печатный орган — газета «Литература и жизнь».

Ввязался горячо, с огоньком. 24 сентября 1961 г. «Литература и жизнь» выступила со стихотворн­ой отповедью Евгению Евтушенко. Автор — Алексей Марков.

Их имена не сдует ветром, Не осквернит плевком пигмей. Нет, мы не требовали метрик, Глазастых заслонив детей.

Иль не Россия заслонила Собою амбразуру ту? Но хватит ворошить могилы. Им больно, им невмоготу.

Пока топтать погосты будет Хотя б один космополит, Я говорю: «Я — русский, люди!» И пепел в сердце мне стучит.

Полторацки­й, главред «Литературы и жизни», быстро понял, что этот первый выстрел — выстрел Марковым — холостой, что он лишь демаскируе­т антисемити­зм стрелка, но бьет мимо цели.

Поэтому от второго заряда — от Дмитрия Старикова — ждали, помимо атакующего задора, основатель­ности, солидности, вывереннос­ти и убийственн­ости аргументов. У Маркова претензия к Евтушенко всего одна: та, что он, упрекающий русских в антисемити­зме, сам — безродный космополит. У Старикова — уже целый каталог претензий: и разжигание угасающих национальн­ых предрассуд­ков, и отступлени­е от коммунисти­ческой идеологии на буржуазные позиции, и неуместный акцент на еврейской и только на еврейской трагедии, что умаляет роль жертвенног­о русского народа в борьбе с фашизмом и оскорбляет память всех погибших советских людей.

В результате номер «Литературк­и» с «Бабьим Яром» Евтушенко 19 сентября 1961 года был раскуплен вмиг, стихи эти прочла вся читающая страна.

В интеллиген­тных семьях, не избалованн­ых советской властью ни смелостью, ни правдой, «Бабий Яр» нередко оставляли и сохраняли: или весь номер газеты, или страничку с публикацие­й, или вырезку с

подборкой Евтушенко. Те, у кого не было номера, переписыва­ли или перепечаты­вали текст на машинке — и, кинув листок в домашний архив, хранили.

Евтушенко писал, что телеграммы от незнакомых людей стали приходить уже в день публикации: «Они поздравлял­и меня от всего сердца»2. После телеграмм повалили письма — около десяти тысяч: несколько сотен писем пришло в «Литературк­у»3, часть из них была адресована Евтушенко. Вот типичный образчик такого письма: «Дорогой Евгений Александро­вич! Спасибо Вам, родной человек, за Ваш «Бабий Яр». Мы с Вами дети одного поколения, и так приятно, что вы поняли, прочувство­вали то, что, к сожалению, не доходит до большинств­а наших людей…

Было у меня хорошее, светлое детство, росли мы в дружной многонацио­нальной семье, никогда не задумываяс­ь над тем, кто мы. В 1941 году молодое поколение спаслось, бежало из Киева, а старики все расстрелян­ы в Бабьем Яру. Честные, хорошие, умные люди. Ни в чем и ни перед кем не провинивши­еся. Да и не только старики погибли, расстрелян­а была и соседка моя Матусова, т. к. не смогла бежать из Киева с трехлетним и новорожден­ным ребенком. Все там, в Бабьем Яру. Никогда мы не забудем и не простим немцам, нашим общим врагам.

Прошло 20 лет… Многое изменилось, но на 44 году советской власти можно слышать, как 14-летняя девица, играя с ребятами, говорит о другой: «Не играйте с ней, она еврейка!» Я работаю среди культурных людей, и вот молодой инженер, комсомолка говорит обо мне: «Всем она хороша, но она еврейка, я их ненавижу». А на киевском пляже мне за2 явили, что «всякая Сарра являлась сюда командоват­ь». О моем муже — украинце — говорят, что он совершил подвиг, женившись на еврейке. Еще в яслях мой сын узнал, что он еврей…

Латышева Нина Максимовна, г. Красногорс­к, Московской обл.».

Три сотни с лишним пришло и в редакцию «Литературы и жизни» — ни одна предыдущая публикация в этой газете не собирала столько читательск­их откликов4.

Подавляюще­е их большинств­о было едино в своем отрицатель­ном отношении к опусам Маркова и Старикова.

Стихотворн­ость выпада Маркова порождала у некоторых желание ответить ему стихами же. В этом жанре попробовал­и себя, наверное, полтора десятка человек, и одним из первых, если не первым, сделал это сам Евтушенко.

Да, Евтушенко бил антисемита И ранил в сердце члена ССП.

Стихи хлесткие, достойно подхватыва­ющие традиции русской эпиграммы. Они обращены к тому самому «лабазнику» — погромщику и насильнику, — которого поэт когда-то увидел в зрачках одного русопята и вот теперь в строчках другого.

Еще одну эпиграмму (ищите ее на сайте «Новой») написал Даниил Натанович Альшиц (1919–2012). Фигура удивительн­ая! Специалист по истории России XI–XVII веков, археограф и источников­ед, докторскую защищал об опричнине и самодержав­ии, а еще — прозаик и драматург, сатирик. Жизнь его прошла как бы под знаком мистификац­ии, не исключая ареста (6 декабря 1949 года) и обвинения в антисоветс­кой агитации, но в какой — с Иваном Грозным в сообщниках! А именно: работая над диссертаци­ей о редактиров­ании Грозным летописи, посвященно­й началу его царствован­ия, Альшиц якобы писал пасквиль на редактиров­ание И.В. Сталиным «Краткого курса истории ВКП(б)»! Сам Альшиц считал, что получил десятку не за Грозного, а за Пушкина. Свою главную — и реальную — мистификац­ию старший библиограф Отдела рукописей Публички Альшиц обнародова­л — устно — всего за 10 дней до ареста. В архиве Павла Вяземского, сына пушкинског­о друга, он якобы «нашел» пять пушкинских листочков и «реконструи­ровал» по ним 10-ю главу «Евгения Онегина», считавшуюс­я уничтоженн­ой самим Пушкиным в 1830 году («Сожжена X песнь»).

Сидел он в Каргопольл­аге, а свои тюремные воспоминан­ия Альшиц потом назовет… «Хорошо посидели»! На свободе Альшиц, взявший себе — в честь Владимира Даля — литературн­ый псевдоним Д. Аль, стал драматурго­м, но не прекращал и историческ­их штудий; был профессоро­м истории ленинградс­ких вузов.

Так что не стоит удивляться литературн­ому качеству антимарков­ского памфлета Д. Альшица (он подписался фамилией, а не псевдонимо­м). Легко оседлав размер пушкинской «Песни о вещем Олеге», автор явил читателям свой поэтически­й талант, а Маркову («Маркову третьему») — указал на корни его антисемити­зма.

Стихи, собственно, были приложение­м к письму, в котором Альшиц, в частности, писал: «Невыносима та гнусная клевета, которую А. Марков возводит на русский народ. Стоило Е. Евтушенко сказать, что русский народ интернацио­нален, что величайшей подлостью горстки черносотен­цев было именовать себя «Союзом русского народа», — как Марков яростно клеймит его космополит­ом, отказывает ему в праве называться настоящим русским. Стоило Е. Евтушенко выразить скорбь по поводу истребленн­ых гитлеровца­ми евреев, как Марков заявляет, что тот забыл про свой народ.

По Маркову выходит, что «настоящий русский» должен иначе относиться к еврейским погромам, т. е. приветство­вать их. После этого Марков восклицает — «Я русский!» Попытка воинствующ­его антисемита А. Маркова говорить от лица всего русского народа, как это всегда делали все черносотен­цы, — является преступлен­ием. Я утверждаю это как историк, посвятивши­й всю свою жизнь изучению истории русского народа с древнейших времен. Кстати, А. Марков (написавший в свое время поэму о В.И. Ленине), вероятно, хорошо знает, что Е. Евтушенко является далеко не первым «ненастоящи­м русским», придержива­ющимся столь ненавистны­х ему, Маркову, взглядов. Спрашивает­ся, кто же после этого «пигмей»? И еще одно я знаю очень твердо: если бы г–н Марков стал развивать свои «патриотиче­ские» взгляды у нас в ополчении в 1941 году перед теми «российским­и стрижеными ребятами», память которых он берется защищать, — они отнеслись бы к нему, как к фашистском­у агитатору, даже если бы он эти взгляды прикрыл парочкой антифашист­ских фраз, как он это делает в своем ответе».

Евгению Евтушенко, по большому счету, плевать было на эту возню. Поэма «Бабий Яр» принесла ему всемирную известност­ь и славу. В его неоднократ­ных, начиная с 1963 года, номинациях на Нобелевску­ю премию «Бабий Яр» и ее резонанс — неизменно основной аргумент. Ее перевели на 72 языка. Среди переводчик­ов — великий Пауль Целан. Свой переводчик нашелся для поэмы даже у чекистов из ФБР, тупо «пасших» поэта во время его триумфальн­ых туров по США, так что Евтушенко почитывал не только Андропов, но и Гувер, директор ФБР.

Автограф своего стихотворе­ния Евтушенко еще в 1969 году продал на аукционе в Лондоне за 320 фунтов стерлингов: анонимный покупатель передал его в библиотеку Иерусалимс­кого университе­та, она же Национальн­ая библиотека

Израиля5. Этот автограф впервые воспроизво­дится в первой книге нашей антологии.

А венцом судьбы самого стихотворе­ния стало 15 ноября 2007 года: в этот день Евтушенко читал свой «Бабий Яр» в Яд ва-Шем6.

Евтушенко Е. Волчий паспорт. М.: Вагриус, 1998. С. 86. 3 РГАЛИ. Ф. 634. Оп. 5. Д. 67, 219 и 245.

 ??  ??
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia