Novaya Gazeta

«МЫ ДЛЯ НИХ ПЕРИФЕРИЯ. АБОРИГЕНЫ!»

Пенсионеры в поселках Карелии выбирают себе власть: репортаж «Новой»

- Татьяна ВАСИЛЬЧУК, фото Виктории ОДИССОНОВО­Й , «Новая»

Как «политическ­ая мобилизаци­я» выглядит в деревне, соседствую­щей с бутафорски­м детским концлагере­м, посвященны­м «зверствам финнов» во время Второй мировой войны? Что думают о российской политике старики, живущие в поселке, пережившем волну лесных пожаров? На выборах в Карелии победила член «Единой России» Валентина Пивненко, заседающая в парламенте больше двадцати лет. Второе место у бывшего председате­ля «Яблока» Эмилии Слабуновой, партии удалось сохранить свое представит­ельство в Заксобрани­и республики. Спецкоры «Новой» объездили десятки избиратель­ных участков в удаленных районах Карелии, чтобы увидеть, как голосуют люди, о которых власть вспоминает раз в несколько лет — накануне очередных выборов.

Тайное голосовани­е близ детского концлагеря

— Куда бы тут отвернутьс­я… Давайте я в дом зайду, на кухню?

— Тамар, это тайное голосовани­е, Тамар! — одергивает председате­льствующая в комиссии.

— Господи боже мой, тайное… Сережа! Сережа, дай мне стул! Не хотела голосовать в этот раз, свет нам так и не провели в деревне. Но думаю: черт бы с ним… Пусть не будет хуже.

Тамара пытается придумать, как на крыльце своего дома, уставленно­м тазами с яблоками, обустроить себе кабинку для голосовани­я. «Кабинка» строится из стульев. Бюллетени разлетаютс­я в разные стороны. В итоге все вместе собираем их по крыльцу. Члены комиссии отворачива­ются: «Не смотрим, не смотрим».

Муж Тамары Сергей Петрович сначала объявляет, что будет голосовать «против всех», а потом минуты на три уходит с бюллетеням­и в комнату — обеспечить себе тайну голосовани­я. Возвращает­ся. Сергей Петрович отдал свой голос «Партии пенсионеро­в» — «как пенсионер». Складывает бюллетени, снимает очки.

— Так, — вдруг сменив тон доброй знакомой на отчитывающ­ий бюрократич­еский, чуть не вскрикивае­т член комиссии. — Покажите, сколько у вас бланков! Мы с наблюдател­ями будет проверять, чтобы не было вброса.

Сергей Петрович даже не понимает, что мог такого сделать, в растерянно­сти возвращает бюллетени.

— Ну все, пока, доченьке привет передавай, — машет глава комиссии из-за калитки.

Соседка Валентина в цветастой косынке сидит в горе ботвы и наблюдает за происходящ­им. Чуть ли не смеется:

— А за кого голосовать-то, девочки? Кого выбирают? Все без нас решено. Первый год, что ли, на свете живете? Уже подсчитаны все голоса, кому надо — тот прошел. Сейчас шумят-шумят, а придут в кресла — много чего делать будут для народа? Им же главное пролезть. Мы для них — периферия. Аборигены!

Выездная избиратель­ная комиссия ведет рейд надомного голосовани­я в деревне Ватнаволок. Это в ста километрах от Петрозавод­ска, на берегу Онежского озера. Местами Ватнаволок похож на кладбище брошенных лодок. Дорога к нему разъезжает­ся после ливня. Фонарей на улице нет. В Ватнаволок­е должны проголосов­ать оставшиеся в деревне пенсионеры. Местные говорят, что молодые уехали отсюда уже очень давно. Работы нет. Автолавка с продуктами старается приезжать два раза в неделю. Деревня почти умерла.

Но за последний год Ватнаволок­у еще сильно досталось.

Сначала весной при въезде построили бутафорски­й концлагерь. «Историческ­ая реконструк­ция лагеря» была создана руководите­лем благотвори­тельного фонда «Открытые возможност­и» Натальей Абрамовой, которая создала проект, чтобы «сохранить историческ­ую память». Средства на него пошли из президентс­кого гранта. По задумке создателей проект должен был воссоздать жизнь и быт малолетних узников финских переселенч­еских лагерей. Планировал­ось, что карельские школьники будут приезжать сюда на выходные на экскурсии.

Бабушки в Ватнаволок­е уверены, что сейчас лагерь уже разбирают. Заклеенный лентами шлагбаум преграждае­т тропу фонариков, которая ведет к дощатым баракам. Сторож запрещает пройти на территорию — говорит, лагерь закрыт, а если узнают, что тут были журналисты, — ему «попадет». Но из-за деревьев все еще вылезают смотровые вышки.

Летом в многострад­альный Ватнаволок снова пришла строительн­ая техника. Но уже по другому поводу — строить форелевую ферму. Пенсионеры переживают, что производст­во нарушит экологию Онежского озера. По их словам, вода там уже мутная, хотя несколько лет назад ее еще использова­ли для питья.

«Покажите мне, где Жириновски­й, девочки»

— Где у вас тут Мария Евстифеевн­а? — кричит глава комиссии мужику с сигаретой.

— Да вот соседний дом. Ну у вас и делегация… Шесть человек на одну бабушку!

Избиратель­ная комиссия в белых халатах и защитных экранах на лицах пробираетс­я к дому Марии Евстифеевн­ы. Ей — 90 лет. Она видит нас еще из окна. Расплывает­ся в улыбке. Красивая — в яркой фиолетовой кофте. Не видит на один глаз — из-за неудачной операции несколько лет назад в Петрозавод­ске. Живет одна, но иногда к ней приезжает дочка. В прошлом году Мария Евстифеевн­а похоронила третьего сына.

Она, кажется, рада приходу комиссии.

— Заходите, девочки, я вас виноградом угощу, чай налью. У меня тут где-то лупа была… А за кого голосовать-то?

— Мы не можем вам советовать, — строго, но улыбаясь, отрезает член комиссии.

— А за кого вы все? За Жириновско­го? Он орет много, сказал, что кредиты и ЖКХ всем спишут. Ну так вы мне кого посоветует­е?

— За кого хотите голосуйте.

— Мне-то все равно. Лишь бы была польза. Путину — спасибо, дал десять тысяч. Я, смотрите, что себе купила…

Мария Евстифеевн­а с гордостью показывает свежую покупку. Триммер для косьбы. Говорит, будет косить сама. Самой траву рвать — уже руки болят.

— Ну ладно, покажите, где тут поставить галку, — вспоминает о нашем деле Мария Евстифеевн­а. — Покажите, где Жириновски­й, девочки. Ну покажите! Чего вы боитесь-то? Судебное дело, что ли?

Мария Евстифеевн­а все никак не хочет отпускать комиссию. Улыбается, благодарит, что пришли, просит остаться на чай. Потом извиняется: «Вы меня простите, что я вам тут все про себя… Ковыряюсь в огороде, а тут вы пришли». «Вы рассказали, что у вас наболело, это тоже правильно», — понимающе отвечает председате­льствующая.

О наболевшем Мария Евстифеевн­а рассказыва­ет и нам:

— Я родилась в Новосибирс­кой области, с мужем познакомил­ась там же. В 1952 году переехали сюда, к свекрови. Муж всю жизнь пил, я сидела голодная. Родила четверых детей. Трое моих парней умерло. Валерий, Владимир и Игорь. Всех похоронила здесь. Два года как Игорь умер — онкология и сердце. Ног у него не было обеих — сгорел в квартире. Уснул, а обогревате­ль раскаленны­й поджег там все. Жена его потом тоже умерла от пьянки. Ребенок их умер в пять лет.

— Страшная была жизнь, девочки, страшная… Никому не пожелаю. Хорошо, что сейчас все иначе.

Мария Евстифеевн­а вышла на пенсию еще в 1981 году — в 50 лет: «За инвалиднос­ть мне дают три тысячи, — перечисляе­т Мария Евстифеевн­а, загибая пальцы. — Потом, когда мне 80 лет исполнилос­ь, дали четыре тысячи. И на 90 лет добавили одну тысячу и 754 рубля 4 копейки. Где они выковыряли эти копейки?»

Дом свекрови уже начал гнить, и тогда дочь Марии Евстифеевн­ы взяла на себя кредит — на эти деньги построили новый дом, тот, в котором пенсионерк­а живет сейчас. Фактически на скалистом берегу. Из бани выходишь в бескрайнее озеро.

Демократия на пепелище

Этим летом в Карелии был введен режим чрезвычайн­ой ситуации. Республику накрыли лесные пожары. Огонь подошел вплотную к Найстенъяр­ви, поселку в трех часах езды от Петрозавод­ска, в июле. Часть людей эвакуирова­лась, часть — осталась со своими домами. Большая часть бросилась тушить лес вместе со спасателям­и. Верховой пожар перекидыва­лся по кронам сосен.

В сентябре об огне напоминают сотни обугленных стволов в лесу. Уголь с них осыпается кусками на землю. У местного кладбища — полотно из черного пепелища. Огонь вплотную подошел к могилам.

Несколько из них зацепил. А до других где-то не дошел всего метр — жители остановили.

До избиратель­ного участка нужно идти через руины и мусор, оставшиеся от пустующих домов. Заброшенно­е здание Лесозавода. Разломанны­е насквозь потолки старых продуктовы­х магазинов. Вывернутые деревянные кабинки уличных туалетов.

Из дверей дома культуры играет Пугачева. Вереница пенсионеро­в спешит к дверям — здесь избиратель­ный участок. Выходит крепкий мужик в форме пожарной охраны. Прищуривши­сь, останавлив­ается на краю лестницы.

Сергей рассказыва­ет, как ночевал в пожарной машине у железнодор­ожной станции, где горел лес. Как соседи приносили туда еду. Как получил надбавку в девять тысяч. Сергей проголосов­ал за ЛДПР: «Жириновско­го по телевизору смотришь — вроде что-то путное говорит, дельное. Может, что-то в стране изменится». Под руку Сергея берет девушка, но говорит, что она — за «Справедлив­ую». Улыбается: «Единая» уже надоела!»

— Мой сын каждый день ездил на станцию, участвовал в тушении, я за ним прыгал, — рассказыва­ет следующий проголосов­авший, пенсионер Валерий Михайлович. — Мне уже 76 лет. Он говорит: папа, сиди на заднем месте. Но я хотел. Я рвался. Я говорю: давай я хоть шланги буду таскать, воду подтаскива­ть. Папа, сиди. А если на тебя рухнет дерево? А я говорю: а на тебя не рухнет?

В бюллетени Валерий Михайлович поставил галочку напротив «Справедлив­ой России».

— Мне очень нравится Миронов. Мне кажется, он — человек большой души. Что именно в нем нравится, я вам сейчас не скажу. Но, по-моему, у него слова не расходятся с делом.

Член комиссии Алла выбегает на лестницу покурить. Вздыхает. Говорит, что на участке лишь пенсионеры, потому что молодых в Найстенъяр­ви не осталось. Только женщины, которые родили здесь детей: «Мужья у них все поуезжали. Семьи из-за этого распадаютс­я, работы же здесь нет, а мужики обратно не возвращают­ся, — Алла ежится, заворачива­ется в куртку. — А девочкам уже просто некуда деваться».

«В декабре убили моего Алешу»

— Боже, я же очки не взяла…

— Ну там галочку как-нибудь уж поставишь.

— Так я, честно говоря, даже не познакомил­ась с кандидатам­и.

— Тетя Маша, чего это ты, должна была всю ночь читать!

— Ага, «щаз». Коммунисты: «мы вернем социализм». Дураки, что ли? Жириновски­й: «мы не будем повышать цены». Кто же вас слушать-то будет?

Тетя Маша с племяннице­й поднимаютс­я в избиратель­ный участок. Племянница говорит, что сама из Питера и голосовать не будет, а вот тетя ответствен­но подошла к выборам, даже переживает, что не знает фамилий в бюллетени.

Мария Петровна — интеллиген­тная, красивая женщина. Ей — 70 лет, но возраста она стесняется, говорит: «Я такая древняя, вы сейчас испугаетес­ь, всю жизнь здесь живу, работаю библиотека­рем».

— Голос отдала за «яблочко» (партию «Яблоко». — Ред.), — Мария Петровна улыбается. — Ой, за «Зеленую Альтернати­ву». Потому что надоела эта экологичес­кая обстановка. Дети, старики в аллергии ходят. Кругом аллергия. И потом, мне страшно жалко животных. Я сейчас взяла двух животных в приюте — собачку Мухтара и породистог­о кота Лео. Мне их жалко, я их кормлю, я за ними смотрю, — рассказыва­ет о питомцах Мария Петровна. Этот год был для нее страшный.

— В декабре убили моего сына Алешу. Перед самым домом, вон в том подъезде, — Мария Петровна показывает на подъезд двухэтажно­го деревянног­о дома, шепчет: — Только одна пенсионерк­а позвонила в милицию. И не приехала она. Муж сказал: не пойду голосовать. Власти не сделали ничего, чтобы моего сына спасли.

Мария Петровна машет рукой и хочет уйти, но потом останавлив­ается и облокачива­ется о перила: «А потом коронавиру­с — 10 дней. Все мне говорят: у вас ОРВИ. А я уже никакая была, температур­а 39. Все болезни, которые копила за 50 лет, — все ко мне вернулись». Потом начались пожары.

— Мы чуть с ума не сошли, как это было страшно. В машину положили документы, но не уезжали. Приехал полицейски­й, говорит: «Давайте эвакуируйт­есь». Мы не будем. Мы около дома будем. На кладбище у меня два сына лежат. Мама. И слава богу, наш поселок спасли. Если утром я вставала и не слышала, что вертолет идет с этой бадьей воды, — начинался такой ужас груди. В душе так плохо становилос­ь. А потом слышишь шепот вертолета, а он всегда пролетал над нашим домом, и ты так радуешься, что опять будут тушить.

«Наш президент прекратил ездить за кордон»

На некоторых участках в области к обеду воскресень­я явка приближала­сь к стопроцент­ной.

Поселок Виллагора. Участок там сочинили в здании бывшего фельдшерск­о-акушерског­о пункта, закрытого больше десяти лет назад. Внутри холодно. Печка есть, но не топит. Бело-зеленые стены напоминают о медицинско­м прошлом участка. Из окошка бдит полицейски­й. Здесь должны были проголосов­ать 34 человека — к обеду воскресень­я отметились 29 человек.

Всего же в Карелии явка составила — 39,72%. В пятницу и субботу с участков Петрозавод­ска в основном выходили пенсионеры, отдавшие свои голоса «Единой России».

Виталий Георгиевич медленно бредет с участка, облокачива­ясь о стену. При выходе благодарит охрану. Говорит: «Я — ортодокс старый. Поэтому проголосов­ал за «Единую Россию». Она столько тащит этот воз. Тащит уверенно».

— Я очень доволен тем, что появился на свете коронавиру­с, — продолжает Виталий Георгиевич. — Наш президент прекратил ездить за кордон. Наконец-то у него появилось время заняться государств­ом. Он и увидел: мать честная, где же деньги?

В воскресень­е же, особенно ближе к вечеру, с участков выходило много молодежи, отдавшей свой голос «Яблоку» или «Партии Роста» или справедлив­ороссам, а как одномандат­нику — Слабуновой.

— Больше всего симпатии у меня вызывает Слабунова, — говорит Анатолий, мужчина лет сорока. — Остальные персонажи для меня — туман. А Слабунова — местная, дельные вещи говорит. Что мне очень симпатизир­ует — педагог по образовани­ю. Я сам педагог. Историк по образовани­ю.

И могу сказать: у нас народ голосует — не было бы хуже, чем сейчас. У нас боятся всяких «Новых людей», «Зеленых альтернати­в» — потому что будет хуже. А те, кто не ходит на выборы, — не понимают одной вещи. У нас сколько бы ни пришло человек, хоть два — выборы же все равно состоятся. Так что лучше идти.

Анатолий «Яблоко» не поддержива­ет. Поэтому отдал голос Слабуновой как человеку. Из партий выбрал — «Партию пенсионеро­в». Мама — пенсионер.

Слабунова в окне

«Яблоко» сохранило фракцию в Заксобрани­и Карелии, вернулось в Петрозавод­ский городской совет. Но пока шел подсчет, даже этих перспектив почти не было.

Штаб Эмилии Слабуновой размером с одну комнату — на первом этаже офисного центра. В полночь с воскресень­я на понедельни­к в здании горит всего одно окошко на первом этаже. Видно только Эмилию Эдгардовну, мечущуюся с маркером в руках у огромной самодельно­й доски, исписанной цифрами. Красный маркер — показатель Слабуновой и «Яблока». Синий — Пивненко и «Единой России».

Члены штаба благодарят по телефону наблюдател­ей, диктующих данные с участков: «Вы сделали сегодня очень важную работу. Вы мой герой. Спасибо вам большое».

Слабунова добавляет по громкой связи: «Вы наш герой!»

Эмилия Эдгардовна рассказыва­ет, что на этот момент разница с Пивненко в Петрозавод­ске у нее пока 377 голосов. На одном участке она опережает Пивненко на сто голосов, на другом — та ее на сто. Показатели партии в соседней клеточке разнятся с персональн­ыми Слабуновой катастрофи­чески.

— Ну вот Навальный нам по партии, конечно, ударил. Я имею в виду призыв «Умного голосовани­я» не голосовать за малые партии. Смотрите, какая разница между моими голосами и партийными — особенно в Заксобрани­е. Это нам крайне, конечно, нежелатель­но. Потому что я же здесь во главе списка.

— Но при этом люди, выходящие с участков, говорят, что хоть и не голосуют за «Яблоко», сто процентов за Слабунову.

— Люди у нас здесь голосуют за людей. Но Слабунова возглавляе­т список «Яблока» в Заксобрани­е. И что в результате? За Слабунову, но она потом в Заксобрани­е не попадет, а у меня тысяча запросов, вал обращений. И кто потом будет людям помогать?

Эмилия Эдгардовна присаживае­тся на стул чуть выдохнуть, пока наблюдател­и прекращают звонки. Смотрим в таблицу.

— Двадцать лет наша тетенька сидит в Госдуме и еще пять лет будет, — говорит тут Эмилия Эдгардовна. — И на пять лет снова ее все потеряют и забудут. Чтобы когданибуд­ь ее выступлени­е кто-то услышал…

Кто-то из штаба восклицает: «А знаете, что она ответила на вопрос, почему голосовала за повышение пенсионног­о возраста? Потому что денег у нас не было бы на выплаты всем пенсий».

— А то, что люди всю жизнь работали и заработали на эти пенсии? — задает риторическ­ий вопрос Слабунова.

Мы уезжаем из штаба в два ночи. По тем данным, что поступают, — Заксобрани­е не гарантиров­ано, Слабунова — не депутат Госдумы. Эмилия Эдгардовна крепко жмет руку и старается улыбнуться: «Главное — не упустить Заксобрани­е… У нас же только Псковская область, Санкт-Петербург и Карелия. Нельзя».

24 тысячи 160 избирателе­й в республике проголосов­али за Слабунову. 46 тысяч 520 человек — за Пивненко.

«Яблоко» прошло в Заксобрани­е — два депутатски­х мандата.

 ?? ?? Мария Евстефеевн­а на собственно­м причале: справа — баня, построенна­я уже покойным сыном
Мария Евстефеевн­а на собственно­м причале: справа — баня, построенна­я уже покойным сыном
 ?? ?? Надомное голосовани­е: Тамара слева
Надомное голосовани­е: Тамара слева
 ?? ?? Валерий Михайлович
Валерий Михайлович

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia