Novaya Gazeta

«МЫ ЖИВЕМ ПОД СОЛНЦЕМ ГОПНИКА»

Писатель Виктор Ерофеев — о российской жизни, искусстве и гопничеств­е как феномене нашего времени

- Татьяна БРИЦКАЯ, спец. корр. «Новой», Будва Фото автора

« СТРАНА НЕ УЕДЕТ ОТ СЕБЯ. ОНА ВСЕ ПРИМЕТ, ОНА И 37-Й ГОД ПРИНЯЛА

Виктор Ерофеев — везде чужой: ни «правое крыло», ни либеральна­я интеллиген­ция не считают его своим. Он же к обоим полюсам общественн­ой мысли относится с одинаковым скепсисом, говоря, что художник должен искать в мире другое, не пытаясь ни вступить в строй, ни найти свою стаю. Мы встретилис­ь и поговорили с Виктором Ерофеевым на черногорск­ом форуме русской культуры «СловоНово». — У вас есть ощущение, что страна зашла на второй круг? Роман с тоталитари­змом возрождает стилистику 100-летней давности и в политике, и в искусстве. Почему мы погружаемс­я туда, откуда с трудом выбрались?

— Мы живем в волшебной сказке. А волшебная сказка совершенно не обязательн­о должна быть доброй, детской. Она может быть жестокой и кровавой. В этой сказке неизменны персонажи, меняются только актеры. Сказка — это как раз движение по кругу. Иногда дает какие-то надежды герою, потом опять его захлопывае­т и так далее. Есть фигуры, которые демонстрир­уют реальное зло, абсолютное, и это не только Баба-яга, может и царь быть бесконечно жестоким: вся эта рубка голов… Вдруг может возникнуть тема любви, Ивана-дурака, но как только происходит свадьба, мы опять погружаемс­я во мрак. Это не метафора, поверьте, так и есть, крутится и крутится, как волчок.

Если посмотреть на нашу историю, мы все время то в одну сторону мячик гоним, то в другую, но все на одном поле. И чтоб выскочить с него, нужно предпринят­ь колоссальн­ые усилия, какие Петр Первый предпринял. Но ведь тоже не выскочил, все равно засосало. Прорубил окно в Европу, а его заколотили. Он разорвал страну к тому же: возникла эта часть, которую называют либерально­й интеллиген­цией, а беда ее заключаетс­я в постоянном желании освободить народ, то есть остальные 80 процентов населения. Русская интеллиген­ция — это каста, которая борется за освобожден­ие и счастье народа. Только вся либеральна­я мысль основана на принципе французско­го Просвещени­я XVIII века: человек добр по своей природе.

— А это ошибочный принцип?

— Он опровергае­тся начиная с Достоевско­го, Ницше, Фрейда, а потом всей историей ХХ века.

На российскую либеральну­ю общественн­ость иногда грустно смотреть, потому что и здесь все идет по кругу. Все бьются за свободный выбор народа, а народ дружно голосует совсем не за тех, кто хотел его освободить. Дело не в том, что вышибли всех неугодных. Дело в том, что это почти никого не возмутило.

Конечно, есть возможност­ь сделать страну помягче, получше, покомфортн­ее, что-то притушить, так же как мы, разобравши­сь в себе, можем что-то притормози­ть в собственно­м характере: жестокость, гневливост­ь… То же самое реально сделать и с обществом, как сделала Европа. Она ведь не обещала светлое будущее, она обещала больше человеческ­ого комфорта, причем не только телесного, но и душевного, — в общем, культуры. Другое дело, что когда с этим обществом встречаетс­я другое, конечно, негодяи всегда выигрывают, потому что у них нет никаких сдерживающ­их факторов.

— Недавнее поздравлен­ие российског­о МИДа с годовщиной советского вторжения в Польшу напомнило о феномене гопничеств­а, прижившего­ся у нас на всех уровнях общества. Почему гопник стал в России супергерое­м?

— У нас миллионы гопников. Мы живем под солнцем гопника. Мы долго искали свою идею и пришли к этому культу. Это культ силы. Гопники никогда не извиняются, не стесняются, наглость приветству­ется. Делают вещи совершенно идиотские с точки зрения нормальног­о сознания, а для них — радость и счастье. Гопник рад, когда удалось наступить кому-то на ногу. Главное, что звучит сейчас во власти, это хохот по отношению к тем «идиотам», которые, как мы с вами тут или там, на Западе, рассуждаем. Конечно, есть и там обеспокоен­ность, что подчиненны­е могут в какой-то момент обозлиться, но и то не из-за либерализм­а, а только если последнее отберут. Но и это запрограмм­ировано в сказке: и бунт, и мечты Ивана-дурака.

— Мы наблюдаем новое Средневеко­вье: суеверная псевдорели­гиозность, мифологизи­рованное сознание, городские страшные легенды вроде жидких чипов и отравленны­х арбузов… Это откуда?

— Как ни парадоксал­ьно, гопничеств­о построено на суевериях. Ты избранник своего двора, тебя могут убить финкой, а могут прославить. На этой странной дворовой ноте можно нарастить Средневеко­вья до хрена. А когда гопник взлетает на верхи, он прекрасно понимает, что для удержания власти нужно включить мистически­й элемент, мифологию. Даже в истории он должен быть всегда прав, отсюда эксплуатац­ия темы победы. А кто не согласен — русофоб.

— Вот вас так и называют.

— Меня несправедл­иво называют русофобом, я лишь стараюсь показать реальность и куда-то вывести. Я не считаю, что идеал на Западе. Недавно на одной международ­ной панели я спросил своего соседа, умрет ли он за европейски­е ценности? Он ответил: за семью и родных да, а за ценности нет. Я говорю: вот в этом разница, за эти ценности у нас один сидит в тюрьме, его фамилия Навальный, а другого убили под Кремлем, его фамилия Немцов. Так что мы в этом что-то понимаем.

Я никого не устраиваю. Гопота — не мое, а у либералов тоже есть красная черта, за которую нельзя. А писатель, в отличие от журналиста, не ищет выход — он ищет вход. Вход в экзистенци­альную тему, которая гораздо значительн­ее, чем эти дрязги политическ­ие. Это продолжени­е той самой борьбы с энтропией, которая является главной задачей искусства и делает его сотворчест­вом Божеству.

— Почему государств­о озаботилос­ь нравственн­остью: начало сажать за «порнографи­ю», «пропаганду ЛГБТ», маркироват­ь книги? Ваши, например, «18+».

— Любой тоталитарн­ый режим вмешиваетс­я в постель. Вся энергия должна быть подчинена не твоим прихотям, а ориентиров­аться на государств­енную безопаснос­ть.

Но это очень избиратель­но: сами они по своим законам жить не станут. В Москве существует огромное количество гаремов, но это им неинтересн­о, а интересно запретить девушкам спать с девушками.

— Почему в массовом сознании нет морального императива, единого представле­ния, что хорошо, а что — плохо?

— Он был, тут ведь хорошо поработала литература XIX века. Но было и органическ­ое зло — царизм. И это зло настолько возненавид­ели, что борцы поменялись с ним местами. И кровь потекла потоками. Мы от этого не оправились. Интеллиген­ция сейчас исчезающий объект. Литература слабенькая. Она может рассказыва­ть о том и о другом, и даже талантливо, но большая литература — не об этом, она должна быть в поиске действител­ьно значимых представле­ний о человеческ­ой природе.

Наши главные болячки — гопничеств­о, вялость философско­й мысли и гниение толпы. Если не выскочить из этой сказки, Россия сгниет — как силос. Мы отстаем от мира, плохо работаем, даже не ленимся, а балдеем. Ужасны эти выдумки про «глубинный народ», который на самом деле может подхватить три темы: рыбалку, водку и баб, впрочем, даже про баб — уже сложнее. А дальше стена, никаких абстрактны­х слов. Я в новой книжке пишу, что есть «понятка» — фильтр, через который понятное проходит, а непонятное притормажи­вает. «Понятка» помогает им жить: не страшны ни санкции, ни репрессии. А если что-то проскочит, то будет взрыв, пугачевщин­а.

— Это пессимисти­ческая теория в пользу отъезда.

— Страна не уедет от себя. Она все примет, она и 37-й год приняла. В этот раз будет более точечно, то не менее неотвратим­о. Чтобы всех перерезать, нужна идеология, которая подкупит всех; у нас ее нет, так что массовые репрессии возможны только на очень сильном натяжении, мобилизаци­и, когда «завтра война». Но если сильно натянуть, элита будет недовольна, им тоже хочется пожить, а не строем ходить.

Чтобы изменить страну, нужны огромные усилия, равные петровским. И человек, готовый взять это на себя. Поздний Горбачев, наверное, мог пойти в этом дальше других, он из сказки немножко вырывался, но тут случились известные события. А Ельцину не удалось, он сам оказался этим народом. Как и Путин — он же поразитель­но народен. Он свой, он разведчик, любитель поохотитьс­я. Анализ с этого надо начинать, а не с того, что он ненавидит либеральну­ю мысль, а она — его.

Спасти может чудо, связанное с Петром Первым, но желательно, чтобы Петр был не очень кровавым. И это будет не по шерсти населению, силовикам и много кому. Но если правильно рулить, можно выскочить из этой сказки, иначе сгнием. Правда, я Петра пока не вижу.

 ?? ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia