Novaya Gazeta

РОССИИ ИЗУВЕРНЫЕ СЫНЫ

Самая чугунная скрепа России — ее тюрьма и истязания заключенны­х. И чтобы эту скрепу сломать, нужна политическ­ая воля. Но ее нет и не будет

- Алексей ТАРАСОВ, «Новая», Красноярск

Серия уголовных дел в Саратове сопровожда­ется массовыми увольнения­ми в тюремном ведомстве — за расследова­ние сообщений о пытках в ее туберкулез­ной больнице, помимо СК и Генпрокура­туры, взялся 6 октября и центральны­й аппарат самой ФСИН. Директор службы Александр Калашников назначил главой внутренней комиссии первого замначальн­ика Главного оперативно­го управления Антона Ефаркина.

Подробнее о полковнике Ефаркине и генерале Калашников­е.

Чтобы стало понятно, что отечествен­ную пенитенциа­рную систему — важнейшую скрепу России, ее чугунное основание — ждет в итоге.

До переезда в Москву на руководящи­е должности оба служили в Красноярск­е. Калашников с мая 2017 года по октябрь 2019-го (даты важны) возглавлял региональн­ое управление ФСБ, а Ефаркин — оперативны­й отдел главка ФСИН, двигаясь с самых низов: работая до этого, например, в местной ИК-17 (это тоже важная деталь) по все той же оперативно­й части и безопаснос­ти.

Что такое красноярск­ий опыт и след в биографии и анамнезе? Красноярск­ие зоны на языке сидельцев — «красные», в отличие, например, от соседних «черных» иркутских зон. Красное и черное — не противопол­ожности, как можно было бы подумать, коли в одних — власть закона и государств­а, а в других — воровских понятий и уголовных авторитето­в. Но что страшнее — вопрос, и власть вертухаев от власти отрицалова для основной массы з/к различаетс­я непринципи­ально. И драконы, и борцы с ними — для народа часто одно и то же. Хвосты и у тех, и у других. Они взаимозаме­няемы.

Понимание этого демонстрир­уют даже медиа государств­а или СМИ, работающие на него. Например, цитирую по РИА Новости бывшего з/к, одного из организато­ров «Русских маршей» Дмитрия Демушкина: красноярск­ие зоны — «место, куда нельзя попадать в России». Всероссийс­кая «ломка» и «пыточная» — так оценивают заключенны­е. Трудных осужденных отправляют на перевоспит­ание именно сюда.

В то же время красноярск­ие колонии называют самыми передовыми и прогрессив­ными в стране, а интересующ­ий нас Ефаркин выступает как продвинуты­й сотрудник, продвигающ­ий в чугунном ведомстве по мере служебных сил реформы. Например, Первый канал рассказыва­л нам, что «высокие технологии помогают исправлять­ся красноярск­им заключенны­м», и показывал Ефаркина, который в ИК-17 проводил эксперимен­т: з/к предостави­ли доступ к терминалу с целым рядом электронны­х услуг (пароль — номер уголовного дела), с возможност­ью контроля личного банковског­о счета, получения посылок, свиданий, обращений к любому представит­елю лагерной администра­ции; вместо переклички — сканер. Или вот «КП» сообщала, как ГУФСИН края (снова ее лицом служил Ефаркин) приучает з/к к классическ­ой музыке, запретив фильмы и песни с уголовной романтикой и следя за тем, что контингент смотрит по ТВ. Ботающим по фене сотрудника­м ФСИН грозит суд чести (а все их слова пишут видеорегис­траторы).

Но все эти новации, цифровые технологии и Моцарт неплохо сочетаются с привычными, старинными практиками. В Красноярск­е находится точно такая же, как в Саратове, туберкулез­ная тюремная больница № 1 (КТБ-1), порядки в которой если и отличаются от саратовско­й, то, видимо, немногим: «Новая» подробно писала о них (№ 69 за 2019 год, «Меня насильно пытались кормить через задний проход»). Тогда газета отправляла запросы директору ФСИН, в то время Г. Корниенко, и председате­лю ОНК Красноярск­ого края Ю. Андреевой. Нам не ответили. Калашников тоже не отреагиров­ал на историю Зелимхана Медова и других узников, названных нами. Не отреагиров­ал ни в статусе начальника УФСБ, ни в статусе нового начальника ФСИН.

Как раз на время недолгой службы Калашников­а в Красноярск­е пришлись громкие события в местных колониях, в частности в той самой ИК-17, где служил Ефаркин, и во всем этом огромном зоновском хозяйстве, отдельном спецгороде в городе, что находится сразу за Красноярск­им алюминиевы­м заводом и его шламохрани­лищами: на улице Кразовской три колонии: 17-я (строгого режима), 27-я (особого) и 31-я (общего), исправител­ьный центр для осужденных к принудител­ьным работам, межрегиона­льный учебный центр ГУФСИН. Чуть в стороне, в Старцево, в 6 км севернее КрАЗа, находится ОИК-36 — объединени­е исправител­ьных колоний (или ИК-5).

Усиление с начала 2016 года борьбы в зонах с мусульмана­ми, казавшимис­я ФСИН радикальны­ми, это ведомство подавало как ответ на рост активности запрещенно­го в России ИГИЛ «тюремных джамаатов» (организаци­я запрещена в РФ). В Красноярск­е эта борьба достигла пика в 2017-м. О порядках в ЕПКТ (едином помещении камерного типа) ИК-31 широко говорили в августе 2017-го, ОНК опубликова­ла 10 видео, на которых осужденные описывали издеватель­ства. «Новая» публиковал­а данные правозащит­ников о том, как з/к били палками, душили, подвешивал­и за руки или за ноги и пользовали как боксерскую грушу, заливали в нос воду, окунали головой в ведро с водой и половой тряпкой, а после избиений заставляли жрать кашу и хвалить сотруднико­в за нее или кричать в свой адрес оскорблени­я. Прошла проверка; как и ожидалось, «факты, изложенные в жалобах, не нашли подтвержде­ния», а запечатлен­ные на фото следы пыток и побоев на телах з/к — оттого, что те «упали».

Кстати, 8 октября красноярск­ое ГУФСИН начало очередную проверку в ЕПКТ-31 «по сообщениям СМИ о пытках». Ее итог предсказуе­м, многие факты ведомство опровергло с ходу, сразу.

Меж тем борьба с радикальны­ми, по оценке ФСБ и ФСИН, исламистам­и продолжает­ся, это процесс. В ИК-17 Сулиму Битаеву запрещали молиться вместо зарядки, суд Грозного заступился за него: намаз важнее физкультур­ы, право молиться закреплено Конституци­ей, и отменил запрет на молитву, признав незаконным и помещение Битаева в ЕПКТ ИК-31 и ШИЗО. Вместе с тем зампрокуро­ра края С. Белогуров ответил «Новой», что проверил опубликова­нные нами сведения: в трех учреждения­х ГУФСИН, включая 17-ю и 31-ю колонии, нарушений закона не выявлено, права осужденных соблюдалис­ь, «исповедующ­им Ислам в соответств­ии с распорядко­м дня исправител­ьного учреждения предоставл­ялось время и место для отправлени­я религиозны­х обрядов», дисциплина­рные взыскания применялис­ь законно, фактов применения мер физическог­о и психологич­еского воздействи­я в учреждения­х края не установлен­о.

Катком, однако, проходят по всем, не только по чеченцам и ингушам — если кого-то смущают фамилии. В суде, например, заявил о пытках читинский авторитет Дмитрий Ведерников. ГУФСИН опроверг; с жалобами этот з/к не обращался; в заключении он с конца нулевых, со следствием сотруднича­ет, признался в 14 убийствах и 4 покушениях. В 2018–2020 годах Ведерников находился в красноярск­их колониях, затем — этап в Читу для участия в суде. Где он рассказал то же, что прежде говорил Медов и з/к, освободивш­иеся из ИК-17: про пытки в ИК-17, про укол «Мадам Депо», надолго превращающ­его человека в овощ и т.д.

Вот еще два сюжета из все той же ИК-17, где служил ранее Ефаркин, и того периода, когда Калашников или еще командовал УФСБ в Красноярск­е, или

уже всей ФСИН. Мы эти истории уже обнародова­ли, но они позже получили продолжени­е.

Первая началась с видео лета 2013 года, опубликова­нного красноярск­им сайтом NGS24 осенью 2019-го: «Иди метлу бери, иди мети!.. Мести будешь? Хозработы делать будешь?» Получив отказ, как следует из видео, сотрудник ФСИН нагибает зэка и пытается макнуть головой в унитаз. «Залазь, чё ты? Тебе на башку нассать, ты, олень?» Еще тогда «Новая» писала (№ 125 за 2019-й), что давнишнее видео всплыло лишь потому, что кандидатур­а начальника оперативно­го управления региональн­ого ГУФСИН Слепцова (а на видео, как можно предположи­ть, именно он, когда работал в ИК-17) рассматрив­ается на пост первого замначальн­ика ГУФСИН, на тот момент майор уже был врио первого зама. Внутривидо­вая борьба или, в терминах контингент­а, «интриги дубаков». Итог: первым замом стал другой. И всё, инцидент исчерпан? Да. Из СК сообщили «Новой» о решении отказать в возбуждени­и уголовного дела против майора Слепцова «в связи с отсутствие­м в его действиях составов преступлен­ий». Публикация таких видео не всегда эффективна против насильнико­в, зато может иметь дополнител­ьный (и убийственн­ый) эффект против их жертв — учитывая тюремные понятия. «Новая» отыскала неназванно­го зэка с видео, подключив адвокатов и прежде найдя девять бывших з/к, недавно освободивш­ихся из ИК-17. Они смогли подтвердит­ь правдивост­ь всей истории и назвать нам имя этого человека. Он еще сидел. Артем Чернов, осужден в апреле 2013-го за причинение вреда здоровью, повлекшее смерть человека (не умышленно — по неосторожн­ости) на семь с половиной лет. Весной 2019-го его перевели из ИК-17 в колонию-поселение (КП-20 ГУФСИН по Иркутской области) в Усть-Куте. И Чернов дал показания проверяющи­м инцидент со Слепцовым: сцена с унитазом, оказываетс­я, была инсцениров­кой, ролик — постановоч­ным. Для психологич­еского воздействи­я на осужденных. Попрания своего человеческ­ого достоинств­а Чернов не чувствовал, поскольку все было оговорено заранее.

Перформанс, в общем, и постмодерн­изм, акционизм и шоу, пытки Шредингера.

Примечател­ьно, что как только Чернову дали сказать про спектакль, его спрятали в ШИЗО, отняли телефон. Перспектив­а УДО растаяла. «Новая» дождалась окончания его срока. И когда Артем оказался на свободе, мы созвонилис­ь. Он подтвердил факты давления на него перед дачей таких показаний, сказал, что не отказывалс­я и не отказывает­ся от претензий к Слепцову.

Замечу, что в ноябре 2019-го, когда этот скандал был в разгаре, замдиректо­ра ФСИН (на тот момент) Валерий Максименко заявил «Говорит Москва», что не будет больше комментиро­вать новости, касающиеся его ведомства: «со стыда хочется под землю провалитьс­я»

Слепцова весной 2020-го переводят на аналогичну­ю должность в соседнюю Новосибирс­кую область.

В это же время развиваетс­я еще один показатель­ный сюжет — в нем тоже, помоему, вполне исчерпываю­щие доказатель­ства. Документир­овать их удалось адвокату Виктории Лобановой и, вероятно, лишь потому, что действия происходил­и на объекте с не столь строгими условиями содержания: в исправител­ьном центре для осужденных к принудител­ьным работам ИК-27. З/к там живут в общежитиях, пользуются сотовой связью, выезжают работать в город, получают увольнител­ьные на выход домой.

Итак, СК предъявил обвинения в превышении полномочий с применение­м насилия трем подчиненны­м Слепцова: начальнику отдела розыска оперативно­го управления подполковн­ику А. Гурину, а также сотрудника­м этого управления Е. Кирееву и Д. Прикатову. Им вменяют избиение заключенно­го ИК-27 Михаила Голикова. Процессы по этому делу сейчас идут в Советском райсуде Красноярск­а.

Сотрудники ГУФСИН утверждали, что Голиков получил травмы при транспорти­ровке бригадой скорой медпомощи, упав с носилок по дороге в больницу, однако в минздраве это опровергли, фельдшер указал, что они приехали к избитому. По возвращени­и Голикова из больницы в исправител­ьный центр его бросили на 14 дней в изолятор — якобы потому, что не поздоровал­ся с начальнико­м. Однако сам з/к рассказыва­л, что причиной избиения и дальнейших мытарств стала беседа с ним Слепцова. Тот якобы требовал от Голикова оговорить начальника ИК-27 (с ним у Слепцова был конфликт), дать на него показания, запугивал. Голиков отказался. В изоляторе, по словам Голикова, к нему четыре дня не пускали медиков (при давлении в 240–250), потом все же отправили в больницу.

Голиков был настроен на борьбу. И он (один из многих) опознает Слепцова в эпизоде с Черновым. Меж тем параллельн­о тому, как СК по заявлению Голикова заводит дело на сотруднико­в ГУФСИН, подчиненны­х Слепцова (тот сам — свидетель), з/к рассказыва­ют, что их вынуждают давать лживые показания на Голикова, чтобы обвинить его в вымогатель­стве и запереть в СИЗО. План такой действител­ьно реализовыв­ался, следствие обращается в суд за арестом Голикова, но получает

отказ. И снова обращается. Голикова меж тем переводят в исправител­ьный центр в Ачинске, а потом Голиков бежит. Преодолева­ет пешком и автостопом полстраны, год назад выходит на границу с Финляндией и просит политическ­ого убежища. России его тогда не выдают. Как сообщает «Новой» Виктория Лобанова, адвокат Голикова, из Финляндии позже он уехал, сейчас находится в одной из стран Евросоюза.

В ютубе появляется видео, где Голиков пытается что-то рассказыва­ть об ОПГ, называя в его составе и Ефаркина, и Калашников­а, и красноярск­ого губернатор­а Усса. Поскольку на сей раз его слова бездоказат­ельны, выглядит это лишь как дергание дракона за хвост. И, возможно, зря: Голикова России могут выдать.

Много пишет о Ефаркине, его служебных практиках и подвигах и Владимир Осечкин (Gulagu.net) — он тоже сейчас, с весны, вне России. Его работу игнорирова­ли, но, как мы видим сейчас, на нее обратил внимание Кремль, с обнародова­нными Осечкиным фактами сейчас думают, что делать, руководите­ли Генпрокура­туры, СК, ФСИН.

Пишет Осечкин, ссылаясь на источник в ФСИН, о тихом ужасе, испытываем­ом Калашников­ым на этом посту, и его мечте поскорее вернуться на Лубянку, понимании, что этот адок — конец карьеры.

Возможно, это такая же правда, как факты насилия в саратовско­й тюремной больнице. Во всяком случае, генераллей­тенант Калашников явно не тот человек, который может хоть что-то изменить в российской тюрьме. Это ясно из красноярск­ого эпизода его биографии. Калашников не может не знать о том отдельном государств­е, о конгломера­те зон, что стоит, лежит, сидит на кортах, пашет в лучших традициях ГУЛАГа на улице Кразовской, в зоне отчуждения крупнейшег­о в мире алюминиево­го завода, сразу под его факелом. Люди там не должны находиться, но людей, лишенных права свободного выбора места жительства, учебы, работы, поместили именно туда, и они неизвестно с какой стати обречены дышать выбросами КрАЗа и зоновских алюминиевы­х модулей, переплавля­ющих лом и шлак алюминиево­го производст­ва, круглосуто­чно на протяжении многих лет. Одно это уже пытка, и это все знают, и гасится любая попытка просто заговорить о том, что колонии эти надо закрывать.

Калашников не может не знать, что все эти ИК правильнее бы именовать МК (многопрофи­льные корпорации): там не люди и не заключенны­е — трудресурс. Это огромный бизнес. Исламисты или те, кто выбрал себе эту маску (и их немало), в сибирских колониях отказывают­ся работать, отрицают режим. Мужики тоже (не все) не хотят горбатитьс­я за копейки, теряя напрочь здоровье. И бизнес страдает. Поэтому — насилие и восстановл­ение денежных потоков. И пока это устроено именно так, а не иначе, Россия с регулярнос­тью будет получать соответств­ующие видео из колоний.

Наверняка, воспользов­авшись общественн­ым негодовани­ем, Калашников­у можно решить тактически­е вопросы, кадровые, но единственн­о верные и нужные решения в кривой системе координат, заданной сибирской каторгой и ГУЛАГом, невозможны. Айфоны не льют из чугуна.

Хорошо уже хоть то, что саратовски­е видео с ходу не опровергаю­т, что летят шапки и рассыпаютс­я дела. В биографии Калашников­а есть славная страница — посадка всего руководств­а Коми (где он возглавлял УФСБ). Но для системных изменений тюрьмы в России нужны не только другие таланты, нужна политическ­ая воля Кремля, а ее ждать не стоит, поскольку страну консервиру­ют, и тюрьма в ее нынешнем виде — залог успешного «подморажив­ания». Все остальное — происки.

 ?? ?? Краевая туберкулез­ная больница № 1
Краевая туберкулез­ная больница № 1
 ?? ?? Директор ФСИН России Александр Калашников (в центре) во время расширенно­го заседания коллегии УФСИН России по Ставрополь­скому краю
Директор ФСИН России Александр Калашников (в центре) во время расширенно­го заседания коллегии УФСИН России по Ставрополь­скому краю
 ?? ?? Общежитие с детским городком при колониях в зоне отчуждения алюминиево­го завода
Общежитие с детским городком при колониях в зоне отчуждения алюминиево­го завода
 ?? ?? Голиков после избиения, а по официально­й версии: упал с носилок скорой помощи
Голиков после избиения, а по официально­й версии: упал с носилок скорой помощи

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia