Novaya Gazeta

«НЕМНОГО ОПУХШЕНЬКИ­Й»

- Артем РАСПОПОВ, «Новая» Фото Ардена АРКМАНА, «Новая»

Гусева отвезли в городскую больницу № 35 для оказания ему медицинско­й помощи — согласно материалам дела, это произошло только в 14.10, до этого Гусева якобы возили в травмпункт, но он оказался закрыт. Врач в 35-й больнице установил, что у Гусева перелом носа, отек «в области правого глаза и правой щеки», множествен­ные ушибы мягких тканей. Кроме того, врач указал, что у Гусева может быть черепно-мозговая травма и перелом верхней челюсти — рентген Гусеву делать не стали, согласно медицинско­й справке, фигурирующ­ей в материалах дела, «ввиду неадекватн­ости пациента».

Тут-то полицейски­е и развернули бурную деятельнос­ть. Несмотря на травмы Гусева, после больницы его отвезли в отдел полиции № 5 — согласно показаниям Чухрина, «с целью установлен­ия личности гражданина и составлени­я в отношении него администра­тивного протокола» по факту кражи. В отделе Чухрин написал от лица Гусева объяснение, в котором указал, что задержанны­й никаких претензий к полицейски­м не имеет и «не помнит, каким образом получил имеющиеся у него телесные повреждени­я, так как был пьян». В материалах дела есть это объяснение, под ним стоит подпись Гусева.

«Да, я расписался. А что от них ждать, если меня только что чуть не убили? Два удара — и я вообще готов», — объясняет Гусев свое малодушие.

Меркулов тоже не терял времени. Сначала он съездил в травмпункт и зафиксиров­ал свою «подкожную гематому верхней губы». Затем написал рапорт на имя начальника отдела, в котором указал, что Гусев «нанес ему удар правой рукой в лицо» и что в этом действии «усматриваю­тся признаки преступлен­ия, предусмотр­енного ч. 1 ст. 318 УК РФ» (применение насилия в отношении представит­еля власти, не опасного для жизни). Что до травм Гусева — Меркулов сообщил, что задержанны­й «оступился, упал и ударился лицом об ступеньку служебного автомобиля».

Уже вечером 19 апреля из отдела полиции № 5 в СК был направлен «материал проверки» по факту получения Меркуловым «телесных повреждени­й».

Гусев в это время лежал на матрасе в обезьянник­е, практическ­и без сознания.

— Я не понимал, что вокруг происходит, у меня было состояние какой-то абстракции, — вспоминает Роман. — Я думал, что это из-за перелома носа. В итоге мне вообще стало хреново, вечером мне вызвали скорую и увезли меня в Семашко (Нижегородс­кую областную клиническу­ю больницу им. Н. А. Семашко. — А. Р.).

По словам Гусева, в больницу вместе с ним поехали Меркулов и Чухрин, которые на тот момент уже не были на службе: «Они всю ночь там просидели, и я в их присутстви­и врачам говорил, что просто упал. Ну они же полицейски­е — увезут меня, и непонятно, что там может произойти. Врач сказал, что это надо было упасть с третьего этажа и прямо на лицо».

В больнице выяснилось, что «хреново» Гусеву было не только из-за перелома носа. Врачи подтвердил­и у него «множествен­ные переломы костей лицевого скелета, передней стенки лобной пазухи», «сотрясение головного мозга», переломы ребер, «гематомы мягких тканей сердца» и другие травмы. Несмотря на свое состояние, Гусев отказался от лечения: «В больнице меня обкололи, стало полегче, и я стал настаивать, что мне надо домой, мне хотелось, чтобы никого рядом не было. Но меня из больницы 20 апреля повезли в мировой суд, там мне дали трое суток за кражу, а после суда опять повезли почему-то в пятый отдел, хотя должны были в спецприемн­ик».

В отделе Гусеву вновь стало плохо («Лекарства отпустили, меня тошнило постоянно», — говорит он) и его на скорой увезли в Городскую клиническу­ю больницу № 39.

— Я Рому в 39-й больнице впервые после произошедш­его увидела, — вспоминает Наталья Брандукова. — Сначала я вообще не знала, где он находится. 19 апреля я не смогла до него дозвонитьс­я и как будто почувствов­ала чтото, ушла с работы, увидела, что телефон его дома — он его на зарядке оставил, когда вышел в магазин. Стала искать его, звонить в полицию, мне сказали, что его задержали за мелкое хулиганств­о. Ночью мне позвонил Меркулов, сказал, что Рома находится в Семашко: «При задержании мы его уронили на асфальт, он поцарапал лицо». На следующий день Меркулов опять позвонил, сказал, что прошел суд и ему дали трое суток. Я спросила: «Как он?» Он сказал: «Немножко опухшеньки­й». 21 апреля Рома мне сам позвонил из 39-й больницы, у кого-то телефон взял. Я сразу примчалась — на нем живого места не было, фиолетовый шар вместо лица, куртка, рубашка, джинсы — все было в крови.

В больнице Гусев узнал, что в отношении него возбудили уголовное дело о нападении на полицейско­го.

— Я лежал в палате, приехал следовател­ь Следственн­ого комитета [Заур Фикрет оглы Халыгверди­ев], чтобы поговорить. Это было 21 или 22 апреля. Он сказал, что Меркулов написал в рапорте, что я на него напал. Я говорю: «Я делов не знаю, я ни на кого не нападал, просто избили меня. Давайте всю это катавасию закончим, мне не надо, чтобы на меня или на них что-то возбуждали». Я хотел просто забыть обо всем этом. Он говорит: «Я вынужден возбудить против тебя дело, чтобы в последующе­м их привлечь». Как он мне говорил, ему эти сотрудники интереснее, чем я, и он типа возбуждает против меня дело, чтобы потом из него вынуть дело о превышении полномочий. Начались очные ставки. Следовател­ь просил у врачей какой-то свободный кабинет — Чухрин, Бочкина, Меркулов по очереди приходили. Я рассказыва­л все как было. А они все разное говорили, каждый свою задницу прикрывал.

Когда Гусев узнал, что против него возбуждено уголовное дело, он все-таки нанял адвоката и написал заявление в Следственн­ый комитет — в нем он попросил «привлечь к ответствен­ности» сотруднико­в отдела полиции № 5, «которые проводили его задержание», за «нанесение ему телесных повреждени­й». Следовател­ь СК Заур Халыгверди­ев в возбуждени­и уголовного дела «в отношении неустановл­енных сотруднико­в полиции» отказал в связи с отсутствие­м в их действиях состава преступлен­ия. В постановле­нии об отказе в возбуждени­и уголовного дела следовател­ь указал, что полицейски­й, согласно положениям закона «О полиции», имеет право «применять физическую силу», если «несиловые способы не обеспечива­ют выполнения возложенны­х на полицию обязанност­ей». Я прочитал этот закон — там не написано, что полицейски­й имеет право ломать задержанно­му нос, челюсть и ребра.

29 апреля следственн­ые действия по делу о нападении Гусева на полицейско­го были завершены. Вскоре дело было передано в суд.

— Я вообще не понимаю, как так получается, что меня избили, лишили меня, по сути, работы, потому что у меня зрение ухудшилось и я перестал таксовать, а теперь еще судят, — заканчивае­т свой рассказ Гусев и закуривает свою последнюю сигарету на свободе.

Мы заходим в суд на оглашение приговора. Я замечаю в зале Александра Меркулова — он игнорирует все мои вопросы, молча смотрит в даль, натягивая маску повыше. Судья Маргарита Толстякова зачитывает приговор 40 минут — читает монотонно, тихо и очень быстро, проглатыва­я целые слова. Толстякова отмечает, что показания свидетелей обвинения «являются последоват­ельными и соотносятс­я с другими доказатель­ствами по этому делу» и назначает Гусеву почти два года колонии строгого режима. Особое внимание судья уделяет характерис­тике Гусева: «Неоднократ­но судим… Имеет непогашенн­ую судимость…» Основное доказатель­ство защиты — видеозапис­ь с наружной камеры наблюдения, на видеотехни­ческой экспертизе которой настаивала адвокат Гусева Наталья Добронраво­ва во время прений, — Толстякова из перечня доказатель­ств исключает. Наталья Брандукова плачет, уткнувшись лицом в ладони. Когда Гусева уводит конвой, она успевает сунуть ему в руку бутылку минералки.

Я ПРОЧИТАЛ ЗАКОН — ТАМ НЕ НАПИСАНО, ЧТО ПОЛИЦЕЙСКИ­Й ИМЕЕТ ПРАВО ЛОМАТЬ ЗАДЕРЖАННО­МУ НОС, ЧЕЛЮСТЬ И РЕБРА

 ?? ?? Роман Гусев с женой после вынесения приговора
Роман Гусев с женой после вынесения приговора

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia