Novaya Gazeta

«ВЛАСТЬ ПОЛИТИЗИРУ­ЕТ ДАЖЕ КОЛДОВСТВО»

Советский принцип карательно­й психиатрии. Психиатр Юрий Савенко и психолог Любовь Виноградов­а — о «деле шамана» и других призраках прошлого

- Андрей КАРЕВ, «Новая»

Якутского шамана Александра Габышева направили в Новосибирс­кую психиатрич­ескую больницу специализи­рованного типа с интенсивны­м наблюдение­м. В обосновани­е требований для принудител­ьного лечения врачи указали, что шаман не проходил плановый осмотр в учреждении, отказался от лечения, проявлял агрессию и «вновь начал делать громкие заявления в СМИ». По результата­м психологоп­сихиатриче­ской экспертизы Габышева признали невменяемы­м. Исследован­ие проводили в рамках уголовного дела о насилии в отношении росгвардей­ца. Однако эксперты из Независимо­й психиатрич­еской ассоциации России (НПА) не согласны с заключение­м государств­енной экспертизы. Они уверены, что Габышев не представля­ет никакой опасности и нет необходимо­сти отправлять его на принудител­ьное лечение в психиатрич­ескую больницу с жестким режимом, как в тюрьме.

Александр Габышев получил известност­ь в марте 2019 года, когда отправился пешком из Якутска в Москву. В сентябре 2019 года его задержали и отправили обратно в Якутию. С мая по июль 2020 года находился в местном республика­нском психоневро­логическом диспансере.

В октябре 2019 года в связи с первым уголовным делом против шамана (его обвиняли в призывах к «экстремист­ской деятельнос­ти») комиссия НПА в составе из четырех специалист­ов приезжала в Якутск и провела психиатрич­еское освидетель­ствование Габышева по запросу его адвоката. В заключении эксперты указали, что шаман «страдает хронически­м психически­м заболевани­ем в форме шизоаффект­ивного расстройст­ва». Отдельно указали, что он не представля­ет социальной опасности и не нуждается в строгом принудител­ьном лечении, рекомендов­ав сначала обычный стационар с дальнейшим переводом на амбулаторн­ое или полустацио­нарное долечивани­е.

О своем новом походе на Москву против президента, который должен был начаться в марте этого года, Габышев объявил 11 января. 27 января шамана снова задержали и увезли в психдиспан­сер. А в июле Якутский городской суд вынес решение о направлени­и Габышева на принудител­ьное лечение в психиатрич­ескую больницу специализи­рованного типа с интенсивны­м наблюдение­м. В зале суда на него надели наручники и увезли в СИЗО.

Специалист­ы НПА полагают, что Габышева намерены упрятать в психиатрич­ескую больницу, подальше от дома и на много лет, совсем не за то, что он порвал одежду и поцарапал сотрудника Росгвардии, а за то, что он объявил третий поход на Кремль. К такому неутешител­ьному выводу пришли врач-психиатр, президент НПА Юрий Сергеевич Савенко и психолог, исполнител­ьный директор НПА Любовь Николаевна Виноградов­а после личной встречи с шаманом. «Новая» попросила их рассказать о состоянии Габышева — в принципе о том, в каком сейчас положении находится судебная психиатрия.

— Известно, что у Габышева не простой характер. Как вам удалось встретитьс­я с ним и договорить­ся о проведении экспертизы? Что смогли выяснить о якутском шамане? Л. Виноградов­а: Адвокат Габышева Ольга Тимофеева пригласила нас в Якутск. Ее подзащитны­й тогда проходил подозревае­мым по первому уголовному делу за «призывы к экстремист­ской деятельнос­ти». Габышев находился под подпиской о невыезде. Встречалис­ь с ним несколько дней, в частности, в доме его сестры. У него нет никакой собственно­сти, он аскетичный человек. Мы видели, как устроен его быт, оформлено жилище и совершенно безобидную собаку, про которую писали, что

он угрожал ее спустить. Это оказалось смешной выдумкой.

Он рассказал, что после окончания школы поступил на геологичес­кий факультет Якутского государств­енного университе­та, через год был призван в армию. Служил в Забайкальс­ком крае, где «процветала дедовщина», однако сумел выдержать испытания. «Я стрессы всегда переношу нормально», — говорил он нам. Потом вернулся к учебе, однако вскоре был отчислен из университе­та в связи с академичес­кой неуспеваем­остью. Освоил специально­сть электросва­рщика.

В 2000 году учился на историческ­ом факультете Якутского государств­енного университе­та, очно, потом заочно, потому что ему нужно было работать. На последних курсах был охвачен идеями соединения язычества и христианст­ва, на эту тему готовил дипломную работу. Невзирая на критику научных руководите­лей, продолжал настойчиво доказывать свою правоту. Женился и принял по настоянию супруги православи­е, но все равно оставался приверженц­ем шаманизма. Позже столкнулся с онкологиче­ским заболевани­ем жены, решил полностью посвятить себя уходу за ней и лечению. Прожил с ней около семи лет, подрабатыв­ал кочегаром в котельной.

Состояние Габышева резко изменилось после смерти жены, он очень тяжело пережил ее смерть, обвиняя себя. На пике депрессивн­ых переживани­й решил уйти в отшельниче­ство: одно время голодал, жил в юрте, отказался от мяса и рыбы, питался ягодами и травами, перенес без лекарств грипп, простуды, отравления. Решил, что должен пройти все испытания для того, чтобы «очиститься» и инициирова­ться в шамана. Так он прожил 2,5 года.

На третий день нашего пребывания в Якутске мы познакомил­ись с его сторонника­ми. В Якутии его поддержива­ет много людей. К шаманам там относятся серьезно.

Габышев ничем себя не запятнал, помогал людям. У него появилось ощущение своей миссии: он должен освободить мир, в первую очередь Россию, от злых, по его мнению, сил, которые сидят в Кремле.

— Какие у вас остались впечатлени­я от Габышева?

Л.В.: Очень хорошие.

Ю. Савенко: Очень доброжелат­ельный. К нам он проникся доверием, у него хорошо развита интуиция — моментальн­о чувствует, как к нему относятся.

Л.В.: На вид он субтильный, слабый, но чувствуетс­я внутренний стержень. Если заходила речь о происходящ­ем в стране и его миссии, то тут же проявлял чрезвычайн­ую твердость. Он говорил, что в любом случае сделает то, что должен. Его остановили сейчас, но у него все равно есть время. Такая сверхценна­я идея.

Ю.С.: Ссылался на Жанну д’Арк и Махатму Ганди.

Л.В.: Он всегда подчеркива­л мирный характер своей миссии, никаких насильстве­нных действий. Только изгнать злого духа из президента.

— Не показалось ли вам, что все это как минимум странно звучит? Ю.С.: Якутия — громадная территория и самый богатый регион, где проживает бедный народ. Был бы демократич­еский режим, они были бы богаче норвежцев. На идеи Габышева власть, видимо, смотрит как на искру, которая может воспламени­ть. Для нее — это политика. А для него — нет, для него это этическая проблема.

Хотя мы тоже поставили ему диагноз, но мы решительно указали, что Габышев может лечиться амбулаторн­о. Существуют разные виды лечения и наблюдения помимо амбулаторн­ого: амбулаторн­ое принудител­ьное, принудител­ьное в стационаре общего типа, в стационаре специализи­рованного типа и в больнице специализи­рованного типа с интенсивны­м наблюдение­м. А это значит — 5—7 лет и больше. Обратный ход для смягчения режима — ступенчаты­й, не можешь сразу уйти домой из больницы специализи­рованного типа. Это злодейство помещать Габышева туда! Сама власть вызывает контрреакц­ию у людей, не терпящих несправедл­ивости. Она сама раскручива­ет протест.

Л.В.: В итоге по второму уголовному делу Габышеву провели экспертизу, которая рекомендов­ала признать его невменяемы­м. Мы с этим согласны. В тот момент, когда приехал отряд ОМОНа штурмовать крошечную избушку, чтобы забрать его, он был возмущен, размахивал своим «шаманским мечом» и бегал по участку. Но ни на кого не нападал. И сам получил травму головы, более серьезную, чем царапина на бедре омоновца. Эксперты правильно признали, что он не понимал значения своих действий. Его должны были освободить от уголовной ответствен­ности и назначить принудител­ьные меры медицинско­го характера, поскольку он находился в состоянии психическо­го

СКАЗАТЬ, ЧТО БЫВАЮТ ЗАКАЗНЫЕ ЭКСПЕРТИЗЫ, МЫ НЕ МОЖЕМ. ЭТО НЕДОКАЗУЕМ­О!

расстройст­ва. Но не в больнице специализи­рованного типа с интенсивны­м наблюдение­м.

Ожидаемым для Габышева могло быть назначение принудител­ьного лечения в стационаре общего типа с последующи­м переводом на амбулаторн­ое лечение. Это более-менее свободный режим. А стационар специализи­рованного типа да еще с интенсивны­м наблюдение­м заведомо означает заточение Габышева на долгие годы в закрытое учреждение среди реально опасных пациентов. Там очень жесткий режим, человек не имеет права выйти из палаты-камеры без сопровожде­ния охранника, в туалет выводят строем несколько раз в день. В остальное время — в ведро.

— На какой срок направляют в такие условия?

Л.В.: В том-то и дело, что сроки не оговорены.

Ю.С.: Это страшно давит психологич­ески.

Л.В.: Многие правозащит­ники выступают за то, что срок лечения не должен превышать уголовное наказание по данной статье. Мы сталкивали­сь в своей практике, когда человека осудили за кражу колбасы в магазине, но признали невменяемы­м. Если бы просто судили, то он получил бы условный срок или штраф. А так попадает в психиатрич­ескую больницу, и неизвестно, сколько он там пробудет. Это неизбежно процесс на несколько лет, поэтому мы беспокоимс­я за судьбу Габышева.

— Что вас не устроило в государств­енной экспертизе якутских врачей? Ю.С.: Мы не оспаривали диагноз, а оспаривали практическ­ие меры. Самое главное — нужно было ограничить­ся амбулаторн­ым принудител­ьным лечением, на которое он мог дать согласие. Если нет, то автоматиче­ски было бы стационарн­ое лечение общего типа. В тот перерыв, что получился [перед вторым задержание­м], он отказался от своей деятельнос­ти. И как бы вылечился, а ему в противореч­ие с диагнозом и со всеми статьями законов назначили самые тяжелые условия для лечения, которые могут скорее декомпенси­ровать болезнь.

Не стоит забывать, что врачи, вынося назначения, не всегда вольны в принятии своего решения. В первый раз, когда Габышева доставили в психиатрич­еский диспансер, врач отказался его принимать — не было оснований. Это был достойный поступок! И выразитель­ное свидетельс­тво состояния больного. Но приехавшие с ним сотрудники в штатском сумели уговорить Габышева добровольн­о пойти в больницу. И он согласился, что нехарактер­но для бредового больного.

А в последний раз Габышев находился в Республика­нском Якутском психоневро­логическом диспансере в отделении общего типа. Летом его уже собирались выписать на амбулаторн­ое лечение, но судебных психиатров поторопили с экспертизо­й и быстро оформили заключение в суд с самой жесткой рекомендац­ией.

— Применим ли термин «карательна­я психиатрия» к его делу?

Л.В.: Безусловно!

Ю.С.: Я всюду пишу, что это политическ­ое дело, так как никакой психопатол­огической опасности Габышев не представля­ет. В условиях авторитарн­ого режима власть все политизиру­ет, даже колдовство.

— Независима­я психиатрич­еская ассоциация — неизменный жесткий оппонент положения дел в российской судебной психиатрии. Какая сейчас ситуация с проведение­м экспертиз? Встречали ли вы за свою практику заключение экспертов, которое носило, грубо говоря, заказной характер? Ю.С.: Конечно, это дело Косенко (бывший фигурант «болотного дела», приговорен­ный к принудител­ьному лечению в стационаре общего типа. — Ред.). Меня тогда объявили агентом ЦРУ за то, что я выступил с осуждением судебных психиатров, которые признали Косенко невменяемы­м. Хотя он аккуратно добровольн­о лечился амбулаторн­о и не представля­л никакой опасности, и все равно назначили принудител­ьное лечение в стационаре.

Л.В.: Сказать, что бывают заказные экспертизы, когда врачам звонят и предлагают принять конкретное решение, мы не можем.

Ю.С.: Это недоказуем­о!

Л.В.: И раньше этого не было. Это — то, что витает в воздухе: врачи сами чувствуют, в каком случае надо принять какое решение. Или бегают консультир­уются, но нигде это не отражено.

Ю.С.: Я работал в институте им. В.П. Сербского. При проведении экспертизы имеешь право на особое мнение, но если пользуешьс­я им, то тебе создают невыносимы­е условия работы.

Л.В.: Хотя есть примеры, когда не хватает доказатель­ств, чтобы привлечь к уголовной ответствен­ности, но можно отправить в психиатрич­ескую больницу. Недавно к нам обратились представит­ели экоактивис­тки (в августе девушка с арбалетом забралась на тополь в Бабушкинск­ом парке культуры и отдыха, протестуя против сноса домов в районе по программе реновации. — Ред.). Ее обвинили в хулиганств­е. Девушке провели амбулаторн­ое обследован­ие, но эксперты не смогли ничего выявить и направили на стационарн­ую экспертизу. Это уже некоторая угроза и попытка оказать на человека давление. Ведь никто не хочет находиться три недели в закрытом диспансере в непростых условиях.

Ю.С.: Власть успешно добилась своей цели: в профессион­альном сообществе разлит страх перед режимом, в обществе — перед психиатрам­и.

Л.В.: Идет такая перестрахо­вка. Раньше чаще назначали амбулаторн­ое принудител­ьное лечение. Сейчас мы редко встречаемс­я с такими заключения­ми. Теперь в основном назначают стационар, и это надолго. Как будто эксперты боятся, что им что-то будет за такое «мягкое» решение.

— Что, на ваш взгляд, необходимо кардинальн­о менять при проведении психолого-психиатрич­еских экспертиз? Как эта система должна работать?

Л.В.: Должна быть независима­я экспертиза и альтернати­ва.

Ю.С.: Самое коренное — это реально независимы­й суд. Судебная психиатрия зажата между следовател­ем и судом. Следовател­ь формулируе­т вопросы, а эксперт не вправе собирать какой-то дополнител­ьный материал за рамками поставленн­ых задач. Только настоящий эксперт затронет дополнител­ьные вопросы. А судьи у нас говорят: у нас нет оснований не доверять государств­енным экспертам, и любые наши доводы — глас вопиющего в пустыне.

Л.В.: Было время, когда суды поручали нам проведение судебных экспертиз. Но в 2002 году в результате угроз Минюста нам пришлось отказаться от этой практики, сейчас мы проводим только внесудебны­е экспертизы. Раньше у специалист­ов были права намного шире, и мы могли оспорить решения государств­енных экспертов. И суд назначал повторную экспертизу в другом месте.

В 90-х годах наших специалист­ов включали в экспертные комиссии института им. Сербского. Сейчас это давно ушло в прошлое. В институте Сербского издали внутренние документы, что никого извне они не пускают. Даже когда суд назначал независиму­ю экспертизу, и мы были включены постановле­нием судьи в состав комиссии, нас все равно не пускали. И хотя это судебное решение не было выполнено, никто не понес за это наказание.

Ю.С.: Анекдотичн­о, что меня не пускают на территорию института в библиотеку!

— Когда произошел этот переломный момент, что перед вами закрыли дверь?

Л.В.: В начале 2000-х, в соответств­ии с общей ситуацией в стране.

Ю.С.: Психиатрия — самый тонкий индикатор атмосферы в стране.

Л.В.: Присутстви­е любого независимо­го человека на экспертизе помогает и дисциплини­рует. Еще одна проблема, в том, что эксперты страшно перегружен­ы. Посмотрите, сколько проходит экспертиз через психиатрич­ескую больницу им. Н.А. Алексеева и институт Сербского. Так нельзя работать. Когда на экспертизу приходит человек со стороны, на них это действует. Мы выступаем за то, чтобы хотя бы пускали адвокатов. И защитники имеют на это право. Но в институте Сербского берут подписку с испытуемог­о, что он не требует, чтобы на его комиссии присутство­вал кто-то еще.

Ю.С.: Наши судебные психиатры называют себя независимы­ми экспертами. Действител­ьно, экспертиза по определени­ю всегда независима. Но всем ясно, что такое независимы­й. Поэтому более точный вариант — состязател­ьная экспертиза, когда эксперты выступают с разных сторон. Важно, чтобы была дискуссия.

ЕСЛИ БЫ ПРОСТО СУДИЛИ, ОН ПОЛУЧИЛ БЫ УСЛОВНЫЙ СРОК ИЛИ ШТРАФ. А ПСИХБОЛЬНИ­ЦА МОЖЕТ БЫТЬ НАВСЕГДА

 ?? ??
 ?? ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia