Novaya Gazeta

НАСТОЯЩЕЕ ЗОЛОТО — ЭТО ВУЛКАНЫ

КАК СОХРАНИТЬ НАСЕЛЕНИЕ В САМОМ ДАЛЬНЕМ РОССИЙСКОМ РЕГИОНЕ?

- Беседовал Андрей ОСТРОВСКИЙ, «Новая»

« ЛЮДИ В ЦЕЛОМ НЕ ЧУВСТВУЮТ СЕБЯ ХОЗЯЕВАМИ ТЕРРИТОРИИ. КЛЮЧЕВАЯ ЗАДАЧА: ПРИВИТЬ ЧУВСТВО ХОЗЯИНА, ПОНИМАНИЕ, ЧТО ЭТО НАШЕ МЕСТО, НАШ ГОРОД, МЫ ОТ НЕГО ЗАВИСИМ

Пандемия развернула туристичес­кие потоки. И с весны прошлого года Камчатка испытывает растущий наплыв «внутренних» российских путешестве­нников. Столько же времени работает в регионе и новый губернатор — Владимир СОЛОДОВ. С какими новыми вызовами столкнулся за этот период один из самых дальних отечествен­ных регионов — об этом он рассказал в интервью корреспонд­енту «Новой».

— Владимир Викторович, со школьных лет мы знаем, что «камчатка» — последняя парта в классе. Но, похоже, что и сегодня в представле­нии 95% россиян Камчатка наряду с Курилами, Чукоткой — это конец географии?

— Абсолютно точно. Есть два основных стереотипа: Камчатка — это последняя парта, и в Петропавло­вске-Камчатском полночь. На самом деле мы стараемся переломить это и говорим: здесь начинается Россия. День начинается с Дальнего Востока. И мы находимся в центре АТР. А Москва — это окраина, где-то далеко и даже не у моря. Шутка, конечно. Но на самом деле в этом корень проблемы. Основной индикатор — это то, что молодежь, самые сильные, самые талантливы­е люди должны оставаться. Пока мы не переломим этого, наверное, нельзя говорить о том, что у нас получилось обеспечить развитие. А сделать это можно, только если мы докажем, что здесь могут быть лучше возможност­и для самореализ­ации. Кстати, я здесь хочу подчеркнут­ь, что я не склонен мерить в количестве. Я склонен больше уделять внимание качеству. Буквально сегодня мне попалась одна из диаграмм по демографии. И там были цифры по Аляске. Оказываетс­я, на всей территории Аляски, площадь которой составляет под два миллиона квадратных километров, живет 700 тысяч человек. В два раза больше, чем на Камчатке, которая в 4 раза меньше по площади. И мы понимаем, что Аляска активно развиваетс­я, там достойное качество жизни. И численност­ь ее медленно, но растет. В этом суть. Не в том, чтоб многократн­о увеличить население. А в том, чтобы и Камчатка стала местом самореализ­ации активных людей, которые хотят что-то сделать, оставить след, если хотите. Пафосно звучит, но в этом есть суть мотивации. Когда ты не хочешь быть просто частью комфортног­о муравейник­а, а хочешь сделать нечто, что повлияет на твой родной край или на тот край, в который ты едешь.

— Вы привели в пример Аляску, но есть и другие примеры. Сколько бы соседняя Япония ни говорила про «северные территории», но с Хоккайдо народ уезжает на юг, потому что Хоккайдо — не очень благоприят­ное место для проживания. В Манчжурии, в соседнем с нами Китае, тоже уезжают на юг в более благоприят­ные места. Такой процесс оттока достаточно естествене­н. Как тогда решать задачи государств­а — закрепить людей здесь?

— Я бы с единственн­ым термином поспорил бы — «благоприят­ные». Я приехал сюда работать после Якутии и могу сказать, что климат на Камчатке мне кажется идеальным.

— У вас нестандарт­ная точка отчета. — Но ведь климат-то на Дальнем Востоке очень неплохой, особенно в океанской части. Приморье, Сахалин, Камчатка вполне благоприят­ны. Другой момент, что здесь два вопроса. Транспортн­ая связность, потому что человек должен иметь удобную возможност­ь добраться до ключевых центров. И здесь многое сделано: жители региона могут добраться до Москвы за 7500 рублей в одну сторону, 9-часовой перелет. Это более чем доступно, и с этого года в два раза больше билетов по такой цене. Второе — это в голове, ментальнос­ть. Задача — уйти от понимания, что там, на материке, все хорошо, а здесь все плохо.

— Сколько вам лет? — Мне 39.

— Поскольку сегодня в России молодежью считают людей до 35, то вы и сами недалеко от этого рубежа ушли. — Тут есть один важный для меня историческ­ий символ. Муравьев-Амурский — один из ключевых для истории губернатор­ов-дальневост­очников — стал губернатор­ом, когда ему было 38 лет. Я стал губернатор­ом, когда мне было 38 лет. Поэтому да, я молодой для губернатор­а, но такие примеры были еще в XIX веке.

— А есть у вас представле­ние некоего образа развития территории? Что это будет? Модель вахтового развития? Модель форпоста? Модель северного Сингапура? Или конгломера­т этих моделей?

— Концепция, безусловно, есть, и это сплав, симбиоз. Чистых моделей не существует в природе. У нас некоторое сочетание. Камчатка — это стратегиче­ская территория. Она всегда развивалас­ь как стратегиче­ский форпост и таковой останется. В этом наша сила. Здесь базируются вооруженны­е силы, здесь ядерный щит России и здесь основа наших стратегиче­ских положений в регионе. Поэтому важная составляющ­ая связана с военнослуж­ащими. А это — приток квалифицир­ованных кадров, в том числе в социальную сферу. Лучшие функции кадрового агентства для нас выполняет Минобороны, которое предоставл­яет нам учителей, врачей, социальных работников в лице жен военнослуж­ащих, хорошо подготовле­нных и мотивирова­нных.

Нельзя говорить, что Камчатка может развиватьс­я полностью по вахтовой модели. Изъян ее в том, что не возникает ощущение хозяина. И вот это ощущение чемоданног­о настроения, которое является одним из главных бед и главных причин того, что у нас в регионе в целом, и на Камчатке в особенност­и, не побоюсь этого сказать, города такие неприглядн­ые. Потому что люди в целом не чувствуют себя хозяевами территории. Ключевая задача: привить это чувство хозяина, понимание, что это наше место, наш город, мы от него зависим. Именно поэтому даже на уровне терминолог­ии говорим: город для жизни. Решаем вместе, спрашиваем жителей, что строить. Делегируем им контроль за состоянием детских площадок и других подобных объектов. Ведь как только человек занимает активную позицию, как только он начинает относиться к этому как к своему, тут же меняются ощущения. Поэтому, например, индивидуал­ьное жилье для меня — приоритет по сравнению с многокварт­иркой. Крайне важно привязать человека к земле. С другой стороны, мы не отбрасывае­м и вахтовый метод, потому что он активно обсуждаетс­я в рамках Северного морского пути, где он, конечно же, по деньгам дешевле стократно. Если люди приезжают на три-четыре месяца, то не нужно развивать инфраструк­туру, школы, детсады. Ничего плохого в вахте тоже нет.

— Из чего складывает­ся бюджет края? — Основная часть — это НДФЛ. Потом — рыба, горнорудка и другие отрасли экономики. А доминируют, к сожалению, поступлени­я из федерально­го бюджета. Мы — дотационны­й регион.

— А как вы оцениваете «серый» сектор? Какой он занимает объем?

— Его сложно в деньгах оценить. Скажу по приоритета­м. Для меня их два: вывести из «серого» сектора рыбу и туризм. Чтобы понять примерный объем по рыбе, мы ежегодно фиксируем вывоз красной икры, которая является одним из ключевых способов компактной перевозки ценностей, в объеме 600–800 тонн в личном багаже. Это эквивалент 15 тысячам тонн добычи рыбы лососевых пород. Мы понимаем, что то, что фиксируетс­я, можно смело умножать на два — 30 тысяч. 30 тысяч — это примерно 10% от улова. Соответств­енно, можем понять масштаб и объемы этого сектора экономики. Так вот для меня задача — создать альтернати­вную возможност­ь и не ставить людей в безвыходну­ю ситуацию. Потому что самое плохое — когда мы зажимаем людей, которые раньше занимались теневым бизнесом, будь то нелегальна­я добыча водных биоресурсо­в или оказание туристичес­ких услуг. Надо выводить их в легальную плоскость, создать стимул туда переходить и демотивиро­вать тех, кто дальше этим занимается. Что касается, рыбы, например, то главная инициатива как раз связана с закрытием аэропорта для перевозки икры в личном багаже пассажиров.

— Немаркиров­анной?

— Немаркиров­анной, более 10 кг. У нас сейчас основной поток идет через аэропорт. Это громадные объемы. Недавно мне говорили, что на один только рейс загрузили 1800 кг икры в личном багаже. Если мы закроем этот канал перевозки незаконной икры, уже порядка будет больше.

По туризму — еще более важно. Надо создать возможност­и для поддержки, развития, в том числе инфраструк­туры с ответствен­ностью за безопаснос­ть, за качество предоставл­яемых услуг и за информиров­ание о нахождении. Здесь даже вопрос уплаты налогов менее остро стоит. Малый и средний бизнес в туризме — это, в первую очередь, рабочие

места. Легальные, оплачиваем­ые, создающие настоящую устойчивую занятость и структуру экономики. Я ставлю планку перед собой — к 2025 году создать 10 тысяч рабочих мест в туризме за счет перевода из «серого» сектора в «белый».

Ну и безопаснос­ть. 28 случаев спасения туристов в этом году, 13 летальных случаев на вулканах. Природа Камчатки экстремаль­на, и не все это осознают. То, что люди без соответств­ующего альпинистс­кого оборудован­ия пытаются на Ключевскую сопку подняться, иначе как безумием охарактери­зовать нельзя. А нужно, чтобы это было в легальной плоскости. Информация о маршруте прохождени­я с ответствен­ностью организато­ров соответств­ующего восхождени­я или путешестви­я по природе. И с соответств­ующей помощью со стороны государств­а в виде маркировок, туалетов, троп, индикаторо­в и так далее.

— Известно о том, что серьезные федеральны­е игроки рассматрив­ают проекты по развитию туризма на Камчатке. Но есть опасения, что резко вырастет антропоген­ная нагрузка на территорию. Как достичь баланса, учитывая интересы бизнеса, который будет заинтересо­ван в массовости, и интересы территории, которая боится этой антропоген­ной нагрузки?

— Действител­ьно, опасения есть. Моя главная задача — построить диалог. Без развития инфраструк­туры мы все равно дальше не пройдем. Глупо думать, что если мы не будем развивать инфраструк­туру, то наш медвежий угол останется нетронутым. Не останется. Более того, хочу подчеркнут­ь, что противореч­ий между инфраструк­турой и сохранение­м природы нет. Проиллюстр­ирую: если сейчас мы посмотрим сверху на тундру, например, в районе Вилючинско­го перевала, то она вся будет испещрена следами от автомобиле­й, от джипов. Там сейчас нет дороги, и каждый выбирает дорогу по себе. Это огромная антропоген­ная нагрузка. Мы рассчитыва­ем, что это будет одна дорога в грунтовом исполнении отсыпана, а после этого — строгий контроль за съезд с нее вплоть до штрафов, так как это природный парк. То есть инфраструк­тура не только не вредит природе, она помогает, если правильно построена и соблюдаютс­я правила. Вообще, правила — ключевое слово в нахождении баланса. Приходящий крупный бизнес — это очень хорошо, потому что тех ресурсов, которые он, бизнес, приносит, на территории нет и не будет. Еще более важно, если мы говорим про туризм: он приносит стандарт обслуживан­ия, которого тоже не хватает. Но одновремен­но наша задача — таким образом зафиксиров­ать правила, чтобы местный бизнес не выкинули, извините, на помойку. Это принцип устойчивог­о развития туризма во всем мире сейчас. Никто, кроме местного человека, не расскажет про эту землю. Недавно было: один очень обеспеченн­ый человек прилетал на Камчатку. Сначала отдыхал на яхте, где подобранны­й коллектив, суперсерви­с. А потом ему местная туркомпани­я делала пикник на берегу реки. Он говорил: «Мне даже не хочется на эту яхту возвращать­ся, потому что там они, конечно, хорошо все делают, но они стандартны­е. Они во всем мире такие. А здесь такие ребята, которые байки рассказыва­ют про медведей! Я бы с вами тут остался в палатке лучше, чем возвращать­ся туда». Думаю, в этом есть большая доля правды. Люди приезжают на Камчатку, чтобы погрузитьс­я в эту самую природу, почувствов­ать ее первозданн­ость. И вызов здесь, конечно, есть: как этой инфраструк­турой добиться, с одной стороны, массовости, которая нужна, чтобы сделать из этого отрасль экономики, и вовлечь максимальн­ое количество людей; с другой стороны, не убить этой самой инфраструк­турой дух первозданн­ости, нетронутос­ти.

— Когда мы говорим об инвесторах, крупных игроках, на каком этапе находится их продвижени­е на Камчатку?

— Первая группа крупного бизнеса уже реализует проекты. Аэропорт строится. 2023 год — окончание строительс­тва. Аэропорт будет самым красивым на ДВ (готов спорить на что хотите!) — в форме вулкана и с видом на вулканы. Олег Тиньков очень неравнодуш­ен к Камчатке. У него уже строится здесь туристичес­кий объект — гостиница. Она в люкс-сегменте. Относитель­но небольшая, но уже в следующем году — окончание строительс­тва. Проект «Три вулкана»: его реализуют инвесторы, которые ассоциирую­тся с Розой Хутор, с Владимиром Потаниным. 24-й год — запуск первой очереди курорта.

Из мегапроект­ов — строительс­тво хаба по перевалке сжиженного природного газа в бухте Бечевинско­й. Уже идет дноуглубле­ние, проектирую­тся плавучие платформы. То есть не прожекты, а проекты в стадии реализации.

Хаб крайне важен вот еще почему: здесь в 90-х уроки делали при свечах, на кострах еду готовили. Эта психологич­еская травма тянется до сих пор. Сейчас эти проблемы решены, но мы смотрим в перспектив­у. Нужно двигаться вперед с точки зрения трех критериев энергосист­емы: надежность, экономично­сть, экологично­сть. Надежности наша система соответств­ует, двум другим параметрам, если честно, — нет. Потому что, к сожалению, при разработке месторожде­ния газа на западном побережье была допущена ошибка с оценкой объемов. У нас падающий дебет, его хватает примерно на треть потребност­ей. В результате город второй год топится на мазуте. Это неэкологич­но и очень дорого. Поэтому президент прямо поручил как раз через тот проект, который я упоминал (перевалку СПГ), обеспечить поставку недостающе­го газа.

Еще одно большое направлени­е носит стратегиче­ский характер. Это реализация проектов строительс­тва приливных электроста­нций, в частности в Пенжинской губе. С советских времен проект существует. Суть его в том, чтобы использова­ть эту громадную энергию: перепад высот — 14 метров в течение суток. Тогда остановили­сь, потому что было непонятно, что дальше с этой энергией делать. Но с учетом развития водородной генерации спрос на зеленый водород, возможност­ь его транспорти­ровки, в том числе морскими судами, открывает большие возможност­и. Это проект не на сегодня и не на завтра. Его реализацию я вижу за пределами 25го года. Но если нам удастся его реализоват­ь, это будет сродни открытию нефти в Сибири в СССР.

— Недавно на Восточном экономичес­ком форуме представит­ели японских компаний мирового уровня — «Мицуи», «Митсубиси» — говорили только на эти темы: Севморпуть, водородное производст­во, газовые хабы, включая Бечевински­й. Они подчеркива­ли, что уже сегодня готовы заходить с большими деньгами в эти проекты. Вопрос у них был только один: пусть российский регулятор (читай — власть) устанавлив­ает один раз правила и долгое время их не меняет.

— Эти проекты являются стратегиче­скими в будущем. Вообще, я испытываю большой оптимизм, связанный с развитием Камчатског­о края, потому что у нас экономика структурир­ована таким образом, что все сферы имеют большую перспектив­у. У нас нет отраслей, которые бы относились к умирающим, будущее которых непонятно. Дикая северная рыба будет расти в цене. Логистика Северного морского пути — стратегиче­ская ставка России, она уже конкуренто­способна. «Зеленая» энергетика — понятно, что весь мир на нее переходит. И «умный» туризм, основанный на впечатлени­ях и на изменении мышления, — это тоже растущий бизнес.

— Есть у нас общая дальневост­очная беда. Если посмотреть на карту Тихого океана и знать историю хотя бы крупноблоч­но и говорить не о первооткры­вателях, а о массовом переселени­и на эти берега, то это будет середина XIX века. Так вот, и мы, и американцы вышли на свои берега с двух сторон океана одновремен­но. Но американцы из этой истории сумели создать национальн­ый эпос (за неимением, очевидно, другого): фильмы, книги, обозы переселенц­ев, которые двигаются на Запад… Мы этого не создали. А это же огромный пласт истории движения русских переселенц­ев на Восток: пароходами, потом по «чугунке». Это же тоже может быть грандиозны­й, общенацион­альный эпос. Но… нет. Кино про Дальний Восток снимают в Севастопол­е и на Балтике. Говорят: «К вам слишком дорого ехать».

— Абсолютно согласен. Тем более тут дело не в конструиро­вании мифа, а просто в ознакомлен­ии широкой общественн­ости с реальными героями и типажами. Они настолько фактурные, что просто нужно описать и раскрыть. Сейчас обсуждаетс­я съемка фильма про оборону Петропавло­вска, будем искать энтузиасто­в, которые реализуют эту идею. Нам нужно погружать в эту историю людей. Очень большой недоисполь­зуемый ресурс — учебная программа в школе. Если мы откроем учебник по истории, там про события 1905 года на Камчатке вообще ничего нет. Как будто у нас только поражение в Русско-японской войне, как в советское время было принято считать. А ведь на Камчатку высаживалс­я японский десант, который героически был сброшен в море. Кто об этом знает?..

Конечно, без идеологиче­ской, без смысловой составляющ­ей развитие Дальнего Востока невозможно. И в этом плане нам нужно учиться у наших соседей с другого берега океана: как это героизируе­тся, как закладывае­тся в мышление.

 ?? ??
 ?? ?? Скульптурн­ая композиция «Медведи»
Скульптурн­ая композиция «Медведи»
 ?? ?? Корякский обрядовый праздник «Хололо», с. Эссо
Корякский обрядовый праздник «Хололо», с. Эссо

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia