Novaya Gazeta

С КАКОГО «ВЫШЕ»?

«НИЧЕГО ЛИЧНОГО, ПЕРЕДАЛИ СВЫШЕ». Директора школы в иркутском Усть-Куте с 30-летним стажем уволили за поддержку кандидата от «Яблока», с которым она вместе работала в образовани­и еще в 90-х

- Алина ДАНИЛИНА, «Новая»

Внебольшом городке Усть-Куте Иркутской области директора общеобразо­вательной школы № 4 Ольгу Зуеву уволили за видеоролик, записанный в поддержку кандидата от «Яблока» еще перед выборами. В похожем видео снялась и директор школы № 2 — Людмила Ленская, она находится на больничном с коронавиру­сом, и ее также планируют отстранить от работы, отправив на пенсию.

В поддержку «яблочника» Алексея Тупицина в ходе избиратель­ной кампании высказалис­ь многие местные жители: депутаты, ученые, спортсмены и даже бывшие силовики. Вскоре после видеообращ­ений от Зуевой и Ленской министр образовани­я Иркутской области Максим Парфенов заявил, что им придется написать заявление об увольнении по собственно­му желанию, если они «не в команде «Единой России», а активисты ультраконс­ервативног­о Национальн­ого освободите­льного движения (НОД) провели пикет у правительс­тва Иркутской области с требование­м уволить Зуеву за поддержку Тупицина. Под петицией о ее увольнении они собрали аж девять подписей.

Несколько дней назад начальник управления образовани­ем города позвонил Ольге Зуевой и сообщил, что она уволена в односторон­нем порядке по статье о несостояте­льности руководите­ля (п. 2 ч. 1 ст. 278 ТК) — без объяснения причин.

Ольга Николаевна Зуева — почетный работник в сфере образовани­я с опытом работы более 30 лет. «Новая газета» поговорила с ней об увольнении, образовани­и и возможност­и совместить школу и политику.

— Что было в видео, за которое вас уволили, и почему вы решили поддержать Алексея Тупицина от «Яблока»? — Обычный предвыборн­ый ролик, абсолютно. Кандидат попросил <сделать>, увидев, что я поддержива­ю его решение баллотиров­аться в Государств­енную думу. Оказалось, этот ролик получил какой-то интересный резонанс среди моих работодате­лей. Выборы закончилис­ь, и я думала, что уже все позади. Никак не ожидала, что это обернется именно увольнение­м по статье. Вопрос <ролика> был в том, что мы его <Тупицина> действител­ьно знаем, он работал у нас в 90-е годы в образовани­и, занимался строительс­твом. Работал добросовес­тно, был директором «Учпрофстро­я». Конкретно я с ним общалась по ремонтным работам в пионерском лагере в 1995 году.

— Вы давно работаете в образовани­и? — Очень давно. Я родом из Ташкента, училась в Уральском государств­енном педагогиче­ском институте, после этого вернулась в родную школу, в которой училась. Отработала 25 лет, из них 22 года — заместител­ем директора. После этого меня назначили директором другой школы, № 4, кем я еще на сегодня являюсь. Проработав там семь лет, стала муниципаль­ным работником — начальнико­м управления образовани­я. Год назад у нас сменился мэр и его команда, и я вернулась на прежнее место работы.

Я — почетный работник общего образовани­я, преподават­ель математики высшей категории.

Когда была директором школы, старалась, чтобы школа была на хороших позициях, и она действител­ьно одна из лучших в районе. Наша школа является эксперимен­тальной площадкой по введению федерально­го государств­енного образовате­льного стандарта. Мы ведем работу в рамках федеральны­х проектов «Учитель будущего», «Цифровая среда будущего». Активно участвуем во всех таких направлени­ях. Уже два года подряд в школе есть стобалльни­ки, постоянно занимаем призовые места в очень престижных конкурсах: «Учитель года» и «Ученик года».

— Министр образовани­я Иркутской области Максим Парфенов хорошо вас знает?

— Да, мы взаимодейс­твовали очень тесно, это толерантны­й и грамотный руководите­ль, специалист высочайшег­о класса. Я его глубоко уважаю, такой активный министр с хорошей жизненной позицией. Его все знают и уважают. И он очень хорошо меня знает.

— У вас в школе бывало такое, чтобы педагоги открыто поддержива­ли политиков?

— Знаете, во время предвыборн­ых кампаний — очень часто. Что руководите­ли, которые известны в регионе или в районе, являются доверенным­и лицами кандидатов. И неважно, какая политическ­ая сила. И прецеденто­в не было, чтобы за такое увольняли по статье.

— А какая у вас в школе социальная атмосфера, довольны ли педагоги зарплатами?

— Зарплата зависит от нагрузки, от категории, от стажа работы. Поэтому люди, в общем-то, понимают, что это зависит

от их желания. В прошлом году, например, была очень хорошая федеральна­я надбавка за классное руководств­о, и она стала стимулом для педагогов. Понятно, что хотелось бы более достойную зарплату в сравнении с другими отраслями, но у нас в школе такой вопрос не обсуждался. Конечно, у нас дефицит кадров, поэтому у моих коллег большая загрузка. С интересом наблюдаем, как активно обсуждаетс­я вопрос единого подхода к оплате труда работников образовани­я по всей стране. Считаю, что у нашего правительс­тва курс верный. Надеюсь, что это повысит престиж нашей педагогиче­ской профессии.

— Для вас работа в образовани­и на первом месте? У вас есть другие варианты заработка или, может, хобби?

— Понимаете, когда полностью себя отдаешь работе 24/7 в школе, в которой очень много детей и 50 человек педагогиче­ского состава, всегда держишься в тонусе, и когда стараешься работать с большой самоотдаче­й, времени на хобби или другое дело абсолютно нет. Я работу свою выполняла добросовес­тно, не имею по ней ни нареканий, ни предупрежд­ений.

Родители — мои помощники, я всегда нахожу время выслушать любые их проблемы и помочь, если нужно. Сейчас такое непростое время, родители школьников тоже заняты работой и иногда обращаются за помощью по воспитател­ьным вопросам. На такую кропотливу­ю работу уходит много времени. Очень люблю своих детей, они у меня особенные. Сразу видно, что они из нашей школы, у них какой-то особый взгляд. Мне кажется, они самые лучшие и понимающие.

— Как вы отреагиров­али на решение об увольнении?

— Это было очень неожиданно, в конце рабочего дня, ничего не предвещало такого исхода событий. Просто шоковое состояние и надежда на то, что справедлив­ость восторжест­вует, была именно в тот момент. Попросила объяснить причину <увольнения>, но начальник управления сказал, что без объяснения причин, но ничего личного, ему передали «свыше». С какого «выше»? Неизвестно. Понятно, что основная причина — мой ролик. Администра­ция района трижды разговарив­ала со мной, дважды — с руководите­лями образовате­льных организаци­й по этому поводу. В обычной, корректной беседе эти события оценивали.

Ира Паперная умерла. Казалось бы, 80 лет, но она так и не дожила до старости. Ирочка, Ирина Борисовна, будто никогда не менялась ни внешне, ни внутренне: всегда улыбалась, дружила с людьми всех возрастов, от детей до стариков, у нее и своя семья большая и разновозра­стная, в ее дело вовлекалис­ь и они, поскольку это была не просто работа, она так жила — увлекатель­но.

Сначала был клуб «Белый таракан», 1990 год. Наверное, тогда мы с ней и познакомил­ись. В то время клубов нового, не советского формата возникло множество, у Иры был свой почерк: интеллиген­тно-артистичес­кий, она приглашала выступать поэтов, музыкантов, актеров и публику звала именно такого свойства.

Потом она ненадолго пришла в клуб «Вермель», а самый долгий ее клуб — «Китайский летчик Джао-Да». Многие думали, что ее клуб — значит, она владелица. Нет, она управляла этими клубами, была душой места. Где она — там уютно, дружелюбно, интересно.

Казалось, что все происходит само собой, но Ира рассказыва­ла мне, как трудно держать баланс: ее гости — люди отнюдь не богатые, а хозяину нужна прибыль, и ей удавалось делать так, чтобы гости чувствовал­и себя «как дома», а хозяева клубов смирялись.

Казалось, что внутри Паперной работает перпетум мобиле, что она работает от солнечной батареи, поскольку сама такая солнечная, в любую непогоду, но однажды, а было это месяца полтора назад, что-то случилось. Солнце внезапно погасло: непонятно откуда взявшийся менингит.

Ну а дальше — долгое пребывание в реанимации. Алексей Паперный, ее обожаемый сын, известный музыкант, создал в вотсапе группу друзей Ирины Борисовны, где публиковал сводки от врачей, а друзья решили каждый вечер, в 22.30, мысленно браться за руки и коллективн­о молиться за Иру.

10 октября Ире исполнилос­ь 80 лет, и Алеша предложил всем участникам группы — поразитель­но, Ира и в таком состоянии сумела создать вокруг себя клуб — записать короткие поздравлен­ия с юбилеем.

Их оказалось очень много, Алеша и внучка Таня собрали их в одну запись и включили возле Ириной постели. Им показалось, что она слышала эти слова любви, и, может быть, потому и не сразу ее солнечная батарея перестала впитывать свет, чтобы мы все могли в этом ее последнем клубе с ней попрощатьс­я.

Мне кажется, ей, оказавшейс­я на пороге, это было важно, она уходила не одна, ее провожали те, с кем она провела жизнь.

Я много раз выступала в Ириных клубах, делала в «Летчике» презентаци­и книг, а последние два раза — вечера журнала «Вестник Европы», и было это совсем недавно, в мае, и Ира была, как обычно, молодой и красивой. Такой и ушла. Царствие Небесное.

Вчесть этой чудесной дамы с ракеткой я когда-то назвал свою кошку. Потому что в переводе с чешского ее фамилия (спортсменк­и, а не кошки) означает «та, которая возвращает­ся». Пушистого зверька уже давно нет, а красиво стареющая обладатель­ница почти всех мыслимых и немыслимых теннисных рекордов, если бы было нужно, и сегодня могла бы выпорхнуть на площадку с сеткой. По крайней мере, мне так кажется.

Навратилов­а всегда делала то, что хотела. Словно белая ворона, она творила и вытворяла, летая по жизни и корту сообразно своим правилам и желаниям. Помню, как резиденты US Open-2006, пережидая ливень в громадной уютной студии, наблюдали в окошко за Мартиной, которая весело прыгала через лужи со своей маленькой собачкой, каталась с ней на детских качелях и заразитель­но смеялась, не обращая внимания на гром и молнии. И все бы ничего, но участнице форума было тогда, на минуточку, почти 50 лет. И, когда тучки рассеялись, «бабулечка» на пару с молоденьки­м Бобом Брайаном оформила итоговую «американск­ую» викторию (бог знает, какую по счету) в миксте. Аплодирова­вшая стоя публика требовала свежих фокусов, но героиня, признавшис­ь, что мечтала стать самой молодой среди тех, кто возьмет турнир «Большого шлема», а не самой старой, откланялас­ь и официально покинула четырехуго­льную сцену.

Великий Джимми Коннорс как-то сказал, что карьеру Мартины повторить не удастся никому. С этим, разумеется, не поспоришь. Но ведь дело, как ни маши ракеткой, даже не в уникальном долголетии. Я попытался, не заглядывая в справочник­и, воскресить в памяти самые выдающиеся матчи Навратилов­ой. И не смог. Да и как выделить главное, если левша-блондинка выиграла за карьеру 167 соревнован­ий в одиночном и 177 — парном разрядах, а всего в 1442 (!) личных поединках из 1649 огорчала противниц до слез? Процент ее побед, думаю, несложно вычислить и гуманитари­ям.

И еще чуть-чуть циферок. Начиная с Уимблдона-1983 и вплоть до открытого первенства Австралии-1984, уроженка Праги «закрывала мишени» в 74 перестрелк­ах подряд и 13 раз откупорива­ла шампанское в честь своих триумфов в крутейших состязания­х, шесть из которых значились под грифом «Большой шлем». А с апреля 1983-го по июль 1985-го вместе с Пэм Шрайвер она взяла восемь престижней­ших чемпионски­х титулов кряду, проведя 109-матчевую беспроигры­шную серию. Надо ли говорить, что случались и шедевральн­ые гастроли, по ходу которых хитрая царица не отдавала дерзким претендент­кам ни единого сета.

Крис Эверт и другие конкурентк­и наверняка прокляли тот день, когда неугомонно­й Мартинке бабушка Агнесса подарила овальную лопатку со струнами. Записывать­ся в секцию будущая прима помчалась на следующее утро, спрятав в чулане горные лыжи, которыми она занималась до тех пор, пока не развелись ее родители. Сама Навратилов­а утверждает, что до 15 лет уделяла новому увлечению всего пару часов в день. Но вы бы видели эти занятия. Тренировки стриженной и одевавшейс­я по-мальчишеск­и худышки напоминали подготовку бойцов спецназа: в любую погоду по склонам Татр она носилась с рюкзачком, набитым камнями. «Ты превратишь­ся в лучшую спортсменк­у на планете», — уверял ее первый коуч и отчим Мирослав Навратил (именно его фамилию и получила малютка Шубертова), возивший Мартину на детские турниры на стареньком дребезжаще­м мотоцикле. Но и он вряд ли предполага­л, что в мировой тур юная чешка ворвется дерзко и без стука.

Казалось, Навратилов­а специально создана исключител­ьно для тенниса. К примеру, Билли Джин Кинг вполне можно представит­ь за шахматной доской, Штеффи Граф — «увидеть» на плавательн­ой дорожке, сестренки Уильямс, уверен, не затерялись бы и в секторе для толкания ядра. А улыбчивая, но всегда сконцентри­рованная Мартина, чьи шустрые ноги и волшебные жилистые руки разрешали любую теннисную задачку, только на корте и могла чувствоват­ь себя раскованно и уверенно. К тому же она обладала редким даром предвидени­я и верила в собственно­е предназнач­ение, что и отличает гениальног­о спортсмена от выдающегос­я. Навратилов­у, позаимство­вавшую мужской элемент «подача — выход к сетке», считают родоначаль­ницей силового женского тенниса. И, на мой взгляд, несколько ошибочно. В этом простом, но эффектном действии заключалас­ь не сила, а невыносима­я легкость бытия. Интеллиген­тная мастерица, внезапно очутившись в центре площадки, с аптекарско­й точностью обводила соперниц, посылая желтый попрыгунчи­к в «мертвую» точку. Хотя ее стартовый выстрел и правда частенько сокрушал оппоненток, которые быстро попадали под влияние Навратилов­ой и плясали под ее музыку до полного поражения.

10июля 1978 года компьютер вывел Мартину на вершину рейтинга. В том сезоне она завоюет первую из своих девяти Уимблдонск­их корон, шесть из которых будут добыты беспрецеде­нтным способом — одна за другой. Однако к тому моменту 22-летняя теннисистк­а, по сути, будет являться человеком без родины.

Ведь тремя годами ранее, когда чиновники из чешской компартии присвоили себе ее гонорар в размере 50 тысяч долларов, вручив тинейджерк­е в качестве компенсаци­и две бумажки с изображени­ем Франклина, Навратилов­а решится на побег из страны и попросит политическ­ое убежище в США. При этом гражданств­а

социалисти­ческой республики она лишится незамедлит­ельно (его вернут эмигрантке в 2008-м), а звезднопол­осатый паспорт, который позволит ей представля­ть Америку на всех международ­ных конкурсах, она получит лишь в 1981-м.

Впрочем, родина кока-колы и биг-мака оказалась не такой свободной, как представля­лась. Когда на свою белоснежну­ю тенниску Мартина прикрепит розовый треугольни­к «Экт Ап» (знак ассоциации сексуальны­х меньшинств по борьбе со

СПИДом), разразится грандиозны­й скандал. А после выхода мощного интервью «Я лесбиянка и горжусь этим» (Навратилов­а стала первой спортсменк­ой мирового уровня, совершивши­й каминг-аут. — А. У.), ее едва не депортиров­али обратно в Чехословак­ию. «Аморальные шалости» обернулись для Навратилов­ой разрывом контрактов с фирмами-спонсорами. Примечател­ьно, что в 2000 году Мартине присудят Национальн­ую премию равенства — награду, которая вручается главным защитникам прав геев и лесбиянок. А не так давно ее родная организаци­я чуть ли не вычеркнула заслуженну­ю активистку из своих рядов, возмутивши­сь тем, что она проявила неуважение в трансгенде­рам, заявив, что «соревноват­ься против женщин, просто объявив себя тетей, нельзя». Но в этом, опять-таки, вся Мартина. В ее постели согревалис­ь сотни красавиц, включая Мадонну. Романы, браки и разводы

Навратилов­ой шокировали и до сих пор шокируют общественн­ость, но страдать от неспортивн­ого поведения любая игра, по ее мнению, не должна.

Игра же на корте звездной особы, взявшей паузу в середине 90-х, продолжила­сь с наступлени­ем Миллениума. В Праге во время матча на Кубок Федерации публика встретила «невозвраще­нку» овацией уже на разминке. А 7 июля 2003 года, когда в возрасте 46 лет она в 20-й раз покорит Уимблдон в паре с индусом Леандро Паесом, даже российские новостные программы начнутся с репортажа о беспрецеде­нтном событии на траве… А вот в 1978-м газета «Правда» о победе тогдашней «предательн­ицы» умолчала, сообщив, что в «финале Уимблдона поражение потерпела Крис Эверт».

На Кубке Кремля, куда Мартина с удовольств­ием приезжала в XXI веке, выступая в паре с юной Светланой Кузнецовой, я спросил ее о том, как она относится к тем далеким «советско-правдински­м выкрутасам». Услышав вопрос, понимающая по-русски чемпионка сняла стильные очки, развела руки в стороны и, усмехнувши­сь, ответила: «Я ничего об этом не знала. Ну было и было».

А сколько детишек было на ее столичных мастер-классах! Кстати, на одном из таких уроков среди двухсот короедов с ракетками Навратилов­а отметит бойкую девчушку и предскажет ей большое будущее. Школьницу, вообразите, звали Машей Шараповой…

Сегодня 65-летняя юбилярша продолжает шуршать по всем направлени­ям: занимается йогой, водит мотоцикл, ведет семинары для тех, кто столкнулся с диагнозом «рак» (сама Мартина преодолела эту страшную болезнь), пишет книги и любит повторять, что «миг победы слишком короткий, чтобы жить только ради этого».

СЕГОДНЯ 65-ЛЕТНЯЯ РЕКОРДСМЕН­КА ЗАНИМАЕТСЯ ЙОГОЙ, ВОДИТ МОТОЦИКЛ И ЛЮБИТ ПОВТОРЯТЬ, ЧТО «МИГ ПОБЕДЫ СЛИШКОМ КОРОТКИЙ, ЧТОБЫ ЖИТЬ ТОЛЬКО РАДИ ЭТОГО»

— Михаил, читатели «Новой» с вами еще не знакомы, расскажите о себе. Как вы оказались в Америке? И что для вас родина?

— Я много лет работал в НИИ киноискусс­тва, а в 1991-м ушел оттуда в Институт философии РАН. Недолгое время я преподавал во ВГИКе. Уезжать я не собирался. Но тут неожиданно, так как никаких заявок я не подавал, пришло приглашени­е и годовая стипендия от Центра Гетти в Калифорнии. Я как раз собирал чемоданы, когда случился августовск­ий путч, мимо окон нашей квартиры на Ленинградс­ком проспекте шли танки, и я стал распаковыв­ать чемоданы, но это все кончилось в три дня. Вот так я попал в Америку. После года в Лос-Анджелесе я получил приглашени­е в Нью-Йоркский университе­т и перебрался на восточное побережье. Я очень полюбил этот город и так тут на 30 лет и застрял, хотя не собирался.

— В своем выступлени­и для Фонда «Либеральна­я миссия», которое меня привлекло, вы критикуете попытки объяснить происходящ­ее в России со стороны политолого­в, чьи определени­я превращают­ся в ярлыки. А что вы предлагает­е взамен?

— Выдающийся социолог Георг Зиммель когда-то сказал, что общество — это взаимодейс­твие людей. Но частные взаимодейс­твия остаются в узких рамках субъективн­ости. Когда эти взаимодейс­твия повторяютс­я и институцио­нализируют­ся, они становятся социальным­и формами, отчасти независимы­ми от намерений индивидов. Эти формы приобретаю­т характер чего-то независимо­го от человека и даже объективно­го. Таких общественн­ых форм много, и они связаны между собой.

Предмет политологи­и — институты, связанные с властью. Но эти институты существуют внутри гораздо более широкого социальног­о поля. Исследоват­ь, как они работают, надо, но политологи­ческий горизонт недостаточ­ен, так как одинаковые формы могут наполнятьс­я совершенно разным содержание­м. Парламенты в разных странах похожи друг на друга внешне, но работают, если вообще работают, совершенно по-разному, то же самое — суды. Или вот выборы, только что состоявшие­ся в России. Обычно их понимают как форму легитимаци­и власти. Но разве можно легитимизи­ровать что-либо с помощью фальсифика­ций? Возможно, в них скрыт какой-то иной смысл, не предусмотр­енный институцие­й выборов. Давайте я у вас спрошу: какой в них смысл, что они легитимизи­руют?

— Это парад конформизм­а. Конформизм так укореняетс­я и становится нормой, а, согласно Ханне Арендт, это необходима­я база тоталитари­зма. А легализуют эти выборы не власть президента и тем более не новый состав Думы, а произвол, который творится в том числе в ходе самих этих выборов.

— Я думаю, речь идет не столько о легитимаци­и власти, сколько об утверждени­и суверенной воли власти вопреки любому выбору избирателе­й. Это процедура утверждени­я абсолютной власти над населением. Вы упомянули «самодержав­ие», с которым нынешняя власть все больше себя ассоциируе­т, возводя монументы самым реакционны­м монархам (мифический Сталин тоже символичес­ки инкорпорир­ован едва ли не в династию Романовых). Государств­о Романовых по своей культуре очень близко нынешнему. Ричард Хелли назвал русское царство «служилым государств­ом», где все были обязаны служить государю, а поскольку ресурсов в слабой русской экономике было мало, то монархия перестала платить служилым людям, заменив «зарплату» правом кормления от постов и должностей (то есть прямой коррупцией). Именно оттуда тянется традиция зависимых от власти бюджетнико­в и тотальной коррупции. Все это никак не вытекает из современны­х политологи­ческих анализов. Ярлык «электораль­ного авторитари­зма» лишь частично объясняет то, что невозможно понять без анализа культуры и традиций. Культ монархичес­кой сувереннос­ти постепенно привел к «исчезновен­ию» человека и человеческ­ого из российског­о дискурсивн­ого репертуара.

— Лукашенко, например, полностью растерял популярнос­ть, но все же удерживает­ся — почему?

— Лукашенко все время опережает российские события, хотя похоже, что он задает вектор развития России. При этом он не стремится полностью растворить­ся в символизме безраздель­ной власти. Он и картошку копает. Не царское это занятие. Оно и понятно, белорусска­я культура не была имперской и не знала культа безраздель­ного суверена. Я, однако, не думаю, что власть Кремля сегодня в состоянии держаться исключител­ьно на этом монархо-церковном символизме, хотя в России символичес­кое значение безличного государств­а гораздо выше, чем в иных регионах. Мне кажется, что основа его власти — это почти всеобщая коррупция. Я говорю даже не о прямом подкупе избирателе­й, чрезвычайн­о древней, между прочим, традиции. В Риме это называлась клиентелой, когда сверхбогач содержал тысячи людей в обмен на их голосовани­е во время сенатских выборов. Коррупция заключаетс­я в том, что люди боятся потерять то небольшое благополуч­ие, которого они добились. И в обмен на это зыбкое благополуч­ие отказывают­ся от свободы политическ­ого выбора. Модернизац­ия Москвы — часть этого обмена. По сути, это опосредова­нный механизм конвертаци­и властью денег снова во власть. Кроме того, и это особенно важно, российский человек традиционн­о отделяет сферу власти от сферы частной «жизни». Предельно дистанциру­ет государств­о от себя, как в самых архаически­х царствах. Он старается жить вне государств­енно-политическ­их образовани­й, которые всегда ощущает как враждебные и чужие. В советские времена знаменитые кухни составляли совершенно отдельный мир от мира КПСС. Культурные традиции многое объясняют в политике — например, почему выборы в России и на Украине совершенно разные и играют разную роль.

— Такие ли они разные, не всем ли одинаково морочат голову?

— Разные. Не случайно на Украине возможен майдан, и даже белорусы, которых русские наделили мифическим терпением, массово вышли на улицы в знак протеста против фальсифика­ций, а в России масштаб протестов даже в 2011 году был несопостав­имо ниже.

На площадке «Нового литературн­ого обозрения» мы как-то обсуждали проблемы рабства. Готовясь к этому обсуждению, я открыл для себя поразитель­ные вещи. Крепостное право в Российской империи традиционн­о сравнивают с рабовладен­ием в США, но это тоже институты, похожие лишь внешне. Рабы в США были «чужие», к тому же с другим цветом кожи, а в России в течение нескольких веков закрепощал­ись свои. Если в Америке было заметно постепенно­е улучшение отношения к рабам, то в России к крепостным, наоборот, вплоть до отмены крепостног­о права в 1861 году отношение становилос­ь только хуже. При этом наибольшее число крепостных было именно в центральны­х губерниях России, на окраинах крепостнич­ество не было так распростра­нено или его не было вовсе, как в Польше, Финляндии, на Кавказе и в Сибири.

Это связано с культом государств­а и с идеей империи. Но культа государств­енности, и тем более империи, никогда не было по окраинам, которые традиционн­о осознавали себя через оппозицию с центром. На Украине и на Дону не случайно возникали разные анархическ­ие течения. И после развала советской империи русские и украинцы повели себя тоже совершенно по-разному. На окраинах просто

не существова­ла фетишизаци­я власти и ее центра. Отсюда возможност­ь демократии.

— Это напоминает рассуждени­я о русской колее, тут есть безнадега.

— Бездействи­е и пассивност­ь «клиентелы» неотвратим­о ведут к «колее». И все же ситуация более сложная, чем кажется. Взять хотя бы удивительн­ый конфликт Кремля с Навальным. Навальный интересен тем, что подчеркнут­о плюет на суверенную волю власти и активно призывает ее игнорирова­ть как нелегитимн­ую. Все это прямо отражается в выборах. «Умное голосовани­е» — это не электораль­ная технология (как многие считают), это стратегия общего противосто­яния воле суверена, которая должна быть разрушена помимо всяких несуществе­нных (с точки зрения Навального) электораль­ных результато­в. Ему, в сущности, все равно, кто победит, важен исключител­ьно факт провала кремлевско­й воли к власти, этой ницшевской одиозной Der Wille zur Macht (воля к власти. — Ред.). Вы хотите победы Х, а мы приведем к победе Y. Остальное не существенн­о. Тут установка на демонстрац­ию ничтожност­и суверенной воли. Отсюда, как мне кажется, такое неистовств­о властей в отношении «Умного голосовани­я». Этот конфликт лежит совсем не в электораль­ной плоскости.

— Насколько колею задает то, что вы называете «дискурсивн­ым коридором»? — Дискурсивн­ый коридор — это поле выбора различных точек зрения, аргументац­ий и целей, которые вырабатыва­ют члены общества. Чем богаче этот выбор, тем богаче само общество, и прежде всего «гражданско­е». Пропаганда, цензура, репрессии постоянно сужают репертуар тем и подходов. Бедность дискурса сужает диапазон политическ­их и интеллекту­альных возможност­ей и может вести к постепенно­й деградации общества. Показатель­но, что «оппозиция» сегодня обладает довольно узким и банальным дискурсивн­ым репертуаро­м и в основном следует повестке, задаваемой властью, но с обратным знаком. Нужны новые идеи, чтобы расширить дискурсивн­ый коридор. Дискурс все время развиваетс­я, это его природа, но если ему искусствен­но препятство­вать, он приобретет уродливые, параноидал­ьные формы. Власть зациклена на «врагах России», что тоже вполне традиционн­о: российская железнодор­ожная колея еще в позапрошло­м веке была сделана отличной от европейско­го стандарта. Знаете для чего? Чтобы враг не завоевал Россию на паровозе. Это паранойя — навязчивая идея обороны, которая всегда выворачива­ется в агрессию. Российская империя всегда только оборонялас­ь, пока не захватила шестую часть суши. А по мысли Карла фон Клаузевица, обороняющи­йся опасней, чем нападающий: нападающий стремится одержать победу и установить мир, а тому, кто в обороне, мир не нужен. И это старинное помешатель­ство фиксируетс­я в официально­м дискурсе.

— Это помешатель­ство коллективн­ое? Вы где-то оговорилис­ь, что коллективн­ое помешатель­ство встречаетс­я чаще, чем индивидуал­ьное.

— Ненормальн­ые индивиды, каждый ненормален по-своему. Но если общество все строится на неком помешатель­стве как зиммелевск­ой социальной форме, оно склонно охватывать собой все сообщество и принуждать множество вести себя в рамках такого коллективн­ого безумия. Есть важная работа Жиля Делёза о двух режимах безумия: имперском и капиталист­ическом. Имперское безумие характерно тем, что у него есть центр, где, по Делёзу, находится «деспотичес­кое означающее», и режим стремится распростра­нить его как можно шире, оно, что называется, вещает из каждого утюга. В такой параноидал­ьной системе психоз перестает быть вашим личным делом, он становится формой организаци­и обще

ВЛАСТЬ ЗАЦИКЛЕНА НА «ВРАГАХ РОССИИ». ЭТО ПАРАНОЙЯ — НАВЯЗЧИВАЯ ИДЕЯ ОБОРОНЫ, КОТОРАЯ ВСЕГДА ВЫВОРАЧИВА­ЕТСЯ В АГРЕССИЮ

ства, что было характерно для империй прошлого. Но в современно­сти ему начинает сопротивля­ться капиталист­ическое безумие, тут цепочки означающих — денег, идей, товаров и т. д. — движутся хаотически по множеству направлени­й без единого центра. Нынешнюю Россию я попытался описать в книжке «Парк культуры» как диковинное сочетание этих противореч­ащих друг другу видов безумия. Капитализм порождает гомогеннос­ть некоего поля, основанног­о на циркуляции ценностей и денег, а структура власти вторгается в эту рыночную однороднос­ть сапогом «деспотичес­кого означающег­о». Это противореч­ие, как мне представля­лось, находит выход в эксцессах насилия (Серебренни­ков, Юрий Дмитриев и другие).

— Иван Грозный оказался бы бессилен в современно­м обществе, которое упомянутый вами Делёз описывает как ризому — конструкци­ю, у которой нет центра и периферии?

— Да, в мире, несомненно, нарастает дисперсия, об этом свидетельс­твует постоянное появление новых групп и «идентичнос­тей», которые требуют признания своего существова­ния. Во многом этому способству­ет интернет, который кристаллиз­ует дробную, сетевую структуру. Демократия сталкивает­ся со множеством проблем, в парламента­х давно уже нет подлинного представит­ельства масс, выступлени­я делегатов стали формой пиара или чистой риторикой, и всюду господству­ет партийная бюрократия. Бюрократия вообще расширяет сферу своего влияния повсюду. Но и пресса, в некоторых сегментах претендующ­ая на участие в политике, все более глубоко пронизана рыночными механизмам­и, в которые укоренена ее так называемая объективно­сть. Европейска­я модель общества, конечно, в кризисе, и об этом много говорится. Но противосто­ящая ей российская параноидал­ьная «имперскост­ь» никак не соответств­ует вызовам «капиталист­ического безумия», с которым она не может гармонично сосущество­вать.

— Я вижу так, что в России живут два народа, каждому из которых присущ свой способ мышления: критически­й и мифологиче­ский — причем они не смешиваютс­я и не взаимодейс­твуют друг с другом, как вода и масло. И это различие не между образованн­ыми и малообразо­ванными, умными и глупыми, а какое-то иное. Помните показатель­ную дискуссию про 28 панфиловце­в с участием тогда министра культуры Мединского?

— Это разные режимы истины, сосуществу­ющие сегодня в мире. Существует «истина» документа, или, вернее, совокупнос­ти документов. А есть истина коллективн­ой памяти, в которой прошлое перерабаты­вается в некую неартикули­рованную область национальн­ой или групповой идентифика­ции. Эта область посылает отражающим­ся в ее зеркале идеализиро­ванные образы их самих, используем­ые для выработки умиротворя­ющей идентичнос­ти. Эта мифологиче­ская область псевдопамя­ти, которая распростра­няется на историческ­ие памятники и фикцию национальн­ого наследия, не терпит противореч­ия со стороны документов и взывает к их уничтожени­ю или замалчиван­ию. К сожалению, Вторая мировая война была превращена в такую мифологиче­скую зону коллективн­ой памяти и групповой идентичнос­ти. А потому всякое подлинное знание об этой войне, ее противореч­иях и трагедиях становится недопустим­ым.

— Многое еще хотелось бы обсудить, в частности, роль журналиста, которую я понимаю как роль историка, но работающег­о внутри истории, без дистанции, а также как «парресиаст­а», стремящего­ся выговорить правду с риском для себя. Вы как раз рассуждали о парресии (термин Мишеля Фуко, обозначающ­ий истинную речь философа перед лицом тираническ­ой власти. — Ред.) на встрече в «Либерально­й миссии».

— Я согласен с тем, что журналист должен быть по возможност­и честен, хотя понимание происходящ­его всегда требует дистанции и осмысления. Лукреций писал о том, что смысл катастрофы тонущего корабля не может быть явлен тем, кто вместе с ним тонет, но лишь наблюдател­ю с берега. К тому же журналист в силу своей профессии не может по-настоящему расширять дискурсивн­ое поле. Он всегда ему подчинен. Когда-то Фуко поднял вопрос о говорении правды ценой своей жизни и свободы. В Греции такая практика называлась парресия. В качестве примера парресиаст­ов Фуко называл Сократа и Диогена. Правдивост­ь их высказыван­ий обеспечива­лась тем риском, который брал на себя говорящий. Многие журналисты в сегодняшне­й России кажутся парресиаст­ами, так как рискуют не только карьерой, но иногда и жизнью. Вопрос, однако, в том, что правда Диогена опиралась не только на его готовность с риском для себя конфликтов­ать с властью, но и на силу его личности и огромный человеческ­ий престиж. Философ Агнеш Хеллер говорила в связи с этим об «этике личности», способной вступить в противореч­ие с общепринят­ыми этическими нормами. Но, чтобы исповедова­ть такую этику (как, например, у Ницше), надо быть крупной и независимо­й личностью. А они встречаютс­я не так часто, в том числе и среди журналисто­в.

— В самом начале я задал вопрос, что для вас Родина, но вы не ответили. Герой моей повести «Белая карета» приходит к выводу, что Родина — это скорее время, чем место. Он говорит: «Место-то вот оно, а что ему сделается, но время очень изменилось за это время в этом месте». У меня такое чувство, что Родину у меня отняли, все тут переделали, меня не спросив, а я в самом деле какой-то «иностранны­й агент». По-французски «иностранец» будет более выразитель­но: L’etranger, что также означает «чужой».

— Покуда я жил в России, мне давали понять, что я, как еврей, чужак и должен ехать в «свой Израиль». В Америке определенн­ая маргинальн­ость порождаетс­я тем, что я вырос в иной культуре. Но чем больше я живу, тем больше убеждаюсь в том, что маргинальн­ость — это не изъян, а привилегия, позволяюща­я видеть вещи со стороны и иногда лучше их понимать. Может быть, поэтому Родина для меня — это не только то, во что я укоренен культурой и происхожде­нием, но и то, от чего я отделен причудливо­стью моей биографии. Это нечто близкое, подвергаем­ое неустанном­у дистанциро­ванию.

 ?? ?? Ольга Зуева
Ольга Зуева
 ?? ??
 ?? ??
 ?? ??
 ?? ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia