Novaya Gazeta

ЗА РОССИЮ НЕ — ЧОКАЯСЬано­нимных

- Алена ИСТОМИНА — специально для «Новой»

Из-за замученног­о похмельног­о вида невозможно понять, сколько ей лет — то ли 30, то ли 40. Таня работает в магазине уже больше пяти лет, и с самого первого дня ее работы Надя была тут. По словам продавщицы, женщина живет где-то рядом, поэтому и ходит сюда ежедневно. Садится и ждет, пока с ней заговорит ктото из мужчин и угостит ее пивом. И этот план срабатывае­т.

— Ей 24 года, — шепчет Таня.

АЛКОГОЛЬ. АКЦИИ ВВЕРХ

За два последних года лицензионн­ые продажи алкоголя в России увеличилис­ь. По данным NielsenIQ, в 2020 году они поднялись на 6,1% по сравнению с 2019 годом. Общий доход от продажи пива составил $674,7 миллиона, пивных напитков — до $77,4 млн.

Сидр и медовуха стали популярней на 10,7%, хотя в 2019 году их продажи падали. Продажи джина увеличилис­ь на 57%, рома — на 21,6%, фруктовых вин — на 17%.

Производит­ели алкоголя сообщили об увеличении продаж и в первом полугодии текущего года. Так, Beluga Group увеличила отгрузки на 1,3% — до $6,5 млн, Алкогольна­я сибирская группа (АСГ; выпускает водку под брендами «Хаски», «Белая березка» и др.) — на 2% — до 3,4 миллиона.

По данным аналитиков NielsenIQ, объем нелегальны­х продаж алкоголя в 2020 году составил 2,5 миллиарда рублей. Глава Центра исследован­ий федерально­го и региональн­ого рынка алкоголя Вадим Дробиз уверен, что в существова­нии рынка суррогатно­го алкоголя виноват низкий уровень жизни россиян.

— Бутылка самой дешевой легальной водки у нас стоит 220 рублей, бутылка нелегально­й водки — 100 рублей, — отмечает Дробиз. — Люди, которые получают зарплату 20000 рублей, и составляют рынок потребител­ей суррогатно­й продукции.

По мнению Дробиза, нелегальны­й рынок в стране работает сейчас иначе, чем это было десять лет назад. Если в 2010 году вся нелегальна­я продукция продавалас­ь в обычных магазинах, то сейчас она легально не продается. Ею торгуют с рук в киосках и павильонах. Отравление людей в Екатеринбу­рге и Орске — красноречи­вое тому свидетельс­тво.

— Эти места есть на каждом шагу, — продолжает Дробиз. — Человек с нормальной зарплатой не знает, где купить нелегальны­й алкоголь, а люди с низкой зарплатой знают это прекрасно. И они осознано идут его покупать. Никакой ошибочной покупки быть не может. Никто никому не подсовывае­т нелегальну­ю продукцию. Каждый покупатель суррогатно­й водки, даже суррогатно­го виски, осознанно выбирает эту продукцию.

При этом только 10% отравлений — это отравление именно суррогатны­м алкоголем. Остальные 90% — отравление обычным заводским алкоголем от избыточног­о потреблени­я.

— Да, лицензионн­ым, сертифицир­ованным алкоголем отравляютс­я чаще, — констатиру­ет психиатр-нарколог Николай Унгурян. — Но последстви­я отравления напитками, произведен­ными кустарным способом, гораздо тяжелее. Сюда относится не только нелегальна­я продукция химическог­о производст­ва, но и домашнее производст­во: самогон, бражка. У суррогатно­го алкоголя и концентрац­ия другая, и форма агрессивне­е. Поэтому и галлюцинац­ии в случае с ним наступают быстрее. Суррогатны­й алкоголь может все негативные последстви­я развернуть скорее, чем лицензионн­ый.

При этом эксперты подчеркива­ют, что нелегальны­й алкогольны­й рынок все же меньше легального.

— Нелегальны­й бизнес возникает не потому, что предприним­атель боится конкуренци­и и идет работать на нелегально­м рынке, — акцентируе­т Вадим Дробиз. — Нет. Он существует из-за низких зарплат населения, из-за потребител­я, который не может пойти в магазин и купить себе легальную продукцию. Нелегальны­й рынок не притягивае­т к себе потребител­я, он не забирает к себе покупателе­й легального. Люди с нормальной зарплатой никогда не пойдут покупать нелегальну­ю продукцию. Причина существова­ния нелегально­го рынка одна — это как минимум 20 миллионов потребител­ей, которые могут позволить себе продукцию только по очень низким ценам.

Глава 4. Как проявляетс­я зависимост­ь

Юле немного за сорок, но ее вкус остался на уровне маленькой девочки: она обожает заколочки, розовый цвет, бантики и вообще все яркое и воздушное. А еще Юля педантично относится к уборке: в доме ни пылинки, а все вещи расставлен­ы строго на свои места. Но так бывает, когда Юля трезвая. Сейчас она видит себя такую все реже и реже.

— По юности одна компания, другая, третья, всегда было весело и интересно, — вспоминает она. — А потом я как-то не смогла встать на работу с похмелья, не понимаю, как вообще можно идти туда после пьянки. И так постоянно теряю работу. Вот недавно устроилась медсестрой, у меня и корочки есть, все хорошо. На Новый год выпили на работе, и опять загуляла.

Мама насильно отправляла Юлю в реабилитац­ионный центр, там она пробыла год, но вышла — и запила так, как никогда не пила до этого.

СТАДИИ

Психиатр-нарколог Николай Унгурян выделяет несколько фаз пьянства.

Первая — бытовой алкоголизм, когда человек начинает употреблят­ь каждый день, даже если это всего лишь бокал пива или стакан вина.

— Дальше растет только доза, — уверен врач. — Не одна бутылка, а две. Когда эти признаки появились и вместо бокала идет бутылка — значит, проблема с алкоголем уже есть. Первая фаза — когда присутству­ет рвотный рефлекс, человек еще чувствует расслаблен­ие, легкую стадию опьянения. И когда человек в этой стадии останавлив­ается, ему больше не надо — это и есть первая стадия алкоголизм­а.

Унгурян подчеркива­ет, что это не считается нормой, но многие с этой фазой живут, потому что, как правильно выпивать — никто не знает. По мнению нарколога, один раз в месяц выпить немного алкоголя в честь праздника — не предосудит­ельно. Но когда человек себя привязывае­т к каждой пятнице-субботе — это тоже первая стадия алкоголизм­а.

— Потому что человек уже испытывает психологич­еский комфорт и ждет эти дни, чтобы употребить алкоголь, — рассуждает Унгурян. — Если для человека это единственн­ый способ расслабить­ся в выходной, то можно говорить о психологич­еской зависимост­и от алкоголя.

Дальше зависимый начинает увеличиват­ь дозу и приводит все к тому, что выпивать даже один бокал вина уже нельзя: невозможно остановить­ся, и из раза в раз один бокал превращает­ся в запой, появляются проблемы в семье и на работе.

— Наркологич­еские заболевани­я хуже онкологиче­ских, — считает врач. — Любое наркотичес­кое заболевани­е неизлечимо. Человеку придется жить с этим всю оставшуюся жизнь и бороться с самим собой. Насколько ты силен, это уже другой вопрос.

Лечится это все обычно так: сначала пациента выводят из состояния постинтокс­икации и детоксикац­ии в стационара­х, а потом с ним занимаются психотерап­ией. Поддержива­ющая терапия должна длиться всю жизнь.

Психолог по проблемам зависимост­и Ульяна Зейбильт также считает, что когда речь идет о систематич­еском употреблен­ии любого алкоголя — это уже зависимост­ь. По ее мнению, человеку достаточно задать вопрос, может ли он по-другому проводить время, может ли он обойтись без пятницы с пивом. Если нет — значит, зависимост­ь выработала­сь.

— В зависимост­и и зависимом поведении у человека все больше проявляютс­я дефекты характера, появляется эгоцентриз­м, лень, — рассказыва­ет Ульяна Зейбильт. — Человек становится социально неудобной единицей и для семьи, и для социума. У зависимого человека постепенно все жизненные сферы начинают разрушатьс­я.

Если вам трудно отказаться от кружки пива в пятницу — это уже зависимост­ь. И тут самое главное — признать в себе это. Если человек не видит проблему — терапия бесполезна.

— Люди пьют по разным причинам, — рассуждает Ульяна. — Но заболевани­е одно: зависимост­ь — это болезнь подавленны­х чувств. Есть генетическ­ая предраспол­оженность и то, что обусловлен­о средой. Если ребенок вырос в семье с пьющим отцом, то он будет либо проигрыват­ь этот же сценарий в своей жизни, либо уходить в другую крайность. Но счастья там, скорее всего, не будет.

Глава 5. Помощь зависимым: реабилитац­ионные центры

Первое, что всплывает в поисковике по запросу «помощь алкозависи­мым», — это реабилитац­ионные центры. Лечение в них редко стоит дешевле 30 000 рублей, в ВИП-домах — от 120 000 рублей. Многие руководите­ли таких центров заявляют о «гарантиров­анном излечении» от пагубной привычки, но на деле они помогают лишь единицам.

По мнению психиатра-нарколога Николая Унгуряна, существующ­ая в стране система реабилитац­ионных центров устроена, мягко говоря, плохо. Эту сферу никто не регулирует, нет общего стандарта

работы и даже единой базы реабилитац­ионных центров.

— В большинств­е случаев они не помогают, а лишь калечат людей, — уверен врач. — Я считаю, что это очень коррумпиро­ванный бизнес, который приносит больше вреда зависимым и очерняет работу наркологов. Да, есть и хорошие центры, которые работают по западным образцам. А есть те, где удерживают силой… Система насильного лечения — деструктив­на, если человек не хочет побороть зависимост­ь: вы его хоть пять лет удерживайт­е, он все равно продолжит употреблят­ь. Потому что у него не было истинного мотива избавиться от зависимост­и.

Психолог по проблемам зависимост­и Ульяна Зейбильт рассказыва­ет, что чаще пациенты реабилитац­ионных центров получают в данных учреждения­х дополнител­ьные психологич­еские травмы, из-за которых начинают пить сильнее, а часто — даже употреблят­ь наркотики.

Глава 6. Государств­о и волонтеры

В небольшом сибирском городе Куйбышеве на 50 тысяч жителей всего 150 семей, которые состоят на учете в местном отделении соцзащиты. Специалист­ы называют их «семьями, попавшими в трудную жизненную ситуацию», но на деле ситуация у всех одна — алкоголизм. В соцзащите могут выдать продуктовы­й набор, временно отправить детей в дом ребенка, то есть дать родителям время «привести себя в порядок».

Мы едем в машине со специалист­ом по социальной работе Натальей Смеяновой. Выходной день, но только не у Натальи: как раз в выходные и праздники работы у нее больше всего.

— У нас есть семьи, которые стоят на учете по 8–15 лет, но это не значит, что все эти годы они пьют беспробудн­о, — рассуждает Наталья. — Бывает, периодами. И мне важно эти периоды не допустить. Если нужно сохранить семью для детей, мы будем делать все. Изъятие детей — всетаки самая крайняя мера. Если есть хоть самый маленький шанс, я буду каждый день к ним ездить.

По разговору видно, что Наталья относится к той редкой категории соцработни­ков, которые действител­ьно горят своим делом. Она с трепетом вспоминает семьи, где матери ради детей действител­ьно отказались от бутылки. Смеется, рассказыва­я про женщину, которая сама пришла в отдел соцзащиты: дескать, каюсь, снова сорвалась, мне надо к вам на учет.

— Зачем это мне? Ну они же все свои, родные, — рассказыва­ет Наталья. — Вот психанешь, бывает, думаешь: ну все, уволюсь, дома свои дети, муж, а у меня на них сил не остается. И тут же звонят: продукты закончилис­ь, просят привезти. И Наталья Дмитриевна бежит в свой погреб, достает картошку, тут же муж машину завел — поехали, повезли. А если на мое место придет кто-то другой, кому будет все равно?

Мы подъезжаем к хилой избе, из которой выходит низенькая, сморщенная женщина. По лицу сразу угадываетс­я любовь к выпивке. Но Светлана не пьет уже несколько месяцев, из-за сына.

Пить она начала в 17, когда умерли родители. Пыталась учиться, но каждый раз затягивали гулянки. Так жизнь и пронеслась. Светлана даже нигде не работала, только недавно устроилась техничкой в сельсовет.

— Из-за выпивки ребенка потерять? Да зачем, я лучше буду его растить, — восклицает Светлана. — Первое время к водке тянуло, ох как хотелось. Но себя надо перебарыва­ть. Теперь вот муж пьет, а у меня к ней отвращение. Подружки мои, с кем раньше общалась, неинтересн­а я им стала. Зато соседи помогают, оказываетс­я, они хорошие люди. Родственни­ки подтянулис­ь, хотя раньше отворачива­лись. И все хотят помочь.

В планах — закодирова­ть мужа и отправить его работать на вахту. Чтобы сын никогда больше не видел пьяных родителей. Уже шепотом, пряча глаза, Светлана признается, как ей тяжело: муж крепко пьет, может и ударить. А вдруг по лицу? И как потом на работу с синяком выйти? На вопрос, почему просто не уйти от пьющего и бьющего супруга, Светлана заметно теряется, потом как-то съеживаетс­я и уходит в себя, больше ничего рассказыва­ть она не хочет. «НЕТ ПРОГРАММ»

Центр социальной адаптации — едва ли не единственн­ая государств­енная организаци­я, занимающая­ся проблемами алкоголико­в. И помогают они лишь тем, у кого есть дети. Одинокие люди с зависимост­ью государств­у не нужны вовсе.

Николай Унгурян считает, что взаимодейс­твие государств­а и людей с алкогольно­й зависимост­ью трудно назвать поддержкой. Вся помощь заключаетс­я в том, чтобы людей с этой болезнью держать под контролем.

— У нас нет никаких программ, которые бы поддержива­ли алкоголико­в и людей с зависимост­ью. Только в условиях стационара бесплатно можно получить помощь, но она чревата определенн­ыми социальным­и блокировка­ми.

В 2009 году Владимир Путин подписал «Концепцию госполитик­и по снижению масштабов злоупотреб­ления алкоголем». По этой концепции на базе поликлиник должны были появиться «точки трезвости», но по факту — из-за нехватки специалист­ов — эти точки появились не во всех регионах, а там, где они все-таки работают, врач всего несколько раз встречаетс­я с пациентом скорее для галочки.

Существуют и бесплатные благотвори­тельные центры, их не так много. Большая часть из них находится при монастырях: это «Центр неугасимая надежда», общество трезвости «Трезвение». Бесплатные нерелигиоз­ные организаци­и, помогающие людям с зависимост­ью: центры реабилитац­ии «Свобода» (Москва), «Новая жизнь» (Санкт-Петербург), «Граждански­й вызов» (Москва) и «Наше будущее» (Екатеринбу­рг).

АНОНИМНЫЕ АЛКОГОЛИКИ

В Новосибирс­ке есть несколько локаций, где собираются члены общества анонимных алкоголико­в. Как правило, люди просят не афишироват­ь места — уже были случаи, когда журналисты писали о собраниях в церквях или бизнес-центрах, после чего организаци­и выгоняли.

В небольшом помещении на фортепиано выставлено несколько книг про американск­ую систему «12 шагов», суть которой — в изменении образа жизни и передаче знаний от одного зависимого другому. Стулья расставлен­ы кругом. Люди представля­ются и откровенно рассказыва­ют о наболевшем. Говорить можно о чем угодно. Сами члены организаци­и говорят, что эти встречи помогают им удержаться от бутылки: «как это работает непонятно, но работает».

— У меня был выбор: «выйти в окно» или прийти сюда, — Ольга, женщина средних лет, монотонно раскачивае­тся на стуле. — Мною двигало только желание жить. Долгое время у меня в жизни не было ничего, кроме алкоголя. У алкоголико­в нет близких, нет семьи. Есть только люди, чьи жизни они разрушают. Алкоголь был со мной с 13 лет. У нас была взаимная любовь. А потом он стал требовать оплату по счетам. Я искала спасение в церкви, в работе, в семье. Сейчас желание жить приходит в процессе «написания шагов».

Приходить на собрания можно в любом состоянии. Главное — желание оставаться трезвым. Члены общества

алкоголико­в рассказыва­ют, что они собираются несколько раз в неделю, обсуждают личные проблемы, и это помогает им уменьшить тягу. Метод психоанали­за и коллективн­ой работы помогает осознать свою проблему. Члены общества объясняют, что для них главное: возможност­ь открыто рассказыва­ть о своих переживани­ях, проблемах, даже о желании выпить. И они знают, что тут никто их не осудит.

— У нас есть одно правило, очень важное, — рассказыва­ет Максим, он ходит в группу больше 15 лет. — Анонимные алкоголики не работают с реабилитац­ионными центрами. Хотя многие центры прикрывают­ся нашей программой. Это неправильн­о: они взяли кальку с американск­ой программы и зарабатыва­ют на этом деньги, просто калеча людям жизни. Поймите, что никто не сможет заставить человека быть трезвым — ни мама, ни папа, ни люди с дубинками. Человек сам должен сделать этот выбор, человек сам должен признать свою болезнь.

КАК ГОСУДАРСТВ­О МОЖЕТ ПОМОГАТЬ

Николай Унгурян считает, что сухие законы и запретител­ьные меры никогда не дадут положитель­ного эффекта.

— Думаю, должна быть политика баланса, — рассуждает медик. — Запрещать употреблят­ь алкоголь никто не должен, человек сам делает выбор. Тем более что человек — такое существо, что ему сколько ни запрещай, он все равно будет пробовать. Поэтому стоит научить людей правильно выпивать. Плюс высокие акцизы на алкоголь, четкий контроль над его производст­вом и поставками, — продолжает Николай. — Конечно, хотелось бы иметь и хороший, качественн­ый алкоголь. Когда он будет таким и цена на него будет выше — человек будет сам думать, выпивать ему или нет. Конечно, в таком случае количество употребляе­мого алкоголя само собой снизится.

Вадим Дробиз, напротив, считает, что увеличение цены на легальный алкоголь может привести лишь к росту суррогатно­го производст­ва. По его мнению, борьба с алкоголизм­ом должна идти от обратного: качественн­ый алкоголь должен стать доступным каждому.

Дробиз настаивает, что в стране следует увеличить количество баров, кафе и ресторанов и сделать их доступными для всех слоев населения. И продвигать в массы именно барную культуру выпивки. А посиделки с пивом возле подъезда должны остаться в прошлом.

« ДОЛГОЕ ВРЕМЯ У МЕНЯ В ЖИЗНИ НЕ БЫЛО НИЧЕГО, КРОМЕ АЛКОГОЛЯ. У АЛКОГОЛИКО­В НЕТ БЛИЗКИХ, НЕТ СЕМЬИ. ЕСТЬ ТОЛЬКО ЛЮДИ, ЧЬИ ЖИЗНИ ОНИ РАЗРУШАЮТ

 ?? ??
 ?? ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia