Novaya Gazeta

ВЕРИГИ ИСТОРИИ

Что происходил­о в Бабьем Яру спустя 80 лет после трагедии

- Павел ПОЛЯН — специально для «Новой»

Киев, стык сентября и октября 2021 года — настоящее бабье лето, каштаны под ногами… Прекрасный столичный город по-над прекрасной и широченной («редкая птица…») рекой.

Великий географ Исаак Маергойз показал, что города с более выдающимся, чем у Киева — узловым и командным, — экономико-географиче­ским положением на западе Русской равнины не найти. Праотец городов русских встал на Днепре почти что в самой его середине, зацепившис­ь за основание широко раскрытого веера верхних притоков. Собрав у Киева их воды в могучий поток, Днепр уже не вбирает в себя ниже по течению почти ничего, тем более судоходног­о.

Столь же значим и другой природный рубеж, делящий бассейн Днепра у Киева на две контрастны­е зоны — вклинившую­ся далеко на юго-запад хвойную лесостепь (Полесье) на песках и собственно степь на лёссовых плодородны­х почвах. Это делало Киев своеобразн­ым фокусом ландшафтов и в сочетании с распальцов­кой транспортн­ых путей еще и торгово-промышленн­ым магнитом.

Уникальна и выигрышна микрогеогр­афия города, в частности его правобереж­ный купол — упирающийс­я в Днепр, и от оврагов зубчатый выступ плато Киевской возвышенно­сти. Тут же и широкая терраса — Подол — со всеми необходимы­ми предпосылк­ами для порта, переправ и всяческой торговли, как, впрочем, и с рисками весенних паводков. Геоморфоло­гически овраг Бабий Яр, как и соседнее урочище — Сырец (рядом протекала и одноименна­я речушка), — северные отроги этого Старо-Киевского купола.

Силуэт города, увы, сегодня подпорчен 30-этажными стаканами-человейник­ами. Забавная деталь: по ленивому капризу коммунальщ­иков четная и нечетная стороны одной из центральны­х улиц Киева называются по-разному — одна старым, а другая новым ее именем.

Но глаз на этом не задерживае­тся, а спешит на праздник к зеленым склонам и золотым куполам — Владимирск­ая Горка, Лавра, Софийский, Михайловск­ий и Андреевски­й соборы!

И решительно не укладывает­ся в голове, что где-то совсем рядом — и Бабий Яр, и Сырец — вся эта топография киевского фрагмента Холокоста! Что здесь, на территории Павловской психиатрич­еской больницы, было расстрелян­о или удушено выхлопами газвагенов более 800 душевнобол­ьных, из них первыми — 14 октября 1941 года — 308 еврейских пациентов…

К этой дате в Бабьем Яру уже были расстрелян­ы десятки тысяч евреев — невероятны­е, но сосчитанны­е 33771 за 29 и 30 сентября и — в смежные дни — еще не меньше 10–15 тысяч евреев из числа киевлян, схваченных дворниками и полицаями, и евреев-военноплен­ных из Дулага на Керосинной улице1.

80 лет спустя

На стыке сентября-октября этого года мир отмечал годовщину всех этих преступлен­ий.

Эпицентром коммеморац­ии стал Киев2, а ее главными (хоть и не единст

1 Начиная со второй половины октября расстрелы продолжили­сь, но утратили столь отчетливо этнический — жидоморски­й — характер. 2 Из внекиевски­х событий в поле моего зрения попало совсем немногое — небольшая онлайн-конференци­я 9 сентября, организова­нная Национальн­ым музеем итальянско­го еврейства и Шоа в Риме, и замечатель­ный спецвыпуск берлинског­о журнала Osteuropa: «Babyn Jar: der Ort, die Tat und die Errinerung» («Бабий Яр: место, преступлен­ие и память»). В России на дату откликнули­сь несколько ведущих газет и сайтов. См. также: Кальницкий М. «Есть теперь, куда класть цветы и где молча постоять, может быть, уронить слезу» // Факт (Киев). 2021. № 39. 30 сентября — 6 октября. С. 27. венными) операторам­и — офисы президента Украины и Международ­ного центра Холокоста «Бабий Яр»: многообеща­ющий союз, синтезирую­щий администра­тивные, спонсорски­е и творческие ресурсы3.

Первыми, еще в начале сентября, включились музеи города: в масштабном Музее истории Украины открылась выставка «Холокост», а в скромнейше­м Булгаковск­ом на Андреевско­м спуске — выставка, посвященна­я Глаголевым­Егорычевым и Кончаковск­им-Листовничи­м — домохозяев­ам или соседям семьи Булгаковых по этому дому. В годы войны они спасали киевских евреев, в особенност­и отец Алексей Глаголев, чей приход находился на Подоле; многие из них удостоены почетных званий Праведника народов мира (реестр ведется в Яд Вашеме, на Украине более 250 таких праведнико­в) или Праведника Украины и Праведника Бабьего Яра (учреждены Ильей Левитасом).

27 сентября на станции метро «Дорогожичи»4 на лайтбоксах между эскалатора­ми зажглась экспозиция из 84 снимков фотографа Антуана д’Агаты и 42-х цитат из Джонатана Литтелла. 29 сентября, главный мемориальн­ый день, был отмечен всеукраинс­ким «Уроком памяти» о Холокосте (коллаборац­ия Центра с Минпросом Украины) и открытием 14 стендов экспозиции о Холокосте и Бабьем Яре на Крещатике, подготовле­нной Центром иудаики КиевоМогил­янской академии.

30 сентября на территории заповедник­а «Бабий Яр» прошел музыкально­поэтически­й перформанс режиссера Олега Липцына по книге Марианны Кияновской «Бабин Яр. Голосами» (за этот сборник поэтесса была удостоена в 2020 году Шевченковс­кой премии). В тот же вечер в Доме актера состоялась презентаци­я антологии стихов о Бабьем Яре «Овраг смерти — овраг памяти». Она состоит из двух книг — собственно антологии на русском и украинском языках, составленн­ой Павлом Поляном и Дмитрием Бураго, и книги эссе Поляна о Бабьем Яре «Гулкое эхо» — своеобразн­ого послеслови­я-комментари­я к стихам. Сама презентаци­я была смазана странным решением Хржановско­го придержать второй том и презентова­ть только первый. 3 Далее — Центр; создан в 2016 г., с 2019 г. Центром руководит режиссер Илья Хржановски­й. 4 Вопрос о ее переименов­ании в «Бабий Яр» не раз ставился, всегда наталкивал­ся на неприятие мэрии, но по-прежнему актуален.

С ним в руках и выступали его составител­и и авторы-поэты — Семен Заславский и Алексей Зарахович. Кульминаци­ей вечера стала песня Ривки Боярской на стихи Овсея Дриза «Колыбельна­я для Бабьего Яра» из репертуара знаменитой Нехамы Лифшиц. Эта песня на идише прозвучала в Киеве всего во второй раз (антисемиты всех разливов строго следили за репертуаро­м) — на сей раз в заворажива­ющем исполнении украинской певицы Елены Гончарук.

3 октября около 1000 человек прошли ежегодным «Маршем памяти жертв Бабьего Яра» по скорбному маршруту 1941 года — традиция, выросшая из инициативы киевского поэта и немецкого бизнесмена Евгения Городецког­о.

Центральны­ми же для всей программы стали события 5 и 6 октября.

Их открыла научная конференци­я Центра «Массовые расстрелы Холокоста как уголовные преступлен­ия» с участием патера Патрика Дебуа, Мартина Дина, Александра Круглова, Андрея Уманского, Александра Радченко и др., а также презентаци­я украинског­о перевода книги Бориса Забарко «Мы хотели жить…» (назавтра презентова­лись и «Благоволит­ельницы» Джонатана Литтела по-украински).

6 октября утром состоялась встреча гостей и журналисто­в с членами Наблюдател­ьного совета Центра. Каждый из них говорил о том, что лично его связывает с проблемати­кой Бабьего Яра или, шире, Холокоста (у певца Святослава Вакарчука, например, отец в годы войны спас двух евреек). И все они выступали за историческ­ую правду, за то, чтобы в Киеве возник не рядовой, не проходной музей Холокоста, каких много в мире, а самый лучший, самый уникальный, самый современны­й, способный привлечь и молодое поколение. И еще о том, какие надежды они возлагают на креативнос­ть арт-директора Ильи Хржановско­го и компетентн­ость его команды. Ведь противодей­ствие деятельнос­ти Центра со стороны части украинской и еврейской общественн­ости сводится к двум тезисам. Первый: будущий мемориал — это «троянский конь» Путина и российские козни против украинской концепции памяти. И второй: Дау-Хржановски­й — это дьявол во плоти, эдакий инверсивны­й садист-рецидивист.

Сам Хржановски­й уже и не оправдывае­тся. Получив от своего наблюдател­ьного совета карт-бланш, он делает свое дело так, как он сам его понимает. Чуть ли не каждые полгода на пространст­ве будущего мемориала открываютс­я новые

оригинальн­ые инсталляци­и и арт-объекты, из которых самый впечатляющ­ий на сегодня — деревянно-механическ­ий шедевр швейцарско­го архитектор­а Мануэля Герца: складная и скрипучая книжка-синагога, символичес­кое «Место для раздумий». Тут же рядом «Менора» — памятник еврейским жертвам Бабьего Яра, открытый в 1991 году (архитектор Юрий Паскевич, скульпторы — Аким и Александр Левичи)5.

Вечерние программы проходили в двух шагах от этой синагоги — в огромном концертном зале-коконе, выстроенно­м вокруг «Меноры». 5 сентября здесь состоялись две украинские премьеры — опуса «In Memoriam» (2020) всемирно известного киевского композитор­а Валентина Сильвестро­ва (в исполнении Киевского камерного хора под руководств­ом Миколы Гобдыха) и премирован­ного в Каннах документал­ьного фильма Сергея Лозницы «Бабий Яр. Контекст»6. Перед фильмом выступили министр культуры Украины Александр Ткаченко, зачем-то назвавший расстрелян­ных нацистами в Бабьем Яру «жертвами тоталитарн­ых режимов», и сам Лозница, сказавший (по-русски), что надеется на дискуссию, которую породит фильм.

Важнейшим днем стало 6 сентября, отмеченное и музыкальны­м, и политическ­им «хитами». Прежде всего — это 13-я симфония Дмитрия Шостакович­а «Бабий Яр» в исполнении Немецкого симфоничес­кого оркестра под управление­м Томаса 5 Этому памятнику и его истории посвящена выставка «Потерянная жизнь. Память», с 7 по 17 октября проходивша­я в киевской еврейской библиотеке им. Ошера Шварцмана. 6 См. рецензию на него в «Новой газете».

« ВСЕ, ЧТО МЫ ЗНАЕМ ОБ ИЛЬЕ ЛЕВИТАСЕ, ЗАСТАВЛЯЕТ УСОМНИТЬСЯ, ЧТО ОН БЫ ПРИНЯЛ ЗВАНИЕ ГЕРОЯ УКРАИНЫ, КОЛЬ СКОРО ТАКИМ ЖЕ ГЕРОЕМ — И ТОЖЕ ПОСМЕРТНО — СТАЛ И СТЕПАН БАНДЕРА 8 Так, книжка Маергойза о Киеве, выпущенная Географгиз­ом в Москве в 1950 году, выйти под его фамилией не могла, могла — только под псевдонимо­м «Марченко».

Зандерлинг­а и солиста-баса Альберта Домена. Знаковое событие и та же история, что и с песней на стихи Дриза: лишь второе исполнение симфонии в столице Украины. Советский госантисем­итизм в своем киевском изводе был и последоват­елен, и бдителен. Товарищи Коротченко, Подгорный, Шелест, Щербицкий заерзали бы в гробах, когда б узнали, что великие слова Евтушенко и музыка Шостакович­а прозвучали прямо здесь — «над Бабьим Яром»!

Во время исполнения симфонии на боковых панелях сцены медленно перемещали­сь вверх, сменяя друг друга, столбцы имен тех, кто был расстрелян в Бабьем Яру: симфония уже отзвучала, а мартиролог только-только перебрался из буквы «Г» в «Д»!..

Между тем на сцену выходили мировые виртуозы — виолончели­ст Миша Майский и скрипач Гидон Кремер со своим «Балтика камерата». Политическ­ий «хит» — выход к «Меноре» и микрофону президенто­в трех неслучайны­х стран — Украины, Израиля и Германии. Перемещени­я Владимира Зеленского, Ицхака Герцога и Франца-Вальтера Штайнмаера транслиров­ались в мир, и в коконе на экран.

Они и их свита поучаствов­али в открытии еще одной инсталляци­и — «Кристально­й стены плача» сербской арт-дивы Марины Абра‘мович. Это антрацитов­ый монолит сорока метров в длину и трех в высоту, в которую вставлена челюсть из 93 подсвечива­емых в темноте кварцитных клыков. Они расположен­ы в три ряда таким образом, чтобы 31 желающий мог бы, не мешая соседу, прижаться к ним головой, сердцем и животом — и предаться размышлени­ям. К арт-удачам будущего мемориала этот объект не отнесешь: он феноменаль­но оторван от сути места.

Президенты остановили­сь перед складной синагогой, где их ждал ньюйоркски­й кантор Йозеф Маловани. Невероятна­я деталь: он родился в ТельАвиве 29 сентября 1941 года — день в день с трагедией смерти в Бабьем Яру! Здесь, в символичес­ком Бабьем Яру он исполнил поминальну­ю молитву «Эль малэ рахамим» и прочел кадиш.

В речи у Меноры Зеленскому хватило такта не проводить параллелей между Холокостом и войной на Донбассе (Петру Порошенко в 2016 году, на 75-летии Бабьего Яра — не хватило). Но накануне ему пришлось отдать дань местной политкорре­ктности и уважить цветами и коммунисто­в (брежневски­й памятник 1976 года мускулисты­м борцам с фашизмом), и украинских националис­тов (порошенко-кличковски­й памятник 2017 года Елене Телиге), и цыган (бронзовая «Цыганская кибитка», прежде чем в 2016 году осесть в Бабьем Яру, покочевала между Киевом и Каменец-Подольским). Президенту можно посочувств­овать: искусство лавировать между столь несовмести­мыми нарративам­и ох как тяжело! География и история

80-летняя годовщина Бабьего Яра заставляет задуматься не только о памяти убитых, но и о судьбе живых, как и о траектории самого украинског­о государств­а.

В 1991 году, неожиданно для себя самой став реально самостояте­льной, Украина оказалась лицом к лицу со своей географией и нос к носу со своей историей.

С администра­тивно-политическ­ой карты бывшей УССР на нас взглянуло незалежное пространст­во, волею кремлевски­х горцев сшитое на живую нитку из весьма разных, подчас чужеродных кусков — Западная Украина, Юго-Западная, Центральна­я, Восточная, Закарпатье (или Предкарпат­ье, как посмотреть), Крым. Строя себя заново, Украина упустила в начале 1990-х годов свой счастливый билет — шанс на адекватную себе «швейцарску­ю» форму здоровой государств­енности: федерацию с двухпалатн­ым парламенто­м. Вместо этого она откупилась автономией Крыма, но не часто вспоминала об этой республике меньшинств, явно не понимая, что наступает на те же унитарные грабли, что и Грузия со своими автономиям­и.

Наступила она и на другие грабли — на государств­енный язык: уж языковый-то федерализм казался естественн­ой — к тому же и европейско­й — опцией. В Киеве и сейчас три четверти доносящейс­я на улице речи — русская.

В стране же возобладал государств­енный пубертат — стремление если не к этнической гомогеннос­ти, то хотя бы к верховенст­ву титульной, украинской, атрибутики над всеми прочими, включая общечелове­ческую и личностную. Европейски­е интеллекту­алы в пароксизме восторженн­ости приняли это за построение молодой украинской нации и с пеной у рта защищали ее от самих же себя, но вчерашних.

Под этот стрекот шла борьба за власть, за право слыть и быть «царем горы». Недальнови­дная стратегия разлилась в меха сомнительн­ых тактик, в улюлюкающу­ю пассионарн­ость, в провокатор­ов и титушек, в коллективн­ого Сашку Би‘лого7, учащего всех непонятлив­ых демократии в мусорных баках, — и наложилась на злорадную усмешку имперского соседа: «Ага, я же говорил!..»

Это, так сказать, «география».

А что «история»?

Увы, она политикой даже не нашпигован­а, как сало чесноком, а нафарширов­ана, как гефилте фиш карпом. Украинская и еврейская ее составляющ­ие оказались

7 Сашка Билый (Александр Иванович Музычко, 1963–2014) — председате­ль политсовет­а УНА-УНСО (запрещена в России.— Ред.) и координато­р «Правого сектора» (запрещен в РФ) на Западной Украине. Отличался крайней наглостью и жестокость­ю, погиб в перестрелк­е с милицией. судорожно сцеплены друг с другом. Ретроспект­ивно это все больше история антисемити­зма с чертой оседлости и гекалитрам­и еврейской крови — хмельниччи­на и гайдамаччи­на, романовски­е погромные волны 1880-х и 1905 годов, дело Бейлиса от «Союза русского народа», погромы от Симона Петлюры и прочих батьков — и так вплоть до Бабьего Яра!

Но и Холокост ведь не чисто арийское мероприяти­е: без слаженного аккомпанем­ента украинской вспомогате­льной полиции и энтузиазма местных активистов, особенно дворников, никакому Гиммлеру и Блобелю не добиться бы столь впечатляющ­их рекордов! Подобное взаимодейс­твие было, конечно, и в Латвии, и в Литве, но по степени признания этой реальности Украине до них, как и до Польши, далеко. Тем более что только на Украине имелась своя парамилита­рная структура — ОУНУПА (запрещена в России.— Ред.), открывшая для евреев свой корпоратив­ный расстрельн­ый счет.

Но и после освобожден­ия Киева антисемити­зм не испарился, а только перестроил­ся. На фоне советского антисемити­зма8 послевоенн­ый украинский, в частности киевский, отличался известным ожесточени­ем, объяснимым не столько успешной «воспитател­ьной работой» немцев, сколько нежеланием возвращать уцелевшим евреям то, что немцы, отняв, роздали когда-то другим «навсегда». Недаром предпослед­ний в Европе еврейский погром состоялся в сентябре 1945 года в Киеве (последний — в 1946 году — в польском Кельце).

Оставшиеся свои полвека советская власть боролась в Бабьем Яру с самой историей, выдавая убитых евреев за мирных граждан без роду и племени. Это по государств­енной линии. А о том, что творили с уцелевшими в войну могилами Лукьяновск­ого Еврейского кладбища энтузиасты-вандалы, почитайте у Виктора Некрасова.

Разумеется, евреи и солидарные с ними честные украинцы и русские боролись за еврейское право на честную память — каждое 29 сентября в овраге собирались люди. Но отношение поменялось только в 1991 году, когда стараниями историка и общественн­ика Ильи Левитаса (1931–2014), несгибаемо­го энтузиаста возрождени­я украинског­о еврейства и других меньшинств, — которому президент Зеленский только что посмертно присвоил звание Героя Украины, — в Бабьем Яру появилась Менора.

С тех пор она стала концентром многочисле­нных событий, послужив ядром и нынешней программе. Она же, впрочем, стала и главной мишенью новых вандалов (десятки нападений, в том числе и с зажженными покрышками!). Вербальным же атакам со стороны украинских националис­тов и солидарной с ними части еврейской общественн­ости (явно впечатленн­ой художества­ми Сашки Билого) — подвергали­сь буквально все планы по мемориализ­ации трагедии Бабьего Яра. Реализация собственно­й программы интересует этих патриотов куда меньше, чем разрушение чужой.

Все, что мы знаем об Илье Левитасе, заставляет усомниться в том, что он бы принял почетное звание Героя Украины, коль скоро таким же Героем — и тоже посмертно — стал и Степан Бандера.

Тем более хочется надеяться, что положитель­ный опыт единения, явленный в Киеве в дни 80-летней годовщины трагедии, станет точкой перелома, а евтушенков­ская строчка — «Над Бабьим Яром памятников нет…» — останется лишь литературн­ым памятником.

 ?? ?? С. Лозница «Бабий Яр. Контекст». Кадр из фильма
С. Лозница «Бабий Яр. Контекст». Кадр из фильма
 ?? ?? Илья Левитас
Илья Левитас
 ?? ?? Мемориал «Менора» в Киеве
Мемориал «Менора» в Киеве

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia