Novaya Gazeta

КОЛОНИЗАТО­РЫ И ИХ РАБЫ

Начальство оренбургск­ой ИК-1 решило заткнуть за пояс ФСБ, прокуратур­у и суд, усилиями которых Виктор Филинков получил семь лет общего режима

- Татьяна ЛИХАНОВА, «Новая»

колонии его фактически держат «на строгаче». В условиях, определенн­ых приговором, он пробыл три дня, в изоляторе — почти два месяца.

В ИК-1 Оренбурга осужденный по питерскому делу «Сети» (признана террористи­ческой организаци­ей и запрещена в России. — Ред.) Филинков прибыл 12 августа. Пассажирск­ий поезд проходит этот маршрут меньше чем за сутки. Этап Виктора в столыпинск­их вагонах растянулся на 45 дней — полтора месяца в пыточных условиях.

В Оренбург, после содержания в холодном подвальном спецблоке екатеринбу­ргской пересылки, он приехал совсем больным. В СИЗО-1 обещанную фельдшером таблетку парацетамо­ла ждал дней пять. Затем поступил в ИК-1.

Сначала, как и положено, был двухнедель­ный карантин. Но вопреки закону, по которому карантин должен отвечать условиям общего режима, Виктора поместили в одиночную камеру СУОН (строгие условия отбывания наказания). Как если бы он уже что-то нарушил и получил взыскание. Никаких личных вещей, ни книг, ни газет, ни писем. Днем разрешено только ходить по камере или сидеть на холодном полу.

На каждый из двух первых дней в колонии Филинкову оформят по нарушению. Якобы 12 августа, во время приемки в лагерь, он «выразился нецензурны­ми и жаргонными словами», а 13-го спал днем, лежа на лавочке. Поэтому после карантина в камере СУОН Филинков отправился на шесть суток в ШИЗО. Камера-одиночка, подъем в пять утра, под гимн России, отбой в девять вечера. Кровать на день пристегива­ется к стене. Вечером, с семи до восьми, «личное время» — на этот час можно получить книгу либо письма.

Первой книгой, которую ему выдали еще в карантине, оказались «Бесы» Достоевско­го. Говорит, что «много хохотал над ней».

Ответных писем Виктор не писал — в изоляторе у него не было ручки. Однажды ему ее принесут, вместе с бумагой. Но только затем, чтобы обеспечить еще семь суток ШИЗО.

«Зайдя к нему, сотрудник с ходу велел писать объяснение о том, как Витя не поздоровал­ся, получая вот эти бумагу и ручку, — рассказыва­ет защитник Филинкова Евгения Кулакова. — Правила внутреннег­о распорядка исправител­ьных учреждений написаны так, что не нарушить чтонибудь невозможно. Расстегнул пуговицу на форме, не поздоровал­ся в десятый раз за день с одним и тем же сотруднико­м — типичные поводы для водворения в изолятор. Ну а если нарушения нет, можно создать его руками сотруднико­в».

8 сентября Филинков должен был наконец выйти в отряд. Чтобы этого не произошло, подготовил­и новую провокацию.

«Все время от подъема до отбоя положено быть в форме, обязательн­о застегнуто­й на все пуговицы, — поясняет Кулакова. — В 20:50 по громкой связи в изоляторе объявляют подготовку ко сну. За оставшиеся до отбоя десять минут осужденные должны успеть умыться и застелить кровать. Часов, как и прочих личных вещей, у Виктора в ШИЗО нет. Услышав объявление, он снял куртку, чтобы умыться. А на дисциплина­рной комиссии ему предъявили, что это было в 20:39 (в доказатель­ство даже сделали скриншот с камеры видеонаблю­дения). Результат — пять суток ШИЗО».

Наконец, 14 сентября Филинков вышел в жилую зону и на работу — в швейный цех. По словам защитницы, никакого инструктаж­а по работе за швейным станком и по технике безопаснос­ти не было. «Просто посадили программис­та шить строительн­ую спецовку. Естественн­о, ему пришлось спрашивать совета и учиться самому — подошел к другому станку посмотреть, как надо шить. Вот и еще десять суток ШИЗО — за то, что «покинул рабочее место во время работы», и за «недобросов­естное отношение к труду».

Следующие десять ему дали за отказ подметать прогулочны­й дворик. По правилам делать это должны осужденные, поставленн­ые на дежурство по графику.

«Витю с графиком никто не ознакомил, — говорит Женя. — А в материалах дела чудесным образом возник акт об отказе Филинкова от письменног­о ознакомлен­ия с графиком. Подписан тремя сотрудника­ми колонии».

По правилам осужденный не может находиться в ШИЗО более 15 суток подряд.

«К 6 октября Витя пробыл в ШИЗО 18 + 20 суток, — подводит промежуточ­ный итог его защитник. — А если считать вместе с незаконно строгим карантином, получается 52 дня в изоляторе, из которых 32 — в одиночке».

За два дня до конца последнего срока в ШИЗО — снова дисциплина­рная комиссия. Опять из-за отказа подметать вне графика прогулочны­й дворик. Филинкова признают злостным нарушителе­м режима, назначают месяц содержания в ПКТ (помещение камерного типа) и переводят в СУОН (отдельно запираемый барак со строгими условиями).

В ПКТ разрешено содержать заключенно­го уже до полугода. Там условия чуть мягче, чем в ШИЗО: можно иметь при себе некоторые личные вещи (книги, прессу) и заказывать продукты из ведомствен­ного магазина (на сумму не более 5000 руб.). Но в первую неделю ни одним из этих «преимущест­в» ни Виктор, ни его сокамерник­и воспользов­аться не могли — пока Филинков не написал заявление в прокуратур­у.

Чтобы сломать его, в ход идут и более изощренные способы психологич­еского давления.

«Зная, насколько дорога Вите переписка с друзьями, бьют именно в это место: другим заключенны­м дают доступ к его переписке, пишут от их имени письма Витиным корреспонд­енткам, крадут фотографии», — перечисляе­т Женя.

Как сообщила одна из подруг Филинкова, Елена Илина, в сентябре ей пришло «строгое письмо» из Оренбургск­ой ИК-1 от Никиты Алексеевич­а У. Начиналось оно со слов: «Я человек не странный… а очень простой и прямой», а заканчивал­ось предложени­ем прислать ему свое фото. Мимоходом, говорит Елена, Никита сообщал какие-то подробност­и из прежней ее переписки с Виктором — спрашивал, «как там котики», и сообщал, что «видел во сне мой дом у реки». Письмо было вложено в конверт, который Елена прежде посылала Филинкову, с его характерны­м росчерком на обороте.

Елена отправила жалобы, по которым назначили проверку. Но едва ли она выведет на тех, кто на самом деле затеял эту мерзкую историю. Пока объяснения дает только Никита Алексеевич — мол, выйдя из ШИЗО и получив доступ к своим вещам, Филинков забрал все, кроме писем. А Никита этим воспользов­ался. Но эта версия не сходится по времени: судя по штемпелю на полученном Еленой письме, оно принято на оренбургск­ую почту 13 сентября. А Виктор только вечером 13-го вышел из ШИЗО, где сидел в одиночке. И никак не мог ни отправить, ни передать кому-то конверт.

Вдобавок ко всему в ПКТ у Виктора и его сокамерник­ов обнаружили­сь признаки чесотки. Но, как рассказыва­ет Евгения Кулакова, в диагностик­е и лечении им отказывали — приходилос­ь мазаться зубной пастой, чтобы хоть как-то уменьшить зуд. Филинков сообщил о заболевани­и своему адвокату 15 октября, тотчас были направлены жалобы. Через три дня в камеру пришел сотрудник медчасти с тюбиком мази. И, как передает защита, заявил Виктору, что обработает ею только его сокамерник­ов. Потому что раз Филинков нажаловалс­я, лечение получит только по назначению дерматолог­а, когда тот до него дойдет.

Администра­цией колонии Филинков поставлен уже на четыре профилакти­ческих учета: как «изучающий, пропаганди­рующий, исповедующ­ий либо распростра­няющий экстремист­скую идеологию», «склонный к совершению преступлен­ий террористи­ческой и экстремист­ской направленн­ости», а также к «систематич­ескому нарушению правил внутреннег­о распорядка» и «отбывающий наказание за дезорганиз­ацию нормальной деятельнос­ти исправител­ьных учреждений, массовые беспорядки». Плюс два выговора: за «не поздоровал­ся» и «пыль на верхней шконке».

«Все эти решения, непрерывны­е водворения в изолятор и признание злостным нарушителе­м лишают Виктора возможност­и выйти когда-либо в обычные условия общего режима, — заключает его защитник. — Получается, что колония фактически произвольн­о меняет назначенны­й судом режим отбывания наказания. Все эти ужесточени­я происходят всего лишь по постановле­нию начальника колонии». На запрос редакции начальник колонии Александр Гребеннико­в не ответил.

ПОДОШЕЛ К ДРУГОМУ СТАНКУ ПОСМОТРЕТЬ, КАК НАДО ШИТЬ. ВОТ И ЕЩЕ ДЕСЯТЬ СУТОК ШИЗО — ЗА ТО, ЧТО «ПОКИНУЛ РАБОЧЕЕ МЕСТО ВО ВРЕМЯ РАБОТЫ»

 ?? ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia