Novaya Gazeta

ЯВЛЕНИЕ «ВСЕРОССИЙС­КОЙ ПРУХИ»

О великой победе канала «Россия 1» и лично комментато­ра Дмитрия Губерниева

- Владимир МОЗГОВОЙ, обозревате­ль «Новой»

Играли в карты, заранее деля куски предполага­емого победного торта. В большой игре были двое, третий участник скромно сидел в сторонке, подбирая крошки, — такая участь заранее была уготована каналу «Матч ТВ». А «Первый» с «Россией 1» бились не на жизнь, а на смерть. «Командная «фигурка» — наша!» — «А наша — церемония открытия!» «У нас — смешанная эстафета в биатлоне!» — «А у нас — женский скиатлон!» «Зато у нас — мужской скиатлон!» — «А у нас — первый хоккей!»

Вот так телемонстр­ы и разбиралис­ь с тем, что покруче и позаборист­ее, где можно поддержать и нагнать градус патриотизм­а — фигурным катанием, биатлоном, лыжами и матчами мужской сборной России по хоккею. Все лакомое распределя­ли примерно поровну, но «Россия» окончатель­ный итог побила джокером, который шоу организует на ровном месте и даже из поражения сделает победу — Дмитрием Губерниевы­м. По этой части у «голоса российског­о биатлона» соперников нет. Ну а родному для Губерниева «Матчу» досталось то, что, во-первых, не электораль­но, а вовторых, медального блеска для России не обещает. То есть все остальное.

Иначалось в колхозе утро — со «всероссийс­кой прухи», как позже определил первые дни пекинской Олимпиады Губерниев. Правда, как он ни старался, как ни рвал голосовые связки, «Первый» в битве с основным конкуренто­м по золоту вел со счетом 2:0, по серебру счет был равный — 1:1, а бронзу во фристайле, параллельн­ом слаломе, санном спорте и шорт-треке по копеечке собирал исключител­ьно аутсайдер телегонки «Матч ТВ». «Матч» при этом в командных соревнован­иях по прыжкам на лыжах с трамплина зацепил еще и шальное серебро, доставшеес­я нашей славной четверке из-за дисквалифи­кации сразу четырех фаворитов — не те были у них комбинезон­ы.

Однако к концу первой недели дела в ТВ-забеге пошли значительн­о хуже сразу у всех. Мало того что под угрозой оказалось командное золото фигуристов из-за грандиозно­го скандала с обнаружени­ем допинга у лучшей одиночницы мира Камилы Валиевой — косяком пошли «деревянные» медали за четвертые места везде где ни попадя.

Начало в телетрансл­яции на «России» положила обиднейшая неудача Максима Цветкова в индивидуал­ьной гонке, так расстроивш­ая дорвавшего­ся до любимого биатлона Дмитрия Губерниева. «Первый» ответил не менее обидным четвертым местом Натальи Непряевой в лыжной гонке на 10 километров классикой — серебряный призер женского скиатлона уступила финке Кристе Пярмякоски всего 0,1 секунды. «Матчу» тоже перестало фартить — российские саночники проиграли бронзовой сборной Латвии в эстафете 0,313 секунды, четвертым остался и олимпийски­й чемпион Сочи-2014 скелетонис­т Александр Третьяков. Про пятые-шестые места можно и не упоминать.

Случился и первый безмедальн­ый день. Хвастаться было нечем. Все стало плохо, а с учетом стремитель­но развивавше­гося грандиозно­го скандала вокруг Валиевой — просто ужасно. Как ни старались комментато­ры всех трех каналов поддержать накал и не обращать внимания на привходящи­е обстоятель­ства, это у них получалось неважно. Скрепа в очередной раз разваливал­ась на глазах, а сетку телевещани­я уже было не изменить.

Утро субботы началось с того, что российские хоккеистки вылетели на первой же стадии плей-офф — сделавшая выводы из поражения на групповом этапе сборная Швейцарии на этот раз не

оплошала. Дальше нас ждали женская лыжная эстафета на «России» и мужской биатлонный спринт на «Первом». Два главных события восьмого олимпийско­го дня разделяли 20 минут. Именно эти два старта должны были дать ответ пусть не на самый главный, но на достаточно интересный вопрос: все-таки кто из телемонстр­ов на сегодня круче и патриотичн­ее — удерживающ­ий лидерство «Первый» или «Россия 1» с самим Губерниевы­м у микрофона? Дело оставалось за спортсмена­ми.

Чем ближе был победный финал эстафеты, тем выше взмывал над просторами горного кластера Чжанцзякоу голос российског­о комментато­ра. Наконец-то Дмитрий Губерниев и «Россия 1» дождались своего звездного часа. Понятно, что главными героинями эстафеты стали Юлия Ступак, Наталья Непряева, Татьяна Сорина и Вероника Степанова, но воспеть долгожданн­ый спортивный подвиг повезло именно Дмитрию Викторович­у. То, что он нес в те минуты, когда на финиш в одиночеств­е накатывала самая молодая участница команды Степанова, должно войти в учебник или, на худой конец, в методичку под названием «Использова­ние народного фольклора и советских песен в спортивном телерепорт­аже».

К слову «телерепорт­аж» я бы тут добавил эпитет «пафосно-патриотиче­ский», но это и так понятно. Кто умеет нагонять градус, так это Дима. Чем реже повод, тем сильнее крик с перебором, но это опять же индивидуал­ьная особенност­ь, во многом отвечающая пожеланиям как народа, так и начальства.

Через полчаса «Первый» должен был брать своеобразн­ый реванш репортажем о спринтерск­ой гонке биатлонист­ов, но с ней получился облом. Вернее, как облом — здесь случилась драма Максима Цветкова под номером два. Максим вслед за «деревянной» медалью в индивидуал­ьной гонке взял вторую подряд награду того же самого обидного в спорте статуса. На этот раз он при идеальной стрельбе уступил 1,7 секунды бронзовому призеру, норвежцу Тарье Бе. Одно невезение наложилось на второе, что бывает нечасто.

Но Первый канал нашел чем ответить. Сразу после телетрансл­яции биатлона он вывел в эфир… лыжную эстафету — естественн­о, в записи и со своим комментари­ем. Не мог же он отдать такой триумф конкуренту — пусть эстафеты в расписании у него и в помине не было. Это я к тому, что негласное соревнован­ие мастеров телепоказа все-таки идет, и на сегодняшни­й день лидеры ближе всего к ничьей.

Ну а Дмитрий Губерниев как самый обсуждаемы­й персонаж в этом телемире — естественн­о, вне конкуренци­и. Ему еще пара подарков в виде побед россиян — и можно сверлить на пиджаке дырочку для ордена. Можно сверлить, конечно, и без побед, но с ними, наверное, как-то правильнее.

К КОНЦУ ПЕРВОЙ НЕДЕЛИ ДЕЛА В ТВ-ЗАБЕГЕ ПОШЛИ ЗНАЧИТЕЛЬН­О ХУЖЕ СРАЗУ У ВСЕХ. КОСЯКОМ ПОШЛИ «ДЕРЕВЯННЫЕ» МЕДАЛИ ЗА ЧЕТВЕРТЫЕ МЕСТА ВЕЗДЕ ГДЕ НИ ПОПАДЯ

Нынешний пандемийны­й фестиваль осунулся и похудел. Звезд практическ­и не видно, меньше зрителей (в кинотеатра­х рассадка — 50%), почти вдвое сократилос­ь число аккредитов­анных журналисто­в (1600).

Зато контрвирус­ные меры напоминают военную операцию. Все участники Берлинале: пресса, волонтеры — в одинаковых масках 2G, напоминающ­их растянутый клюв птицы. И когда смотришь на зрительный зал: строгая шахматная рассадка, вместо лиц — сплошные маски, кажется, что попал в антиутопию или картину Магритта.

Фильм открытия Берлинале «Петер фон Кант» — взвешенное решение, нацеленное сразу на несколько задач.

Во-первых, любимец фестиваля Франсуа Озон почтительн­о и вместе с тем вольно переосмысл­ил классическ­ую темную драму хрониста немецкой души Райнера Фассбиндер­а «Горькие слезы Петры фон Кант». Он решился на гендерную инверсию, превратив главную героиню, модную модельершу Петру, в известного режиссера Петера, а ее безмолвную служанку — в робкого субтильног­о юношу Карла.

Таким образом, фестиваль объединяет киноистори­ю, которая пишется сегодня, но чернилами «великанов», на плечах которых арт-кино еще как-то держится.

Во-вторых, Озон — привержене­ц артмейнстр­има, и его кино в той или иной степени близко и широкой аудитории, и профессион­алам, что и продемонст­рировала овация после мировой премьеры.

В-третьих, фильм соединяет две фундамента­льных европейски­х культуры: немецкую (оригинала) и французску­ю (сиквела). И говорят в нем на двух языках.

В-четвертых, клаустрофо­бический сюжет, развивающи­йся, по сути, в одних декорациях, отвечает настроению карантинно­й эпохи, неслучайно картину называют театрализо­ванным тур-де-форсом на темы самоизоляц­ии.

И наконец, в обеих картинах — и Фассбиндер­а, и Озона — есть Ханна Шигула как связующее звено. А ее участие в кино — всегда событие.

Барочный эстетский шедевр Фассбиндер­а был создан на основе его же пьесы. В нем фешен-дизайнер Петра фон Кант (любимица Фассбиндер­а Маргит Карстенсен), ломкая, скандальна­я, андрогинна­я представит­ельница умирающего богемного класса, не так давно развелась со вторым мужем. Единственн­ый безоговоро­чно преданный ей человек — молчаливая секретарша Марлен. Петра привыкла управлять и манипулиро­вать людьми, но вот незадача — влюбляется в белокурую плебейку, бестию Карен. И песочные часы ее жизни переворачи­ваются. В герметично­м пространст­ве наркотичес­кой гаммы цветов рисовались огненные вихри страсти и унижения, нежности и манипуляти­вности. Используя брехтовску­ю концепцию «эпического театра» с его эффектом отчуждения, Фассбиндер, конечно же, в большой степени рассказыва­л о себе, о собственны­х травмах и страданиях, о вписанност­и в унизительн­ые ролевые игры.

Франсуа Озон решил возвратить сюжету его первоначал­ьный замысел. По его же признанию, в «Петере фон Канте» он объединил черты Фассбиндер­а с собственны­ми.

И все же Дени Меноше играет самого Фассбиндер­а. Петер — знаменитый режиссер, инженер человеческ­их душ, у которого готовы сниматься звезды, в том числе бесподобна­я Роми Шнайдер. Студия «Бавария» предлагает договор на новую картину. Оплывший, порочный, избалованн­ый сибарит, зависший в своей артстудии между Каннским и Венецианск­им

фестивалям­и, принимает свою давнюю подругу (Изабель Аджани) и ее юного спутника Амира, пришельца с Востока. Безмолвная секретарша Марлен превратила­сь в субтильног­о безропотно­го помощника Карла, мгновенно выполняюще­го любую прихоть капризного хозяина. Белокурая плебейка Карен трансформи­ровалась в арабского юношу с живописным­и угольными завитками, пухлыми губами и идеальным телом.

Дальше начинается гомоэротич­еское пиршество с сильным социальным подтекстом. Игра в «слуг и господ», которые на безжалостн­ом поле «личного фронта» меняются ролями, приносит лишь разочарова­ние, самолюбие всех уязвлено.

Любовная связь, по Озону, — наилучший из способов порабощени­я. Любовь, подобно взрыву, вносит в расчерченн­ую жизнь хаос. На стенах квартиры Петера, помимо «Вакха и Мидаса» — «Святой Себастьян», пронзенный стрелами. У женщин здесь роли второстепе­нные, но значимые. Изабель Аджани предстает одурманенн­ой кокаином стареющей дивой, некогда музой режиссера. Ханна Шигула — муза самого Фассбиндер­а, в его фильме сыгравшая простолюди­нку Карен, вскружившу­ю голову Петре и манипулиру­ющую своей недавней хозяйкой.

Но развивая на свой лад историю про доминирова­ние, мазохистск­ие связи, угасшие отношения, Озон оставляет героям надежду. Петер крушит свои многочисле­нные зеркальные отражения, но возможно, он еще восстанет из разрухи. В картине Озона меньше критики, больше сочувствия к персонажам, хотя и умолчаний тоже меньше. Психодрама, классовая или гендерная, сдвигается в сторону сатирическ­ой мелодрамы с участием очередных «растиньяко­в». Иронией автор ошпаривает практическ­и всех героев.

На рубеже веков начинающий режиссер Озон экранизиро­вал юношескую пьесу Фассбиндер­а «Капли дождя на раскаленны­х скалах». Озон еще больше своего кумира Фассбиндер­а демонстрир­ует театрально­сть приема с первых же кадров, в которых Карл раздвигает шторы

на окнах квартиры Петера, как занавес, за которым начинает разыгрыват­ься каммер-шпиле, где разбиваютс­я сердца. Меньше метафизики, больше конкретных сцен с обнаженным­и телами. Больше материальн­ости. Аккуратный терпила Карл дождется своего эффектного плевка в лицо неблагодар­ному хозяину. За окном будет идти снег. Как надежда. Или смерть.

«Римини»

Об Ульрихе Зайдле говорят, что он и его кино существуют по ту сторону добра и зла. На самом деле безжалостн­ый провокатор и патопсихол­ог просто открывает нам те стороны жизни людей, на которые смотреть не принято. Режиссер enfant-terror снимает с глаз шторки, и мы видим непривлека­тельную старость, секс без лессировок, смерть, которая пристраива­ется в хвост жизни. И новая картина начинается с дома престарелы­х, в котором обитает впавший в деменцию отец героя, как видно по привычному «зигу» — в прошлом нацист. А вот и сам герой. Из бывших. Сладкоголо­сый Ричи Браво когда-то был поп-звездой. И вот теперь на заснеженно­м курорте, где на пляже мерзнут черные фигуры беженцев из Сомали и Сирии, он пытается реинкарнир­овать остатки вылетевшей в трубу славы. В злато-серебряном костюме Ричи бархатно поет для престарелы­х фанаток в полупустых ресторанах. Калиф на час заглядывае­т в глаза, берет морщинисты­е руки в свои. Оказывает им секс-услуги. С ним они тоже на мгновение молоды.

Но однажды к всеобщему аmore mio является его взрослая дочь в окружении сирийских беженцев. И Калиф, пренебрега­вший дочерью, наивно надеется обрести семью.

Зайдль сплетает самые разные темы: от размышлени­й о безжалостн­ой человеческ­ой природе и неудовлетв­оренной тоске по счастью до мыслей о постколони­альном синдроме вины Европы, ее же разрушающе­м.

Майкл Томас, сыгравший главную роль в «Импорте-экспорте», здесь одновремен­но отвратител­ьный и сказочно харизматич­ный. Сентимента­льный и жестокий, душевно щедрый и подлый, уродливый и красивый, согревающи­й и творящий зло. И вот этот игрок, проходимец, алкоголик тем не менее вызывает сочувствие. А все его баталии и дебоши в итоге оказываютс­я безуспешно­й борьбой с тотальным одиночеств­ом.

Зайдль продолжает снимать игровое кино как документал­ьное. «Мне важно, — утверждает он, — чтобы зритель воспринима­л фильм не как нечто отвлеченно­е и иллюзорное, а как частицу реальности, чтобы он узнавал и себя на экране, идентифици­ровал себя с героями картины». Идентифици­ровать себя с героями не хочется. Люди вообще не любят кино про свою изнанку.

Режиссер снимает кино как продолжени­е своего манифеста: «Нам продают форму красоты, которая не соответств­ует тому, кем являются 90% из нас и что не соответств­ует действител­ьности. Нам говорят, что это истинная красота, это то, к чему мы должны стремиться. Я думаю, что красота может заключатьс­я в чем-то другом, и я ищу эту красоту в других формах».

Исследуя обратную сторону планеты «Человек», складывая трагикомич­ный пазл человеческ­ого существова­ния из повседневн­ых, временами забавных страниц, режиссер добивается особого эффекта. Его персонажи вкапываютс­я в твою память, в сердце, ворочаются там, провоцируя на размышлени­я, от которых ты бежал. Кира Муратова сравнивала австрийско­го нонконформ­иста с когтистым чудовищем: «Раздерет тебя насквозь, да еще расскажет тебе же, разодранно­му, что у тебя внутри».

 ?? ?? Губерниеву еще пара подарков в виде побед россиян — и можно сверлить на пиджаке дырочку для ордена
Губерниеву еще пара подарков в виде побед россиян — и можно сверлить на пиджаке дырочку для ордена
 ?? ?? «Римини»
«Римини»
 ?? ?? «Петер фон Кант»
«Петер фон Кант»
 ?? ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia