ШТЕФАН КЭ­ГИ STEFAN KAEGI

Ре­жис­сер ком­па­нии Rimini Protokoll и ре­фор­ма­тор со­вре­мен­но­го те­ат­ра рас­суж­да­ет о смер­ти и стра­хе сой­ти с ума Rimini Protokoll's director who challenges contemporary theatre rules contemplates death and fear of madness

Numéro (Russia) - - Culture - Ин­тер­вью МА­РИЯ КОМАРОВА Фото ВЛА­ДИ­МИР ВАСИЛЬЧИКОВ

ПО­СТА­НОВ­КИ НЕМЕЦКОЙ ТЕ­АТ­РАЛЬ­НОЙ КО­МАН­ДЫ RIMINI PROTOKOLL СПЕК­ТАК­ЛЯ­МИ МОЖ­НО НА­ЗВАТЬ УСЛОВ­НО. СКО­РЕЕ, ОНИ ПО­ХО­ЖИ НА СМЕСЬ ИЗ ИГР, СОЦОПРОСОВ И ПОСИДЕЛОК С ДРУЗЬЯМИ, А АКТЕРОВ В НИХ НЕТ НИ­КО­ГДА. В МОСКВЕ RIMINI СТА­ВИ­ЛИ REMOTE — КВЕСТ ПО ГОРОДУ В НАУШНИКАХ, «В ГОСТЯХ. ЕВРОПА» — СБОР ЗРИ­ТЕ­ЛЕЙ ЗА СТОЛОМ ДЛЯ ОБ­СУЖ­ДЕ­НИЯ ПО­ЛИ­ТИ­КИ И CARGO — ПУТЕШЕСТВИЕ НА ГРУЗОВИКЕ ПОД РАССКАЗЫ ДАЛЬНОБОЙЩИКА О ЕГО СУ­РО­ВЫХ БУДНЯХ. В ОК­ТЯБ­РЕ НА ФЕ­СТИ­ВА­ЛЕ «ТЕРРИТОРИЯ» МЫ УВИ­ДИМ НО­ВУЮ РА­БО­ТУ RIMINI. GERMAN THEATRE COMPANY RIMINI PROTOKOLL PRODUCTIONS ARE THEATRE IN NAME ONLY. MORE LIKE GAMES, POLLS OR PARTIES WITH FRIENDS, THEY NEVER FEATURE ACTORS. IN MOSCOW THEY STAGED "REMOTE" — CITY QUEST WITH HEADPHONES ON, "HOME VISIT EUROPE" — TABLE DISCUSSION OF POLITICS, AND "CARGO" — A TRUCK DRIVE THROUGH THE CITY ACCOMPANIED BY LONG DISTANCE DRIVER'S TALES OF HARSH REALITIES OF HIS LIFE. THERE WILL BE NEW RIMINI PRODUCTION AT "TERRITORY" THEATRE FESTIVAL IN OCTOBER.

Вы де­ла­е­те «Насле­дие. Ком­на­ты без лю­дей» — ин­стал­ля­цию из вось­ми про­странств. В каж­дом с по­мо­щью ве­щей, ви­део, аудио — как угод­но, но толь­ко без актеров — ре­аль­ный че­ло­век, ко­то­рый ско­ро умрет, рас­ска­зы­ва­ет ис­то­рию сво­их от­но­ше­ний со смер­тью. По­че­му вы взя­лись за та­кую мрач­ную те­му? На са­мом де­ле проект не о смер­ти, а о том, что лю­ди остав­ля­ют по­сле ухо­да. У На­дин Гро, на­при­мер, был рас­се­ян­ный скле­роз — эта бо­лезнь про­грес­си­ру­ет, улуч­ше­ния невоз­мож­ны. На­дин фран­цу­жен­ка, и во Фран­ции по за­ко­ну ты не мо­жешь ре­шать, ко­гда уме­реть, — ты дол­жен оста­вать­ся в боль­ни­це и ста­рать­ся жить. На­дин несколь­ко раз пы­та­лась по­кон­чить с со­бой, но ко­гда ты стар и слаб, это не так лег­ко. Ко­гда мы встре­ти­лись, она го­то­ви­лась ехать в Швей­ца­рию на эв­та­на­зию (я на­шел На­дин че­рез ор­га­ни­за­цию, ко­то­рая все это устра­и­ва­ет). У нее оста­ва­лось две неде­ли жизни. Мы го­во­ри­ли с ней о том, что для нее зна­чит уход, и об­суж­да­ли, ка­кой она хо­чет ви­деть свою ком­на­ту в «Насле­дии». В ре­зуль­та­те мы про­иг­ры­ва­ем там ее пе­ние: На­дин все­гда хо­те­ла вы­сту­пать, но муж не поз­во­лял ей, и она ста­ла сек­ре­та­рем. В за­пи­си На­дин об­ра­ща­ет­ся к ау­ди­то­рии: «Те­перь я ста­ла пе­ви­цей, хо­тя ме­ня боль­ше нет».

Мы несем от­вет­ствен­ность за свою жизнь, но по за­ко­ну не мо­жем вы­би­рать, ко­гда ее за­кон­чить. По­че­му? Это боль­шой во­прос. Хри­сти­ане ска­жут, что не нам вы­би­рать, ко­гда уме­реть, по­то­му что жизнь нам дал бог. Кто­то ска­жет, что мы не мо­жем ре­шать, по­то­му что жизнь нам да­на при­ро­дой... Но воз­раст смер­ти — во мно­гом ис­кус­ствен­ный, мы по­сто­ян­но про­дле­ва­ем жизнь с по­мо­щью ме­ди­ци­ны. Мне 44 го­да. 120 лет на­зад, по ста­ти­сти­ке, я был бы мертв. А сей­час уче­ные го­во­рят, что лю­ди, ко­то­рые про­жи­вут 150 лет, уже ро­ди­лись. И это во­прос: го­то­вы ли мы к та­кой дол­гой жизни. В «Насле­дии» есть ком­на­та ми­сте­ра Фра­ко­вя­ка. Он ней­ро­лог, всю жизнь ра­бо­тал с па­ци­ен­та­ми со стар­че­ской де­мен­ци­ей. Те­перь он со­ста­рил­ся и сам мо­жет сой­ти с ума. Он ска­зал: «Я ви­дел сво­их па­ци­ен­тов. Я ви­дел, как моя мать по­те­ря­ла кон­троль над ра­зу­мом, за­бы­ла, кто она, и не по­ни­ма­ла, ка­кой сей­час год. И я не хо­чу, что­бы мое те­ло про­дол­жа­ло жить, ко­гда мой ра­зум мертв».

А вы бо­и­тесь сой­ти с ума в ста­ро­сти? Не очень. Я поз­во­ляю все­му ид­ти сво­им че­ре­дом. Мне ин­те­ре­сен но­вый опыт, я не уве­рен, что на­до из­бе­гать си­ту­а­ций, ко­то­рые ме­ня пу­га­ют. Но при этом я мо­гу по­нять Фра­ко­вя­ка. Я хо­тел вклю­чить в «Насле­дие» ге­роя, ко­то­рый го­во­рил бы о смер­ти и моз­ге как уче­ный, ведь есть мно­го тео­рий о том, как мы смо­жем за­гру­зить со­зна­ние в ин­тер­нет и жить в вир­ту­аль­ной ре­аль­но­сти.

Вам нра­вит­ся та­кая пер­спек­ти­ва? Я не ве­рю в то, что нас мож­но пре­вра­тить в ис­кус­ствен­ный ин­тел­лект. Но ду­маю, что при­выч­ное от­но­ше­ние к смер­ти и ее ат­ри­бу­там из­ме­ни­лось. На­при­мер, по­те­ря­ли смысл клад­би­ща, по­то­му что чле­ны се­мей сей­час жи­вут в раз­ных стра­нах и на раз­ных кон­ти­нен­тах. Я ни­ко­гда не на­ве­щаю мо­ги­лу ма­те­ри. Your "Nachlass" is an installation in eight spaces. Each space shows a real man that is to die soon and tells the story of his relationship with death with his stuff, audio, video, but no actors. Why so somber subject?

The project is not about death really, it's about what remains after people die. For example, Nadine Gros had multiple sclerosis with no improvement possible. She's French, and in France you cannot decide when you will die — you have to remain in hospital and try to live. Nadine tried to kill herself, but it's not easy when you're old and weak. When we met, she was preparing to go to Switzerland to do euthanasia (I've found her through the organization that organizes it). She had two weeks left to live, was relaxed and almost happy. We talked about what her departure means for her and what her room in "Nachlass" should look like. Finally we decided to play back her singing there: she always wanted to perform, but her husband didn't let her, so she became a secretary. There's her words on the recording: "Finally, I've become a singer,but I am no longer here".

We carry responsibility for our lives but, by law, have no right to finish it on our own volition. Why?

This is a big question. Christians will tell you it's not our job to chose when to die, because it is God who gives us life. Some will say we cannot decide because it's nature's job. But the age of death is, in a way, highly artificial, because we keep prolonging our lives through medicine. I'm 44. 120 years ago, per statistics, I should have been already dead. Now scientists say that people who will live for 150 years are already alive. The question is: are we ready for such a long life? There's Mr. Frackowiak's room in "Nachlass". He's a neurologist who worked with patients with senile dementia all his life. Now he's old and can have dementia himself. He said: "I saw my patients. Saw my mother losing control over her mind, forgetting who she were and what date is today. I don't want my body to keep living after my mind is dead".

Are you afraid of losing your mind?

Not really. I let everything go. I'm interested in new experiences, and I'm not sure I must avoid situations that scare me. But, of course, I can understand Frackowiak's choice. I wanted to include in "Nachlass" someone who would talk about death from scientist's point of view: there are so many theories of how we will be able to upload our consciousness online and keep living in the virtual reality.

Do you like these ideas?

I don't believe we can be turned into an artificial intelligence. But I think there is a change in attitudes towards death and it's attributes. Cemeteries has lost all meaning, family members live in different countries now. I never visit my mother's grave.

Do you feel guilty?

I don't think grave, physical remains or strange tombstone mean anything. So no, I don't. I visit places that my mother loved. I'm taken with a question of what you can leave to the family after you're gone. In the USSR inheriting stuff was abolished in 1918, not for long though, but I think that was a right thing to do.

Чув­ству­е­те се­бя ви­но­ва­тым из-за это­го? Не ду­маю, что мо­ги­ла или стран­ный ка­мень на ней что-то зна­чат. Так что нет, не чув­ствую. Я ча­сто хо­жу в ме­ста, ко­то­рые лю­би­ла мать. Что ка­са­ет­ся ве­щей — ме­ня за­ни­ма­ет во­прос о том, что ты име­ешь пра­во оста­вить се­мье по­сле смер­ти. В Со­вет­ском Со­ю­зе в 1918 го­ду на­след­ство во­об­ще бы­ло от­ме­не­но. За­прет про­су­ще­ство­вал недол­го, хо­тя, ду­маю, он был пра­виль­ным. Вы по­ни­ма­е­те лю­дей, ко­то­рые хо­тят жить веч­но? Я не по­клон­ник идеи веч­ной жизни. Чув­ствую, на­сту­пит мо­мент, ко­гда я ре­шу уй­ти. Но по­ка хо­чу еще по­жить. Есть ме­ста, где я меч­таю по­бы­вать, нар­ко­ти­ки, ко­то­рые хо­чу по­про­бо­вать, ве­че­рин­ки, на ко­то­рые пла­ни­рую схо­дить, со­бы­тия, ко­то­рые бу­ду рад уви­деть. Веч­ная жизнь, кста­ти, чре­ва­та пе­ре­на­се­ле­ни­ем. Я од­на­жды го­во­рил с пар­нем из до­чер­ней ком­па­нии Google, ко­то­рая ис­сле­ду­ет воз­мож­но­сти про­дле­ния жизни. Он рас­суж­дал о со­от­но­ше­нии прав уже жи­ву­щих и еще не рож­ден­ных. Мо­жем ли мы жить веч­но це­ной то­го, что де­ти пе­ре­ста­нут рож­дать­ся? Я счи­таю, что но­вые лю­ди нуж­ны, ин­но­ва­ции, ко­то­рые они при­но­сят, — это важ­но. Ста­ри­ки долж­ны ухо­дить, ведь они ча­сто ста­но­вят­ся слиш­ком кон­сер­ва­тив­ны­ми. Посмот­ри­те на пре­ста­ре­лых по­ли­ти­ков: это урод­ли­во, ви­деть, как лю­ди вро­де Трампа вы­ска­зы­ва­ют­ся о том, на­при­мер, что жен­щи­ны долж­ны или не долж­ны де­лать. В по­ста­нов­ках Rimini нет актеров, вме­сто них свои ис­то­рии рас­ска­зы­ва­ют обыч­ные лю­ди. Вы ду­ма­е­те, у каж­до­го есть что-то ин­те­рес­ное рас­ска­зать? У каж­до­го есть что рас­ска­зать, но это не зна­чит, что я хо­чу ра­бо­тать со все­ми. Я ищу ак­ту­аль­ные те­мы и ге­ро­ев. На­при­мер, я за­ме­тил, что рос­сий­ское об­ще­ство за­цик­ле­но на про­шлом. Я уди­вил­ся, ко­гда 12 июня уви­дел на ули­цах ре­кон­струк­ции во­ен­ных битв. И ко­гда я рас­смот­рел па­мят­ни­ки в Москве, то по­ду­мал: «Вау, не­уже­ли эта стра­на так хо­чет ид­ти в про­шлое?» Ка­ким те­атр ста­нет в бу­ду­щем? По­явит­ся «хи­ми­че­ский» те­атр, в ко­то­ром ве­ще­ства бу­дут вли­ять на­пря­мую на си­нап­сы. Бу­дет все боль­ше экс­пе­ри­мен­тов с VR. Те­атр мо­жет уй­ти в он­лайн: со­би­рать по 10 или 15 че­ло­век и про­во­дить их че­рез вир­ту­аль­ный мир. Еще по­явят­ся по­ста­нов­ки, ос­но­ван­ные на при­ло­же­ни­ях, — ко­гда ты хо­дишь по городу и смарт­фон по гео­те­гу вы­да­ет те­бе ин­фор­ма­цию о ме­сте или его ис­то­рии. Фун­да­мен­таль­ный во­прос под за­на­вес: мир в це­лом — это при­ят­ное ме­сто или мы жи­вем в ужас­ное вре­мя? Это за­ви­сит от ва­ше­го бла­го­со­сто­я­ния, от­кры­то­сти новому и об­ра­за мыш­ле­ния. Ко­ли­че­ство войн оста­ет­ся по­сто­ян­ным. Де­мо­кра­ти­че­ских стран все боль­ше, но ес­ли по­смот­реть, сколь­ко вла­сти там у по­ли­ти­ков, пусть да­же вы­бран­ных го­ло­со­ва­ни­ем, то за­ду­мы­ва­ешь­ся: дей­стви­тель­но ли мы ста­ли сво­бод­нее? Но я ду­маю, мир — вполне при­год­ное для жизни ме­сто. Он по­лон ве­щей, ко­то­рые ин­те­рес­но про­жить и об­су­дить. Се­го­дня, на­при­мер, я в пер­вый раз снял­ся для глян­ца. Вот это опыт! Do you understand people who want to live forever? I'm not a fan of the idea of eternal life. I feel that there will come a moment when I will decide to leave. But I'd like to keep living for a while. There are places I want to visit, drugs I want to try, parties I plan to attend and events I would like to witness. They say eternal life would engender overpopulation. I once talked to a guy from a Google sub-company that study life prolongation. He spoke about rights of those who already live and those who are yet to be born. Can we live at the expense of new children not being born? I think we need new people to innovate. Old people have to go, because they become too conservative. Look at the geriatric politicians: it's ugly to see people like Trump speak out on what women should or should not do. Rimini's productions feature no actors; instead, real people tell their stories. Do you feel that everybody has something interesting to say? They do, but that doesn't mean I want to work with everybody. I look for relevant subjects and heroes. For example, I noticed that Russian society is fixated on the past. I was surprised to see military reconstructions in the streets on June 12th. I looked at Moscow's monuments, thinking: "Wow, can it be that the country wants to move backward so much?" What theatre will look like in the future? There will be "chemical" theatre where materials will influence synapses. There will be more and more VR things. Theatre will be able to go online, gather 10 or 15 people and guide them through virtual world. There will be appbased productions, when you walk through the city and your smartphone check geotags and feed you information on the place and it's history. To finish it off, a key question. Do you consider the world to be nice place or we live in horrible times? It depends on your economical condition, your openness to the new and your mindset. The amount of wars is more or less stable. The number of democratic countries is growing, but if you think how much power politicians have in those countries, the question arises: have we really become more free? But I think it's quite a livable place — the world. It's full of interesting things to talk about. Today I had my first photoshoot for a glossy magazine. Quite an experience!

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.