«ХО­ТЕ­ЛОСЬ ПО­ГО­ВО­РИТЬ О МОЛ­ЧА­ЩЕМ ПО­КО­ЛЕ­НИИ»

Ogonyok - - КУЛЬТУРА|ЛИТЕРАТУРА - Бе­се­до­ва­ла Ма­рия Ла­ще­ва

В РЕ­ДАК­ЦИИ ЕЛЕ­НЫ ШУБИНОЙ ВЫШЕЛ НО­ВЫЙ РО­МАН ГУ­ЗЕЛЬ ЯХИНОЙ «ДЕ­ТИ МОИ» — О СУДЬБЕ ПОВОЛЖСКИХ НЕМ­ЦЕВ В РОС­СИИ. ПО­ЧЕ­МУ ПО­СЛЕ ТАТАРСКИХ КРЕСТЬЯН АВ­ТО­РА ЗАИНТЕРЕСОВАЛИ НЕ­МЕЦ­КИЕ КОЛОНИСТЫ, ВЫЯСНЯЛ «ОГО­НЕК»

— По­сле вы­хо­да «Зу­лей­ха от­кры­ва­ет гла­за» — о рас­ку­ла­чен­ных татарских кре­стья­нах — вас на­зва­ли но­вым на­ци­о­наль­ным ав­то­ром. По­че­му от зна­ко­мых вам ре­а­лий вы пе­ре­шли к те­ме со­вет­ских нем­цев в По­вол­жье? Сы­гра­ло ли роль то, что вы по пер­во­му об­ра­зо­ва­нию — пре­по­да­ва­тель немец­ко­го язы­ка и учи­лись в Гер­ма­нии?

— Я се­бе поз­во­ли­ла — по­сле дол­гих со­мне­ний — по­раз­мыш­лять о мен­таль­но­сти со­вет­ских нем­цев. Я дей­стви­тель­но со­мне­ва­лась, имею ли я пра­во, по­то­му что это не моя ро­ди­на, а лишь вы­учен­ный язык, вы­учен­ные зна­ния о дру­гой куль­ту­ре. Эти­че­ский мо­мент был очень ва­жен. В тек­сте глав­ный ге­рой, по­волж­ский немец, учи­тель Якоб Ива­но­вич Бах пи­шет эт­но­гра­фи­че­ские за­мет­ки, на­при­мер о чув­стве «боль­шой ре­ки», ко­то­рая есть в те­ле каж­до­го вол­жа­ни­на, или о важ­ней­ших ми­фах, опре­де­ляв­ших со­зна­ние рос­сий­ских нем­цев. Все это не ав­тор­ская при­дум­ка, а ос­но­ва­но на ре­аль­ных мно­го­чис­лен­ных текстах, на­пи­сан­ных рос­сий­ски­ми нем­ца­ми: сказ­ки Фер­ди­нан­да Валь­бер­га, днев­ник Яко­ба Дит­ца, тек­сты и да­же пес­ни со­вет­ских нем­цев, най­ден­ные в дис­сер­та­ци­ях. — Ро­ман под­ни­ма­ет те­му ро­ко­вой свя­зи нем­цев и русских, за­став­ля­ет ис­кать па­рал­ле­ли и пе­ре­се­че­ния…

— Мень­ше все­го мне бы хо­те­лось, что­бы ро­ман под­толк­нул чи­та­те­ля ис­кать сход­ство и раз­ли­чие меж­ду на­ро­да­ми. На­обо­рот, я ста­ра­лась, что­бы текст рас­ска­зы­вал о российском нем­це, но при этом од­но­вре­мен­но го­во­рил бы про­сто о че­ло­ве­ке. Для ме­ня эта че­ло­ве­че­ская исто­рия бы­ла го­раз­до важ­нее, чем исто­рия на­ци­о­наль­ная, несмот­ря на то, что ро­ман про­пи­тан от­сыл­ка­ми к немец­ким фольк­лор­ным сю­же­там и со­дер­жит до­ста­точ­но боль­шой эт­но­гра­фи­че­ский пласт. Это исто­рия че­ло­ве­ка, жи­ву­ще­го в ран­ние со­вет­ские го­ды в Со­вет­ской Рос­сии. Хо­те­лось по­рас­суж­дать о вза­и­мо­по­ни­ма­нии от­цов и де­тей: тех от­цов, ко­то­рые ро­ди­лись до ре­во­лю­ции и на се­бе ис­пы­та­ли все тя­го­ты вот этих ран­не­со­вет­ских лет, и их де­тей, ко­то­рые вос­пи­ты­ва­лись уже на со­всем дру­гих сказ­ках… По­го­во­рить о мол­ча­щем по­ко­ле­нии (не­да­ром мой ге­рой боль­шую часть ро­ма­на нем), и на­сколь­ко стар­шее по­ко­ле­ние име­ет пра­во мол­чать да­же из са­мых луч­ших по­буж­де­ний, стре­мясь огра­дить сво­их де­тей от тра­ги­че­ско­го опы­та. Не при­ве­дет ли это в ко­неч­ном ито­ге к то­му, что эти де­ти ока­жут­ся по­те­рян­ны­ми, что связь меж­ду по­ко­ле­ни­я­ми ока­жет­ся раз­ру­шен­ной? — Вы на­зы­ва­е­те поволжских нем­цев «на­ро­дом-си­ро­той». По­че­му так сло­жи­лось — в стране, где они про­жи­ли бо­лее 200 лет?..

— «Де­ти мои! При­ни­маю вас под оте­че­ское кры­ло на­ше!» — с та­ким при­зы­вом об­ра­ти­лась им­пе­ра­три­ца Ека­те­ри­на II не толь­ко к нем­цам, но ко всем, кто при­ез­жал в Рос­сию в XVIII веке. Го­су­дар­ство то­гда бра­ло на се­бя обя­за­тель­ства пе­ред пе­ре­се­лен­ца­ми, ко­то­рые в по­гоне за сча­стьем про­де­лы­ва­ли огром­ный путь. Се­го­дня это да­же труд­но пред­ста­вить, но пер­вые не­мец­кие колонисты до­би­ра­лись по­чти год до ме­ста их рас­се­ле­ния на Вол­ге. В од­ной из пер­вых вер­сий ро­ма­на у ме­ня был до­ста­точ­но боль­шой ку­сок, опи­сы­ва­ю­щий, как пред­ки Яко­ба Ива­но­ви­ча Ба­ха пе­ре­ез­жа­ют из Гер­ма­нии, с бе­ре­гов Эль­бы, в Рос­сию, это ос­но­ва­но на ре­аль­ных хро­ни­ках. Дол­гий му­чи­тель­ный путь — и «об­рат­ных би­ле­тов» не бы­ло. Нем­цы при­ез­жа­ли в эти сте­пи и ока­зы­ва­лись в со­вер­шен­но чу­жом окру­же­нии, во­круг ги­гант­ское степ­ное про­стран­ство, враж­деб­ное. Тя­же­лые при­род­ные усло­вия, степ­ня­ки-ко­чев­ни­ки, ко­то­рые мог­ли на­гря­нуть, раз­гра­бить ко­ло­нию, уве­дя скот и по­ло­ви­ну ко­ло­ни­стов, про­дать их са­мих в раб­ство ку- да-ни­будь в Бу­ха­ру. Пу­га­чев, ко­то­рый про­сто вы­жег, раз­гра­бил не­сколь­ко ко­ло­ний, опу­сто­шил. Это бы­ло тя­же­лое вжи­ва­ние в стра­ну. По­сле несколь­ких де­ся­ти­ле­тий борь­бы за вы­жи­ва­ние, по­сле ста лет жиз­ни на Вол­ге со­вет­ские нем­цы, на­ко­нец, уко­ре­ни­лись и ста­ли жить обыч­ной жиз­нью, но по-преж­не­му очень за­кры­то и обособ­лен­но от окру­жа­ю­щих на­ро­дов. — Не­мец­кие пе­ре­се­лен­цы так и не осо­зна­ли се­бя ча­стью боль­шой стра­ны?

— Они да­же са­мих се­бя не вос­при­ни­ма­ли в ка­че­стве еди­ной общ­но­сти. Не го­во­ря уже об от­сут­ствии у них им­пер­ско­го со­зна­ния.

На­род-си­ро­та, ко­то­рый от­ще­пил­ся от ис­то­ри­че­ской ро­ди­ны, раз­роз­нен­ных немец­ких кня­жеств. В со­вет­ских пе­ре­пи­сях они про­дол­жа­ют на­зы­вать се­бя по-раз­но­му: ба­вар­ца­ми, гол­ш­тин­ца­ми… Каж­дый из них при­нес в Рос­сию свою ло­каль­ную куль­ту­ру, и в каж­дой ко­ло­нии они пы­та­лись ее со­хра­нить. Не бы­ло да­же еди­но­го язы­ка поволжских нем­цев, од­но и то же сло­во там про­из­но­си­лось и пи­са­лось в раз­ных ко­ло­ни­ях по-раз­но­му. Еди­ный язык сфор­ми­ро­вал­ся го­раз­до поз­же, к кон­цу XIX века. Но на­чи­ная с Пер­вой ми­ро­вой вой­ны они все­гда ста­но­ви­лись за­лож­ни­ка­ми от­но­ше­ний двух стран, и это за­лож­ни­че­ство опре­де­ля­ло их жизнь.

— В ро­мане очень ва­жен немец­кий язык…

— Ме­ня на са­мом де­ле вол­но­ва­ла эта пробле­ма — как пе­ре­дать на пись­ме диа­лект поволжских нем­цев. Глав­ный ге­рой пред­по­чи­тал ли­те­ра­тур­ный немец­кий, ко­то­рый я пы­та­лась пе­ре­дать на пись­ме с по­мо­щью та­ко­го же вы­со­ко­ли­те­ра­тур­но­го, до­ста­точ­но слож­но­го рус­ско­го, с от­сыл­ка­ми к немец­кой по­э­зии и фольк­ло­ру. А в слу­чае с кре­стьян­ской ре­чью я ис­поль­зо­ва­ла, на­обо­рот, про­сто­ре­чия. Что­то я пе­ре­во­ди­ла бук­валь­но — на­при­мер, рас­про­стра­нен­ное там ру­га­тель­ство «дра­кон»; они го­во­рят «разо­рви те­бя дра­кон», а не «черт» или «дья­вол». У ме­ня колонисты так и ру­га­ют­ся в кни­ге. А в неко­то­рых слу­ча­ях мне при­хо­ди­лось опус­кать по­дроб­но­сти. На­при­мер, на­сто­я­щие колонисты в советское вре­мя ис­поль­зо­ва­ли в об­ра­ще­нии к незна­ко­мым лю­дям сло­ва «то­ва­рищ» — для муж­чин и «то­ва­ри­щи­на» — для жен­щин. К сво­им об­ра­ща­лись по име­ни-от­че­ству, на рус­ский ма­нер. Это очень ве­се­ло чи­тать в немец­ких кни­гах, го­ти­че­ским тек­стом на­пи­сан­ное, на­при­мер «Якоб Кон­дра­то­вич». Но ис­поль­зо­вать это мне по­ка­за­лось из­лиш­ним, что­бы не сму­щать рус­ско­го чи­та­те­ля.

Ро­ман со­сто­ит из трех кус­ков: есть ос­нов­ной ро­ман­ный текст — это ми­фо­ло­ги­че­ская исто­рия. Есть эпи­лог двух­стра­нич­ный, на­пи­сан­ный до­ку­мен­таль­ным язы­ком, где я хо­те­ла вы­та­щить чи­та­те­ля из мира сказ­ки в ре­аль­ность, под­черк­нуть, что все бы­ло по-на­сто­я­ще­му, что исто­рия — не плод во­об­ра­же­ния ав­то­ра. И есть ком­мен­та­рии, до­ста­точ­но про­стран­ные, ко­то­рые ссы­ла­ют­ся на фак­ты, уточ­ня­ют циф­ры, да­ют боль­шее пред­став­ле­ние о кон­тек­сте и ал­лю­зи­ях.

— По­сле успе­ха ва­ше­го пер­во­го ро­ма­на слож­но бы­ло уй­ти от са­мо­по­вто­ров?

— Для ме­ня са­мым тя­же­лым в ра­бо­те над ро­ма­ном бы­ли две ве­щи: из­ба­вить­ся от на­сле­дия «Зу­лей­хи» и по­до­брать клю­чи к но­во­му ро­ма­ну, найти но­вые твор­че­ские при­е­мы, от струк­ту­ры про­из­ве­де­ния до язы­ка и ме­та­фо­ри­че­ско­го ря­да. Вплоть до грам­ма­ти­че­ско­го вре­ме­ни, в ко­то­ром

«Мне не хо­те­лось, что­бы ро­ман по­буж­дал ис­кать сход­ство и раз­ли­чие меж­ду на­ро­да­ми. На­обо­рот, я ста­ра­лась, го­во­ря о российском нем­це, од­но­вре­мен­но го­во­рить про­сто о че­ло­ве­ке»

на­пи­сан ро­ман. Ко­неч­но, я при­вык­ла и мне ком­форт­но пи­сать в на­сто­я­щем вре­ме­ни — это та­кая сце­нар­ная при­выч­ка, ко­то­рая при­бли­жа­ет чи­та­те­ля к про­ис­хо­дя­ще­му, по­гру­жа­ет его сра­зу в текст… Сна­ча­ла я так и пи­са­ла. Но по­лу­ча­лось со­всем не так здо­ро­во, как в «Зу­лей­хе». Это тот са­мый слу­чай, ко­гда ро­ман на­чи­на­ет жить са­мо­сто­я­тель­ной жиз­нью, и уже не он те­бе, а ты ему вы­нуж­ден под­чи­нять­ся.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.